Шлюха поневоле

POV Чонгук       Я уже подходил к элитному жилому комплексу, где обитал Юнги, когда в кармане негромко пискнуло оповещение. Я достал телефон. На экране высветилось плюс одно новое СМС от «Энерджайзера»:       «Я буду дома минут через двадцать. Если уже пришёл, то просто поднимайся на этаж».       Класс. То есть мне опять куковать под дверью на коврике? В голове тут же яркой вспышкой всплыли его утренние слова: «Тебе сразу откроют, не дрейфь». Азартный интерес мгновенно заиграл в жилах моего разума. Неужели Мин реально кого-то к себе подселил?       Я по памяти ввёл комбинацию цифр на панели домофона и зашёл внутрь высотки. Утомительная минута поездки в зеркальной кабине лифта — и вот я уже стою прямо перед дверью в квартиру Юнги. Позвонить или постучать — вот в чём вопрос.       Пальцы на автомате нажали на кнопку звонка. По квартире эхом разнеслась такая знакомая и такая бесячая электронная мелодия, а после неё мгновенно воцарилась тишина. Ну и кто, интересно, мне там должен был открыть? Я от скуки пару раз раздражённо припечатал носком кроссовка о стену рядом с косяком. Если Юнги решил надо мной так глупо подшутить, то это вообще ни разу не смешно.       Вдруг изнутри раздался отчётливый звук открывающегося замка, и тяжёлая дверь приоткрылась. Сначала совсем чуть-чуть, буквально на пару сантиметров, затем пошире, а после из тёмного проёма вообще показалась чья-то блондинистая голова. Неизвестный сначала опасливо посмотрел влево — никого. Затем вправо, и наши взгляды встретились в упор. Это был парень. Молодой. Красивый. И, сука, п*здецки знакомый.       — Ты Чонгук? — блондин первым прервал затянувшуюся тишину. Я лишь молча закивал в ответ, растеряв все слова. — Проходи.       И парень стремительно скрылся в глубине прихожей, оставив створку открытой. Я послушно последовал за ним внутрь, закрывая за собой замок.       — Чай, кофе? — донеслось из кухни.       — Кофе, — выдавил я, снимая обувь.       Парень прошёл к плите, включил чайник и неторопливо достал из верхнего шкафчика две кружки. Всё это время я неотрывно, во все глаза внимательно разглядывал хозяина положения. Одет он был абсолютно по-домашнему. Огромный чёрный свитер — явно на пару размеров больше самого Чимина — небрежно свисал с его узких плеч, открывая вид на острые ключицы. Из-за этого пацан казался ещё более крошечным и хрупким, чем был на самом деле. Так как рукава постоянно спадали ниже ладоней и мешали движениям, парень периодически закатывал их до локтей, пока ткань под собственным весом снова не оказывалась внизу. Что вообще было надето под свитером, оставалось загадкой. То ли он был в коротких шортах, то ли…       — Сахар? — Чимин обернулся ко мне.       — А? Нет, спасибо… А ты сам?       — Чимин, — негромко представился он. Голос у него оказался высоким, мелодичным, но при этом совершенно не девчачьим. На первый взгляд пацану и шестнадцати лет в жизни не дашь.       — А как ты…       — Там двери в туалете вообще-то металлические, искусно окрашенные под дерево. Не знал? — внезапно перебил меня Чимин, спокойно ставя передо мной на стол кружку с горячим кофе.       Если бы я сейчас умудрился сделать глоток, то сто процентов насмерть бы поперхнулся. Мои глаза испуганно округлились.       — Извини, что?— Ты той ночью так яростно и со всей дури бился о ту стальную дверь, — блондин сделал глоток из своей чашки, глядя на меня в упор.       — Если бы она действительно была хлипкой деревянной, то вылетела бы вместе с косяком и петлями после первого же твоего удара.       Значит, мне тогда в полумраке двести двадцать седьмого номера не показалось. На кушетке лежал именно он. Я всё ещё пребывал в глубоком шоке, судорожно переваривая информацию. Значит, вот чьи пухлые розовые губы без конца мерещились мне в течение всей этой проклятой недели после той ночи в борделе. Но какого хуя он делает здесь, в личной квартире Юнги, одетый в его любимые домашние вещи?       Чимин тем временем неторопливо сел на соседний стул напротив меня.       — Как давно вы вообще дружите с Хёном?       — Лет десять, наверное, — я постарался вернуть себе привычный уверенный тон. Точнее сказать сейчас было сложно: наша дружба со средней школы завязалась слишком неожиданно. Мы вообще поначалу вполне могли стать заклятыми врагами, если бы не один дурацкий случай. — А ты сам? Как вы познакомились?       — Хён мне очень сильно помог, — тихо отозвался блондин, опустив взгляд в кружку.       Я посмотрел на его хрупкую фигуру, на этот свитер, и в моей голове снова сработал режим «сначала ляпну, потом подумаю». Гормоны и глупая ревность к Юнги, который скрыл от меня такого парня, выдали фразу прежде, чем я успел её отфильтровать:       — Ты ведь с ним здесь живёшь не по любви, верно?       — Прости? — Чимин удивлённо приподнял голову.       — Ну, такие, как ты… Вы вообще в искреннюю любовь-то верите? Или просто выбираете того, кто побогаче и защитить может?       Выражение лица Чимина резко изменилось. В его глазах что-то болезненно надломилось. Возможно, я с ходу попал точно в цель и мгновенно разгадал его корыстный замысел. А возможно, просто со всей дури задел за самое живое.       — Такие, как я? — едва слышно, одними губами переспросил он.       — Скажи мне честно, ты с ним рядом трёшься только из-за его денег? — внутри меня, подгоняемый какой-то глупой ревностью, почему-то начал стремительно нарастать глухой, яростный гнев.       Я ведь совершенно не знал этого блондина. Не знал, как он живёт, через что прошёл и каково его прошлое. Но он мне уже тотально, заочно не нравился. У него было только смазливое, ангельское личико, которым он явно умело пользовался в своих целях. Я его ненавидел. Искренне ненавидел в эту самую секунду. Но почему? На этот вопрос у моего собственного разума ответа не было.       — Я не…       Сказать ему хоть слово в оправдание я так и не позволил. С силой перехватив его за тонкое запястье, я грубо потащил Чимина вглубь гостиной и наотмашь толкнул спиной на мягкий диван. Возможно, получилось слишком грубо. А может, таким, как он, именно так больше всего и нравится? Каждая новая мысль в голове приводила меня в дикое, неконтролируемое бешенство.       — Скажи честно, ты просто решил использовать Юнги в качестве удобного кошелька? — я уже окончательно переходил на повышенный тон, срываясь на крик.       — Я не… — Чимин испуганно забил локтями по обивке, пытаясь отползти.       — Не ври мне, ладно?! Шлюхам вроде тебя только и нужны парни побогаче, да со связями! А Юнги у нас далеко не из бедной семьи. Вот ты технично за ним и увязался, да?       — Прошу тебя, прекрати… — пухлые розовые губы блондина начали мелко, судорожно подрагивать.       На жалость, что ли, пытается мне сейчас надавить? Господи, как же меня до зубовного скрежета бесили такие, как он. Которые прекрасно знают о своём визуальном преимуществе над другими и без зазрения совести пользуются этим оружием.       — Давай только без этих дешёвых слёз, — процедил я. — Тебе ведь наверняка всё это нравится.       Я с силой толкнул его в плечо, заставляя полностью лечь на подушки, и мгновенно навис сверху всей своей двухметровой перекачанной тушей, намертво блокируя любые пути к отступлению.       — А ты ведь красивый, знаешь это? — выдохнул я прямо ему в лицо.       Преодолевая внутреннее сопротивление, я медленно провёл по бледной щеке Чимина тыльной стороной ладони, ощущая пальцами его невероятно нежную кожу.       — Ты прекрасно это знаешь. И вовсю пользуешься. Мне с самого детства твердили: красивым людям никогда в жизни нельзя доверять. И я, сука, не доверяю. Я. Тебе. Не. Верю. Слышишь? Я тебе не доверяю!       Меня окончательно накрыло плотной, душной пеленой. Я уже понятия не имел, что вообще творю в эту секунду и какие дьяволы управляют моими руками. Подо мной распластался напуганный пацан, который был буквально в два раза меньше меня по габаритам, и крупно, судорожно трясся от первобытного страха. А я сам в это время буквально содрогался от слепой, удушающей злости. На кого? На него? На самого себя? На весь этот чёртов мир?..Я его ненавидел. Чистой, концентрированной ненавистью.        POV Чимин       Мысли рано или поздно материализуются. Желания — сбываются. Словами можно ранить. Взглядом можно заставить подчиниться. А действием — хладнокровно убить всё живое внутри. Такова жизнь, и от неё никуда не деться.       Моя бабушка всегда со вздохом говорила мне, что наше сегодняшнее поколение совершенно не умеет любить. Она часто повторяла: «Вот раньше как было? Книжку открываешь, а там — про любовь, про чистые чувства. Тогда много хороших романов издавали. А мы много читали. Захлёб у них учились. Вот и умели любить по-настоящему. Физическая близость для нас всегда уходила на второй, а то и на третий план. Люди ведь в первую очередь занимаются тем, что уже умеют, и постепенно изучают то, чего ещё не знают. Вот мы любить — умели, а плотским утехам — учились годами. А вы? У вас же сейчас всё с точностью до наоборот. Грязного порно в своём интернете насмотритесь до зелёных соплей, а книжки вообще в руки не берёте. Для вас теперь даже мимолётная привязанность ошибочно считается великой любовью. Стоит только чему-то тёплому и приятному зародиться в душе, как вы сразу же тащите друг друга в постель. Думаете не сердцем, Чимин-и, а своими причиндалами. Совсем разучились любить…».       И я был с ней в этом абсолютно согласен. Взять хотя бы современные сериалы от какого-нибудь «Netflix»: уже во второй серии главные герои без зазрения совести пересыпают, хотя знакомы от силы неделю. О каких глубоких чувствах тут вообще можно говорить?       Именно поэтому, когда в тишине прихожей раздался звонкий трель звонка, моё сердце испуганно замерло. Я до ужаса боялся просто взять, открыть эту дверь и увидеть на пороге того самого вымышленного лысого, перекачанного амбала. Но деваться мне было решительно никуда. Пришлось натянуть маску безразличия и повернуть замок.       Открывая створку, я никак не ожидал увидеть перед собой самого обычного молодого человека. На вид он был примерно такого же возраста, как и Юнги. Выше него разве что на голову, ну или максимум на полторы. Одет незнакомец был во всё чёрное и немного мешковатое — Хён, кстати, тоже иногда любил практиковать подобный расслабленный стиль. Волосы у парня были длинными, а взгляд — каким-то диким и настороженным.       — Ты Чонгук? — первой прервав затянувшуюся тишину, тихо спросил я.       В ответ донёсся лишь робкий, неуверенный кивок. Странный он какой-то. Застенчивый, что ли. Я-то накрутил себя, ожидая встретить придурочного агрессивного качка, а на деле встретил какого-то испуганного дикого кролика. Впустив гостя в квартиру, я сразу же вежливо предложил ему выпить кофе. Слово за слово, и вот он уже безошибочно узнал во мне того самого Илая из борделя. Зачем? Вот кто меня в ту секунду за язык тянул язвить про стальную дверь туалета? Но глупый интерес и желание уколоть в ответ всегда выигрывают у здравого смысла.       Реакция Чонгука последовала незамедлительно. У всех этих людей всегда была одна-единственная, стандартная реакция. Если перед ними шлюха — значит, абсолютно всё в этой жизни совершается исключительно ради грязных денег.       — Такие, как ты… Вы вообще в искреннюю любовь-то верите? — с презрением выплюнул он мне в лицо.       Такие, как я? В любовь? Да в неё сейчас в принципе никто в здравом уме не верит. Для современного циничного мира любовь — это не более чем кратковременный всплеск определённых феромонов, выделяемых в наш уставший мозг. Уровень эндорфинов в теле резко подскакивает, устраивая гормональный бум, и всё на этом. А мы под этим дурманом послушно делаем то, чего никогда не совершили бы в трезвом уме. Пишем сопливые стихи, сочиняем глупые песни, отправляем длинные письма. Начинаем одеваться как можно красивее и сексуальнее. Короче, стремительно глупеем на глазах у окружающих.       Даже я сам на самом деле не верю в любовь. Я знаю про неё всё из книг, но не верю. Сотни прочтённых мною когда-то любовных романов до сих пор безмолвно пылятся на полках в нашей старой квартире. Везде на страницах чёрным по белому утверждалось одно и то же: при истинной любви сердце испуганно замирает, зрачки расширяются, а мысли путаются в безумный клубок.       Осознание того, что ты окончательно и бесповоротно влюблён, всегда приходит в самые неожиданные, неподходящие моменты. Вот ты стоишь, смотришь на своего ворчливого друга и думаешь: «Ну и дурак же ты». А вот он же в следующую секунду яростно выпаливает весь свой скудный словарный запас на бедную испуганную девчушку, которая просто хотела спросить у него дорогу. И ты вдруг замираешь, а в голове чётко стреляет: «Люблю».Эти мысли всегда приходят спонтанно, бьют наотмашь. «Люблю его ленивую ухмылку и эту дурацкую привычку до крови закусывать нижнюю губу. Люблю, как забавно он улыбается с этой самой закушенной губой. Люблю то, каким пугающе серьёзным он становится, когда чем-то искренне занят. И как без остатка отдает всего себя делу, которое ему по-настоящему нравится. Люблю его неуклюжий метод натягивать шапку, смешно оттопыривая уши. И его врождённое умение виртуозно вставить ядовитый сарказм куда угодно…»       Подобные откровения лавиной накрывают твою голову друг за другом. Особенно остро — прямо сейчас, когда над тобой недвижимой скалой свисает чужое тяжёлое тело, до краёв переполненное слепой злостью и пугающей похотью.       — Скажи честно, ты просто решил использовать его в своих целях? — яростно прорычал Чонгук.       — Я не… — хрипло выдавил я, пытаясь отвернуться.       — Не ври мне, ладно?! Шлюхам вроде тебя только и нужны парни побогаче да со связями. А Юнги у нас далеко не из бедных! Вот ты технично за ним и увязался, да?       — Прошу тебя, прекрати… — мои губы предательски задрожали.       К горлу подкатил тяжёлый, удушающий ком. Меня начало крупно трясти — не то от первобытного страха перед чужой силой, не то от острой, выжигающей внутренности обиды. Я бы никогда в своей жизни не посмел использовать людей ради собственной выгоды. Никогда. Почему? Ну почему у всех этих уродов всегда крутится одна и та же шаблонная мысль? Если шлюха — значит, обязательно расчётливая мразь, которая спит ради наживы?       — Давай только без этих дешёвых слёз. Тебе ведь наверняка всё это нравится, — парень бесцеремонно провёл тыльной стороной ладони по моей пылающей щеке. — Ты ведь красивый, Чимин, прекрасно сам это знаешь.       Слова действительно могут ранить сильнее ножа. Взглядом можно заставить подчиниться. А действием — хладнокровно убить всё живое внутри.       — Ты знаешь это. И вовсю пользуешься своим телом. Мне с самого детства твердили: красивым людям никогда в жизни нельзя доверять. И я, сука, не доверяю. Я. Тебе. Не. Верю.       И прежде чем я успел хотя бы вскрикнуть, Чонгук резко наклонился к самому моему лицу, и его губы грубо, с силой впились в мои. Парень не пытался целовать. Он меня откровенно терзал, безжалостно мял, сминал, умышленно причиняя острую физическую боль. Он со злостью прокусил мою нижнюю губу до крови, тут же жадно слизнул выступившую соленую влагу и, снова впиваясь в искусанную плоть, застонал.       Все мои отчаянные попытки вырваться или хотя бы оттолкнуть его тушу оказались абсолютно безрезультатными. Одной рукой Чонгук мёртвой хваткой опирался о край дивана, а второй — намертво зафиксировал мои запястья высоко над головой, вжимая их в подушки. Впечатываясь в меня всем своим огромным весом, этот амбал полностью преграждал любые мои жалкие попытки выбиться из-под него. Я был в ловушке. Снова.       — Прошу тебя, остановись… — едва различимо прошептал я, как только Чонгук на секунду отстранился от моих истерзанных губ, жадно хватая ртом воздух.       Я из последних, призрачных сил отчаянно надеялся, что в его затуманенной яростью голове осталась хоть какая-то капля трезвого разума.       — Остальных своих клиентов ты просил точно так же? — Чонгук опасно сузил глаза, и на его лице заиграла уродливая, насмешливая ухмылка. — Или я для тебя какой-то особенный?       И не дав мне вымолвить ни слова, он снова грубо вжался в меня глубоким, удушающим поцелуем. Поняв, что в прежней позе у него толком ничего не получится, Чон перенёс весь свой массивный вес на колено, бесцеремонно вклинивая его прямо между моих бёдер. Его вторая, свободная рука нагло поползла под ткань свитера. Рваный, тихий стон от резкого соприкосновения его ледяной ладони с моим горячим животом сорвался прямо в губы Чонгука. Амбал тут же коварно воспользовался моментом: когда от неожиданности моя челюсть рефлекторно расслабилась, его язык уже вовсю по-хозяйски блуждал во рту, изучая и сминая каждый миллиметр. В то же самое время его пальцы медленно поглаживали мои рёбра, мимолётом, едва ощутимо задевая сосок.       Я мысленно, до кровавых слез умолял все высшие силы, чтобы этот ад поскорее закончился. Дико хотелось, чтобы Юнги прямо сейчас зашёл в квартиру и остановил это безумие. И одновременно с этим внутри взрывалась паническая сирена: «Нет! Только не он! Меньше всего на свете я хочу, чтобы весь этот позор сейчас увидел Юнги!». Я до ужаса боялся увидеть разочарование и брезгливость в его тёмных глазах. Я не хотел, чтобы тот единственный человек, которого я по-настоящему люблю, возненавидел меня, посчитав доступной подстилкой.       Мои и без того широко распахнутые глаза расширились ещё сильнее от внезапного, сокрушительного осознания. То, что сейчас вытворял со мной Чонгук, было мне отвратительно и невыносимо, но… Но если бы на его месте прямо сейчас оказался Юнги? В памяти калейдоскопом пронеслось каждое мимолётное прикосновение Хёна, от которых на моей коже каждый раз оставались невидимые, пылающие ожоги. Ожоги, заметные одному мне. Вспомнилось, как от его обычных, тёплых слов счастливая улыбка на автомате расплывалась на моём лице. Моё вечное, робкое желание обнять его со спины. И моё глупое смущение от простых, секундных прикосновений к его ладони. Пазл сложился. Я его люблю.       Чонгук снова резко отстранился от моих губ, чтобы шумно набрать в лёгкие воздуха.       — Я люблю… — хрипло выдавил я, перебивая его тяжёлое дыхание.       — Что? — он недоумённо нахмурился, удерживая мои запястья.       — Ты спросил… Люблю ли я Юнги, — от нехватки кислорода в груди слова давались мне с огромным трудом, но я упрямо продолжал. — И знаешь… Именно благодаря тебе я наконец-то чётко понял, что… Действительно люблю.       Я направил свой прямой, твёрдый взгляд прямо в его яростные глаза. Мои слова звучали поразительно чётко, а тон сделался леденяще-серьёзным. Мне было абсолютно плевать, поверит мне этот кретин или нет. Главное — я сам наконец-то искренне в это поверил! Это откровение было жизненно необходимо мне самому.       — Я люблю Мин Юнги! — громко припечатал я ему в лицо.       Тщетно пытаться вырваться из его цепких, железных рук — это было единственное, что я вообще мог делать в данной ситуации. Но Чонгук лишь злорадно оскалился в ответ.       — И ты наивно думал, будто я тебе сейчас поверю? — его ладонь уже вовсю нагло блуждала по моей обнажённой груди. — Шлюхи в этой жизни любить не умеют, Чимин. А вот это нам сейчас точно не понадобится.       Парень одним резким, сильным движением сорвал с меня домашние шорты, безжалостно оставляя в одних тонких боксерах. Мой свитер уже давно был грубо вздёрнут к самому подбородку.       — У тебя даже тело чертовски красивое, — с какой-то ядовитой ненавистью в голосе прошептал Чонгук, и его пальцы грубо вцепились в резинку нижнего белья, собираясь стянуть и её.       — Нет! Прекрати! — я отчаянно забился на диване, как вдруг краем уха уловил чёткий, спасительный звук проворачивающегося в замке ключа. Входная дверь прихожей открылась.       — Юнги…       — Что? — Чонгук на секунду замер.       — ЮНГИ-И-И!!! — изо всех сил, что оставались в моих лёгких, истошно закричал я.