Шлюха поневоле

POV Чимин       На протяжении долгих двух месяцев я безвылазно готовился к предстоящим вступительным экзаменам. За это время я вызубрил, как мне казалось, абсолютно все учебные пособия с первого по двенадцатый класс. Я послушно заполнил все до единой пробные тетради по всем возможным предметам. Но почему-то именно сейчас, когда до судьбоносного дня осталось меньше недели, я сижу в четырёх стенах и в полном отчаянии бьюсь головой о деревянную столешницу, потому что ни черта не могу вспомнить. Будто весь тот колоссальный объём выученного материала в один миг просто взял и вылетел из моей бедной головы.       — Чимин? — дверь в комнату тихо приоткрылась, и в образовавшемся проёме появилась взъерошенная макушка Юнги.       Я, даже не поднимая лица от стола, просто уныло повернулся в сторону его низкого голоса.       — Я там свежий чай заварил... Эй, а чем это ты тут занимаешься?       — Пытаюсь выбить из собственного мозга хотя бы толику той тщательно вызубренной, но так безответственно забытой за ночь информации, — угрюмо проворчал я и в подтверждение своих слов ещё раз смачно приложился лбом о столешницу. Да так сильно, что из глаз невольно брызнули слёзы. — Юнги... Я правда ничегошеньки не помню! В голове абсолютная пустота!       — Так, стоп. Давай поступим по-другому, — брюнет спокойно подошёл к моей безнадёжной, замученной тушке, одним уверенным рывком поставил меня на ноги и целеустремлённо подтолкнул по направлению к выходу. — Прямо сейчас мы с тобой идём на кухню и цивилизованно пьём горячий чай...       — С тортиком? — я с надеждой шмыгнул носом.       — С тортиком, — ласково подтвердил Хён.       — А после?       — А после мы нормально оденемся и выйдем наконец-то погулять на свежий воздух. Часа на три, не меньше.       — Но мне же нужно срочно готовиться! — панически запротестовал я и уже попытался было развернуться обратно к своим раскрытым конспектам, как тут же был мягко перехвачен поперёк талии, оторван от пола и без лишних церемоний заброшен на широкое мужское плечо. — Юнги, немедленно пусти! Мне жизненно необходимо учиться!       — Не необходимо. Ты последние два месяца из своей конуры практически не выходил. Ты, походу, уже все эти учебники наизусть по памяти пронумеровать можешь — вплоть до того, где и на какой конкретно странице находится тот или иной заумный термин.       Меня аккуратно опустили на пол и бережно усадили на стул за кухонный стол. Юнги поставил передо мной большую кружку с ароматным чаем, нежно поцеловал в макушку и целенаправленно полез в недра холодильника.— Кордебалет! Коллектив артистов балета, исполняющих массовые, ансамблевые танцевальные номера! — заученным, монотонным тоном строго проговорил Юнги, с хлопком закрывая дверцу холодильника и ставя передо мной блюдце с приличным куском шоколадного торта.       Я от удивления аж рот приоткрыл, застыв с ложкой в руке.       — Откуда ты...       — Ты два месяца без умолку заучивал эти термины вслух за стеной, а я, между прочим, всё это время внимательно слушал, — Юнги победно хмыкнул. — Плие! Приседание, которое является одним из основополагающих движений в классическом танце и выполняется строго на двух ногах! — театрально, с пафосом продекламировал брюнет и, картинно раздвинув руки в стороны, грациозно плюхнулся на соседний стул.       Я не выдержал, весело улыбнулся и сделал первый глоток согревающего чая. Наблюдая за расслабленным Юнги, я поймал себя на мысли, как же сильно у него за это лето отрасли тёмные волосы, и что, оказывается, ему до безумия идут эти тонкие очки для чтения. Закинув ногу на ногу, Хён то и дело аккуратно поправлял их указательным пальцем, потому что дужки предательски сползали по идеальной переносице вниз.       — Если быть до конца точным, профессор Мин, то плие может выполняться как на двух, так и на одной ноге, — сам того не ожидая, машинально поправил его я. А в следующую секунду испуганно замер: — Ой... Вспомнил...       — Ну вот, а я тебе о чём говорил? — Юнги снисходительно улыбнулся, глядя на мою реакцию. — Ты всё прекрасно знаешь. А то, что ты на мгновение завис — это обычное дело от переутомления. Экзамен уже в этот понедельник, ты просто дико перенервничал, и твоему процессору сейчас срочно требуется полная перезагрузка. Поэтому давай допивай свой чай и шустро иди собираться. Я буду ждать тебя внизу у ворот.       Юнги сделал последний глоток из своей кружки, поднялся со стула и неторопливо ушёл в спальню — переодеваться для нашей долгожданной прогулки.

***

      Выйдя из прохладного подъезда, я сразу же целеустремлённым шагом направился к воротам, на ходу всё ещё отчаянно пытаясь реанимировать в памяти забытую за ночь информацию.       — Так... Танец — это искусство пластических и ритмических движений... Или же упорядоченный ряд таких движений определённого темпа, формы и... И... И... Агх, чёрт! — я в сердцах со всей дури пнул уже приоткрытую железную калитку и в полном бессилии замер прямо в проёме. — Называется, вроде прогуляться спокойно хотели...       В ту же секунду стекло со стороны водительского сиденья припаркованного внедорожника плавно опустилось, и из салона показалось хмурое лицо Юнги. Он устало потёр переносицу указательным пальцем, а затем, наклонившись вправо, толкнул пассажирскую дверь, открывая её передо мной.       — Прошу вас, молодой человек, немедленно посадить свою маленькую, миленькую попку на это удивительно удобное кожаное сиденье и без лишних споров отправиться со мной в незабываемое, хоть и незапланированное путешествие до моего родного университета, — на одном дыхании, без единой запинки выпалил брюнет, призывно похлопав ладонью по соседней сидушке.       Меня дважды просить точно было не надо. Я в один прыжок запрыгнул в душный салон, поудобнее устроился на месте и, подавшись вперёд, звонко чмокнул Юнги прямо в лоб. Хён от такой внезапной нежности даже перестал хмуриться, смешно захлопав глазами, а я весело улыбнулся и чмокнул его ещё раз, уже в щёку.       — А зачем нам так срочно понадобилось ехать в твой университет?       — Декан только что на мобильный позвонил, — недовольно проворчал Юнги, выруливая со двора. — Сказал, что мне нужно кровь из носу прямо сейчас приехать и забрать какие-то важные официальные документы.       — Какие именно?       — Если бы я сам знал, Чимин.       Юнги уверенно повернул руль, и мы плавно влились в оживлённый поток машин на главной дороге. Какое-то время ехали в абсолютном молчании. Я немного покрутил ручку радиоприёмника в слабой надежде отыскать хоть какую-нибудь стоящую музыку, но, так ничего приличного не найдя, с досадой выключил его окончательно. Пу-пу-пу... Ну и ладно.       — Слушай, а эти загадочные документы... — я украдкой взглянул на профиль всё ещё сосредоточенного и хмурого Юнги. — Их что, никак нельзя было забрать вечером? Ну или, например, завтра с утра?       — Было чётко сказано: явиться срочно, — сухо отрезал Хён.       — Ты поэтому сейчас так злишься?       — Я не злюсь.       — Ой, да ладно тебе, по твоим грозно сведённым бровям этого точно не скажешь! Хмурый волк Юнги выходит на тропу войны против своей собственной воли, — я пафосно направил одну руку высоко вверх, а вторую драматично приложил к сердцу. — Берегитесь, жалкие враги хмурого волка Мин Юнги, ведь он безжалостно уничтожит каждого, кто посмеет встать на его пути... И на пути его маленькой, беззащитной овечки Чимина!       Справа от меня наконец-то послышался тихий, искренний смех. Я с облегчением выдохнул, замечая, как на бледном лице Юнги наконец-то расцвела та самая тёплая, родная улыбка. Предохранитель сработал.       — Извини, малыш... — Юнги мягко перехватил руль левой рукой. — Я ведь действительно хотел сегодня спокойно прогуляться с тобой по парку, отвлечь от этих дурацких конспектов и, может, даже купить по большому стакану клубничного мороженого. А вместо этого везу тебя чёрт знает куда, на куличики, чтобы забрать сам толком не знаю что.       — Да брось ты, всё хорошо, — я ласково накрыл его ладонь своей. — Это же наверняка быстро. А как только закончим с твоими делами, мы обязательно и в парке погуляем, и самое вкусное мороженое съедим, и, если захочешь, даже местных уточек на пруду хлебом покормим. — Я с любопытством прильнул к стеклу, глядя на приближающееся монументальное здание Сеульского Государственного Юридического университета.       — О, мы уже приехали?       — Угу, — Юнги плавно затормозил у главного входа.       — Я могу пойти во внутрь вместе с тобой?       — Да, почему бы и нет. Всё равно в сам корпус заходить, скорее всего, не придётся. Декан сказал, что у центральных дверей нас уже должен ждать профессор Ким со всем пакетом документов на руках.       Мы синхронно вышли из машины и неторопливым шагом направились по широкой аллее к главному зданию университета. Я с искренним, детским интересом вертел головой по сторонам, отчаянно стараясь разглядеть и запомнить как можно больше деталей. Раньше Юнги никогда меня с собой сюда не привозил, а жаль — здесь было безумно красиво. Прямо в центре площади перед главным корпусом величественно бурлил огромный фонтан, со всех сторон бережно украшенный пышными кустами цветущих рододендронов, которые создавали живую, завораживающую дорожку до самого входа. Деревянные лавочки, уютно притаившиеся в густых тенях раскидистых деревьев, надёжно скрывали от посторонних глаз симящих на них студентов.       Но стоило нам подняться по каменным ступеням к массивным дверям, как я резко остановился, в панике упёршись руками в широкую спину Юнги. Весь мир вокруг меня в одно мгновение перестал существовать.       — Добрый день, профессор, — спокойно раздался впереди голос Хёна. — Что за срочные документы вы мне так отчаянно хотели передать, что этот вопрос никак не мог подождать до завтрашнего утра?       — Да, добрый день, Юнги. Видишь ли, ты недавно очень просил меня лично поискать одну скрытую информацию на твоего отца...       Меня словно мощным разрядом молнии ударило прямо в сердце. Вспышка — и в воспалённой памяти уродливым калейдоскопом воскресли те страшные, леденящие кровь слова: «Мне заплатили, я просто сделал свою работу». Дыхание в ту же секунду намертво перекрыло, а в горле встал огромный, удушающий ком. Нет... Нет, господи, пожалуйста, только не это... Этого просто не может быть... Это какой-то дурацкий, изощрённый кошмар!       Я судорожно, до побелевших костяшек вцепился пальцами в плотную ткань футболки Юнги и медленно, крупно дрожа, несмело выглянул из-за надёжной спины брюнета. Ноги подкашивались, отказываясь удерживать вес тела. Я не верил собственным глазам. Так не должно было случиться. Этого человека физически не могло, не должно было быть здесь, в обычной мирной жизни Юнги!       — Так вот, я внимательно посмотрел по закрытым архивным документам и кое-что весьма интересное на него нашёл... — томный, уверенный карий взгляд мужчины средних лет плавно переключился с лица Юнги на робко показавшегося из-за его плеча меня.       В ту же секунду его глаза испуганно расширились, лицо мгновенно пошло серыми пятнами, и профессор Ким резко замолчал на полуслове, со свистом поймав ртом воздух.       То, чего я на протяжении этих двух месяцев в глубине души боялся больше всего на свете, сейчас живым воплощением ада стояло прямо предо мной. Этот монстр смотрел в упор прямо в мою испуганную душу, упиваясь своим превосходством и ментально выгрызая те жалкие остатки человеческого достоинства, что мне с таким трудом удалось в себе восстановить. Я панически боялся сделать хотя бы малейшее движение. Боялся моргнуть, вдохнуть или сказать хоть слово. Я просто безмолвно стоял, превратившись в ледяную статую, и ещё крепче, до треска швов сжимал в кулаке футболку Юнги, ища у него спасения.       — И... Илай? — едва различимым, испуганным шёпотом выдохнул мужчина и в глубоком шоке сделал непроизвольный шаг назад, едва не оступившись на ступеньке.       Его ошарашенный взгляд резко переметнулся на Юнги, который пока ещё вообще ничего не понимал в этой чертовщине.       Юнги нахмурился. Он медленно, сканирующим взглядом перевёл тяжёлый взор с бледного как смерть, трясущегося профессора на меня, ловя мою панику. Потом обратно на Кима. И ещё раз. И ещё. Осознание скрытого ада медленно, но верно начинало просачиваться в его умную голову. POV Юнги       Я растерянно переводил тяжёлый взор с Ким Намджуна на Чимина. Младший стоял белый как побелка — ни жив ни мёртв. Он лишь моментами судорожно вздрагивал всем телом и поджимал губы так сильно, как это вообще физически было возможно сделать. Он даже не моргал и, казалось, в панике вообще перестал дышать. Намджун, выглядевший не менее бледным и перепуганным, от каждого моего очередного движения делал робкий шаг назад. На его высоком лбу мгновенно проступили крупные испарины холодного пота. Профессор точно так же, как и я, испуганно метал глазами с меня на застывшего Чимина. «Илай». Мне ведь точно не показалось? Именно это чужое, пошлое имя он едва различимо прошептал перед тем, как начать своё поспешное отступление по ступеням.       Почему он назвал его так? Откуда Ким вообще знает Чимина под этим именем?.. В голове мгновенно закрутился безумный вихрь из старых, казалось бы, забытых воспоминаний.

Год назад

      Я сидел в полном одиночестве посреди пустой, погрузившейся в полумрак аудитории конституционного права и угрюмо вслушивался в монотонные, бесконечные гудки, раздающиеся из динамика моего телефона. На часах было уже восемь вечера, а это означало только одно — абонент до сих пор находится на своём рабочем месте.       — Слушаю, — сухую монотонность гудков наконец-то прервал уставший, глубокий голос отца.       — Добрый вечер, отец. У меня к тебе есть одна серьёзная просьба.       — Сколько? — тут же бесцеремонно перебил он.       Я раздражённо закатил глаза к потолку. Я искренне не понимал, с какого перепугу он взял за дурацкую привычку считать, что если мне что-то от него нужно, то речь обязательно идёт о финансах? Я его об этих чёртовых деньгах за всю свою сознательную жизнь всего один раз просил. Ну... Может быть, от силы два, не больше.       — Деньги мне от тебя не нужны, — сухо отрезал я. — Ты можешь мне помочь в поиске закрытой информации по одному конкретному человеку?       — Какому ещё человеку, Юнги? — в трубке послышался шорох перекладываемых бумаг. Мне показалось, или я действительно уловил в голосе этого обычно безэмоционального сухаря едва заметную каплю искреннего интереса?       — К нам в университет примерно две недели назад официально приняли одного нового профессора на кафедру, — принялся объяснять я, поудобнее перехватывая мобильник. — Откуда он так внезапно перевёлся и чем конкретно раньше занимался — никто на факультете толком не знает. Мутный тип. Сам он на эту тему упорно молчит, уходя от ответов.       — Я не собираюсь лезть в чужую личную жизнь, Юнги. Не хочет человек распространяться о своём прошлом — значит, так надо, — жёстко оборвал меня ледяной голос из трубки.       Ненавижу вот эту его дурацкую родительскую черту. Сразу рубить всё на корню и сводить любые мои начинания в абсолютный ноль, даже не удосужившись дослушать суть дела до самого конца.       — Оставь мужчину в покое и занимайся своей учёбой, — добавил отец, собираясь сбросить вызов.       — Да хоть один раз в жизни ты можешь выслушать меня до самого конца?! — зло рыкнул я прямо в трубку, теряя остатки терпения. — Мне на этого мужика в принципе глубоко похер. Есть он на кафедре, нет его — плевать с высокой колокольни. Только я физически не могу забить хер на тот факт, что этот тип обращает на мою скромную персону уж слишком много внимания. Отец, пиздец какого ненужного, давящего внимания! И что самое интересное во всей этой чертовщине, я до сих пор в упор не понимаю, какого именно характера данный интерес. Либо он просто заочно возненавидел меня с первого же взгляда, либо хладнокровно планирует усыпить где-нибудь в подсобке и трахнуть. Этого весомого аргумента достаточно, чтобы заставить тебя наконец поднять задницу и помочь мне?       В ответ наступила тяжёлая, минутная тишина. Думает. Господи, да о чём тут, блть, вообще можно так долго размышлять?! На кону стоит вполне реальный шанс, что твоего единственного сына в стенах университета хотят либо жестоко убить, либо выебать. И оба эти расклада, согласись, максимально херовые.       — Имя? — наконец коротко и сухо бросил отец.       — Ким Намджун, — я мысленно поблагодарил всех известных богов. Пусть моему дорогому родителю по жизни и было глубоко фиолетово на существование собственного сына, но если дело затрагивало хоть какие-то базовые права человека, его хвалёный профессионализм всегда побеждал с автоматической пометкой «срочно».       В трубке неожиданно послышался глухой, искренний смешок:       — Вот те на… Не ожидал, признаться, услышать это имя из уст своего сына.       — Ты что, его знаешь? — я нахмурился, поудобнее перехватывая мобильник.       — И ты его прекрасно знаешь, Юнги. По крайней мере, должен знать по громким газетным заголовкам двухмесячной давности. Что-то вроде: «Мать, которая не может найти покоя в своём израненном сердце, подаёт официальный иск на главу арбитражного суда за изнасилование несовершеннолетнего ребёнка за деньги».       — Чего?! Не понял… — я в полном замешательстве отнял аппарат от уха и с крайне тупым выражением лица уставился на светящийся экран. Кто он, чёрт возьми, такой?!       — Юнги, ты реально тупой или просто так искусно придуриваешься?! — громом воскликнул строгий голос из динамика, и я поспешно вернул телефон обратно к уху.       К регулярным порциям оскорблений в свою сторону от этого человека я уже давно успел выработать стойкий иммунитет, поэтому, вообще не обращая внимания на его выпад, молча ждал продолжения.       — Ким Намджун чуть больше двух месяцев назад единолично занимал высочайшую должность главного судьи городского арбитражного суда, — принялся объяснять отец, и его тон стал жёстким. — О нём в юридических кругах уже очень давно ходили устойчивые слухи, что это самый подкупной, напрочь прогнивший судья в округе, и зелёные купюры он любит гораздо больше любой человеческой жизни. Вот в итоге и напоролся на то, за что боролся. Женщина, работающая в одном из пока что разрешённых в нашем городе элитных борделей, подала на него заявление в прокуратуру за растление её несовершеннолетнего сына. Дело моментально вышло на федеральный уровень и было до ужаса громким. Намджун в итоге проиграл тот процесс в сухую, лишился мантии и был с позором снят со своей должности. И я, признаться, всё это время искренне гадал, куда этот ублюдок на два месяца так технично запропастился. А он, оказывается, в профессора права подался, решил у нас отсидеться под шумок. Хах, как интересно получается…       Я слушал его монолог в абсолютном, глухом молчании, решительно отказываясь верить в слова отца. В смысле — наш новый университетский преподаватель конституционного права на самом деле является скрывающимся растлителем малолетних?!       — Слушай меня внимательно, Юнги, я знаю всю эту подноготную далеко не понаслышке, — продолжил отец после затянувшейся тяжёлой паузы. — Будь с этим человеком предельно осторожен. Всегда держи ухо востро и будь начеку.

***

      На следующую пару в аудиторию я зашёл как обычно — ровно с последним затихающим звонком. Абсолютно все однокурсники уже послушно сидели на своих местах, мгновенно уставившись на меня.       — О, Мин Юнги, вы снова почти опоздали на мою лекцию, — снисходительно усмехнулся мужчина, вальяжно восседавший на месте преподавателя. — Это начинает постепенно входить у вас в дурную привычку.       — Профессор Ким, — я ехидно, одними уголками губ улыбнулся ему в ответ, спокойно ставя свой кожаный чемодан на первую парту. — Скажите мне честно, я вам просто так сильно нравлюсь? Или это ваша скрытая ненависть ко мне, как к сыну моего многоуважаемого отца?       — Что, прости? — Намджун на секунду замер, и его улыбка мгновенно погасла.       Я медленно, смакуя каждый момент, выудил из чемодана плотную папку — тот самый закрытый документ, который я вчера так аккуратно и незаметно спиздил из рабочего кабинета своего отца. Неторопливым шагом я подошёл к преподавательскому столу и с глухим хлопком положил бумагу прямо перед его носом.       — Что это ещё такое, Мин? — Ким недовольно нахмурился.       — Читайте, профессор. Вам это должно быть очень знакомо.       Намджун нехотя опустил взгляд на обложку и тут же резко переменился в лице.       — Дело номер 3074... Как ты… откуда у тебя это?! — профессор Ким мгновенно побледнел как полотно и, почти не моргая, испуганно вскинул на меня свои расширившиеся зрачки.       Я со звуком опёрся обеими руками о край деревянного стола, наклоняясь вперёд так, чтобы наши глаза оказались строго на одном горизонтальном уровне, и чтобы исключительно он один во всей этой огромной аудитории мог отчётливо услышать то, что я собирался произнести:       — Меня зовут Мин Юнги. И я — родной сын ведущего юриста, который вёл ваше скандальное уголовное дело в суде, господин бывший судья. А теперь давайте с вами искренне и крепко дружить, Намджун? Вы раз и навсегда перестаёте лезть ко мне и дышать мне в спину, я в ответ полностью забываю о вашем существовании, и вы сами сразу же увидите, как ваша серая жизнь заиграет новыми, яркими красками. Договорились?       Единственным ответом от некогда великого и грозного Ким Намджуна мне послужил лишь судорожный, едва заметный, но очень покорный кивок головы.

Наше время

      — Намджун, — мой голос опустился до леденящего душу, глухого ультразвука. Я сделал медленный шаг вперёд, нависая над ним. — Только не говори мне, сука, что…       — Я… я не… — Намджун в полнейшем, паническом ужасе сделал ещё один поспешный шаг назад, едва не оступившись на каменной ступени.       Плотную ткань моей футболки со спины судорожно сжали ещё сильнее, до хруста швов. Чимин за мной практически перестал дышать, превратившись в ледяную статую.       — Он… он был самый первый...— едва различимым, надрывным шёпотом выдавил мне в спину Чимин.       И в эту самую секунду у меня внутри будто заживо, с мясом вырвали сердце. В ушах оглушительно зазвенело, а глаза в один миг заволокло плотной, багровой пеленой ярости. Мозг отключился начисто. Я сам не помню, как мертвой хваткой сжал свои кулаки, готовый прямо здесь, на глазах у всего университета, до полусмерти забить ублюдка, который был в два раза крупнее и сильнее меня. POV Чимин       Я стоял ни жив ни мёртв, крупно вздрагивая всем телом каждый раз, когда эти проницательные карие глаза профессора снова испуганно обращались в мою сторону. Прошлое настигло меня прямо здесь.       — Намджун, только не говори мне, сука, что… — леденящим тоном начал Юнги.       — Я… я не… — Намджун сделал ещё один поспешный шаг назад по каменным ступеням.       «Я не?» — мысленно, с горькой усмешкой повторил я за ним. «Ты не что, ублюдок? Скажешь, что это был не ты?». От этой волны накатившего ужаса я ещё сильнее, до треска швов сжал в кулаке плотную ткань футболки Юнги, ища у него защиты. — Он… он был самый первый… — неожиданно для самого себя, едва различимым надрывным шёпотом тихо выпалил я и резко вскинул взгляд на лицо Юнги.       Тело парня в ту же секунду намертво напряглось, превратившись в камень. Услышал. Всё понял.       Прошло буквально короткое, звенящее мгновение, как глаза Юнги пугающе потемнели, заволакиваясь багровой пеленой ярости, а кулаки со свистом сжались, готовые крушить. Пазл в его голове сложился. Я, мгновенно сообразив, что сейчас произойдёт непоправимое, резко выпустил из пальцев его футболку, обеими руками мёртвой хваткой вцепился в его правую покалеченную кисть и изо всех сил потянул её вниз, уберегая. Только не снова. Я не позволю ему опять раздробить свои кости в щепки из-за этого монстра!       — Юнги, нет! Пожалуйста, не надо! — отчаянно крикнул я.       Один быстрый шаг вперёд — и вот я уже решительно встал прямо перед его лицом, полностью загораживая от него Намджуна. Я порывисто обхватил его бледные щёки ладонями и слегка, но ощутимо хлопнул по ним, заставляя Юнги сфокусировать внимание на мне. Я упрямо смотрел прямо в его медленно проясняющиеся, возвращающие рассудок глаза.       — Давай просто... просто заберём эти чёртовы документы и уйдём отсюда. Пожалуйста, Хён. Нам здесь больше нечего делать.       — Хорошо, — глухо, сквозь зубы выдохнул он.       Я отчётливо чувствовал кожей, что Юнги всё ещё дико, до зубовного скрежета зол, но сейчас, по крайней мере, я мог наконец-то перестать панически беспокоиться за физическую целостность его многострадальных рук. Он вернулся в реальность.       Быстрым, давящим шагом Юнги вплотную подошёл к застывшему профессору и одним резким движением буквально выхватил плотную папку с документами из его дрожащих пальцев. Уже разворачиваясь обратно ко мне, он, даже не глядя на мужчину, леденящим тоном процедил сквозь зубы:       — Ты никогда в своей жалкой жизни не исправишь те страшные ошибки, что когда-то совершил, Ким. — Юнги на секунду слегка повернул голову к нему в профиль и со сталью в голосе добавил: — Ты мне теперь, ублюдок, по самый гроб жизни должен. Понял меня?

...

      Уже подходя к припаркованной машине, я наконец-то физически почувствовал, как мне с каждым шагом становится заметно легче дышать. Тот удушающий, свинцовый груз прошлого, намертво сдавивший лёгкие на ступенях университета, медленно спал, и паническая дрожь в пальцах начала понемногу сходить на нет. Я решительно открыл тяжёлую пасажирскую дверь и безапелляционным жестом указал Юнги на сиденье.       — Чимин, ты шутишь? — Хён недоумённо нахмурился, застыв на месте. — Ты же водить толком не умеешь, куда ты собрался садиться?       — Просто сядь! — твёрдо потребовал я.       Он послушно сел и уставился на меня в немом ожидании дальнейших действий.       — Теперь сдвинь кресло чуть назад, — скомандовал я, проходя в салон следом за ним.       Юнги послушно нажал на нужную кнопку на панели: электропривод тихо зажужжал, и сиденье плавно отъехало, освобождая больше свободного пространства. Перекинув ногу через бёдра брюнета, я аккуратно устроился на его коленях, сев лицом к нему. Немного поёрзав и устроившись как можно удобнее, я дотянулся до ручки и с глухим стуком захлопнул дверь, полностью отрезая нас от внешнего мира.       Порывисто обхватив Юнги руками за шею, я изо всех сил прильнул к его тёплому телу, утыкаясь носом в изгиб ключицы. Вдыхая до боли родной, сладковато-ягодный запах его домашнего шампуня, я мгновенно обмяк всем телом, наконец-то чувствуя себя в абсолютной безопасности. Я блаженно прикрыл глаза, ощущая, как большие ладони Юнги медленно и успокаивающе проходятся по моим бёдрам, надёжно смыкаясь замком на пояснице.       — Чимин-и... Ты как, в порядке? — едва слышно выдохнул мне в шею Хён. От его горячего дыхания по коже мгновенно разбежались щекотные, приятные мурашки.       — Теперь — да, — искренне шепнул я, сильнее сжимая пальцы на его затылке.       В салоне внедорожника воцарилась глухая, осязаемая тишина. Долгая и спасительная. Мы просто молча сидели в полумраке машины и дышали друг другом, упиваясь этим моментом. Я точно знал — он не спросит. Ни за что сейчас ничего не спросит. Будет терпеливо ждать того дня, когда я сам буду готов открыть ему эту грязную тайну. А я... я, если честно, никогда не буду готов. И Юнги это прекрасно понимает. Понимает, принимает и всё равно упрямо ждёт, просто крепче прижимая меня к своему сердцу.       — Мне было всего шестнадцать лет, — тихо начал я, решительно прерывая затянувшуюся тишину, — когда Шики впервые предложила мне эту работу. Знаешь, поначалу она была совсем не такая, как у остальных в борделе. Она тогда чётко обозначила условия: от меня требовалось просто сидеть и общаться.       Я говорил, а Юнги молча и внимательно слушал, не перебивая. Его большая ладонь медленно, успокаивающе скользила по моей спине вверх и вниз, словно без слов повторяя: «Всё хорошо, малыш. Я рядом. Я с тобой».       — Я тогда сразу наотрез отказался, — утыкаясь носом в его шею, продолжал я свой горький рассказ. — И если бы мне позже, в девятнадцать, предложили то же самое, я бы тоже ни за что не согласился. Но у моей матери на этот счёт, к сожалению, имелось совершенно другое мнение. Ей катастрофически не хватало тех грошей, что ей официально платили. Силой и угрозами заставив меня выйти к клиентам, она начала получать за меня приличные дополнительные выплаты. Правда, всё равно не такие огромные, какими ей бы на самом деле хотелось.       Я ласково повёл кончиком носа по бледной шее брюнета и невесомо поцеловал тёплую мочку уха. Юнги судорожно вздохнул.       — Если быть до конца честным, Хён... мне поначалу даже искренне нравилась эта странная работа. Меня обычно сажали в просторную, уединённую комнату с мягким диваном и кофейным столом, а потом приглашали очередного посетителя. Как правило, это был кто-то из самых верхних, элитных кругов нашего общества. Мы садились друг напротив друга, пили ароматный чай, ели печенье и часами разговаривали обо всём на свете. Для меня это было безумно интересно — узнавать что-то новое, скрытое от обычных людей. Мы подолгу беседовали про их бизнес, про любовь, про сложные отношения и их семьи. Они буквально изливали мне душу, как какому-нибудь профессиональному психологу. Однажды мою сложную домашку по биологии за весь триместр целиком решил один высокопоставленный мужчина-биолог, представляешь? Пхаха! Это же так забавно и сюрреалистично, когда твой школьный доклад по обществознанию за один вечер от руки пишет настоящий, действующий политик из министерства.       Я медленно, судорожно вздыхал каждый раз, когда Юнги нежно проводил кончиками пальцев по моему позвоночнику. Его губы влажной, обжигающей дорожкой медленно двигались вверх по моей шее, заставляя меня рефлекторно откинуть голову назад на его плечо и в истоме прикрыть глаза.       — Мхф... А потом всё рухнуло. Намджун стал самым первым, с кем я окончательно перестал просто разговаривать. Забавно, но наше с ним знакомство изначально началось в сто раз лучше, чем в итоге завершилось. Он с первой встречи показался мне невероятно статным, умным, властным... И я в своей детской глупости тогда даже наивно подумал: если бы он приходил ко мне почаще, возможно, я бы со временем и сам добровольно согласился на что-то большее. А потом... потом он просто использовал меня, как самую обычную, дешёвую шлюху. Пока я в полном ужасе кричал, плакал и умоляюще просил его остановиться.       Мой голос на секунду сорвался, но я упрямо заставил себя продолжить, выковыривая из памяти эту гниль:       — Я тогда всем известным богам на коленях молился, чтобы всё происходящее со мной оказалось просто дурацким, затянувшимся сном. Надеялся, что вот сейчас я зажмурюсь, снова открою глаза — и его больше не будет в этой проклятой комнате. Но он никуда не исчез. Натянул брюки и, стоя у окна, совершенно спокойно разговаривал по телефону с моей матерью, договариваясь о цене. Его последние слова тогда намертво врезались в мою память, словно раскалённое клеймо: «Мне заплатили, я просто сделал свою работу». Дальше всё было как в каком-то глухом, кошмарном тумане. Я будто в самый настоящий ад живьём попал, Юнги.       Руки Хёна сочувствующим, собственническим движением плавно скользнули под ткань моей свободной футболки. Я невольно ахнул прямо ему в губы от этого резкого прикосновения его приятно прохладных пальцев к моей горящей, взбудораженной коже.       — После Намджуна остальным клиентам будто разом дали официальный зелёный флаг. Все наши мирные разговоры за столом отныне всегда заканчивались одинаково — тем, что через пару часов меня грубо вдалбливали в матрас кровати и похотливо облизывали с ног до головы. Принимать горячий душ по часу, до красноты сдирая с себя кожу мочалкой, стало для меня ежедневным рутинным делом... А потом в тот двести двадцать седьмой номер так вовремя пришли вы с Чонгуком.       Я резко отстранился от груди брюнета, разрывая объятия. В моих глазах, несмотря на страшный рассказ, сейчас вовсю блестели озорные искорки, а на лице расцвела широкая, искренняя улыбка. Вспоминая тот их эпичный штурм туалета, мне теперь до безумия хотелось просто смеяться во весь голос. Это было моё спасение.       — Юнги, а ты ведь знал, что на самом деле мы с тобой впервые встретились ещё задолго до той комнаты в борделе?       Парень от такой внезапной смены темы недоумённо нахмурился и смешно склонил голову вбок, уставившись на меня.       — Примерно за две недели до этого случая я сидел в твоём самом любимом кафе, прямо у большого окна, — весело хихикнул я, глядя на его растерянность. — Ты тогда зашёл внутрь такой сонный, за затылок держался и чуть было со всей дури не сел прямо на меня!       И я искренне, звонко засмеялся на весь салон машины, чувствуя, как уходит остаток боли. А затем плавно прильнул обратно к его надёжной груди и уже с тихой, щемящей грустью в голосе добавил...       — Когда я впервые мельком увидел тебя там, у окна, я почему-то сразу подумал, что это Намджун, — тихо добавил я, прерывая повисшую тишину. — Твой низкий голос, твои тёмные глаза и сам ты… Всё это подсознательно переносило меня в тот страшный день, но при всём этом так непреодолимо сильно меня к тебе привлекало.       Я снова немного отстранился от его груди, но на этот раз только для того, чтобы нежно поцеловать Юнги: сначала в правую, затем в левую щёку, аккуратно коснуться губами кончика носа, лба и, наконец, накрыть его собственные губы трепетным поцелуем. — А сейчас… Хён, я так сильно тебя хочу… Что готов расстелиться перед тобой прямо здесь, на этом сиденье, — откровенно прошептал я брюнету, своими губами ловя его горячее дыхание и заворожённо наблюдая за тем, как в ту же секунду пугающе темнеет и расширяется радужка его глаз.