Frisson dépravé

— Деймон… — простонала она, пребывая еще в царстве снов. Что-то происходило. Все ее тело охватывало сладкое и тянущее удовольствие, между ног пульсировало от отчаянной потребности и это ощущение пробегало по всему ее телу, покалывая даже в пальцах ног. «Так хорошо»… — подумалось ей, между тем, как Гилберт почувствовала что-то теплое и влажное, скользящее по ее набухшему от притока крови клитору. Это заставило ее издать задушенное хныканье и с этими ощущениями она проснулась и ощущения ударили ее в полную силу. Она лежала на животе, однако ее бедра были приподняты с помощью пары подушек, а ножки расставлены, оставляя ее совсем открытой. Эта поза была такой откровенной, покорной, и Елена попыталась свести ноги, однако ее тут же удержали чьи-то теплые руки, а потом злоумышленник слегка подул на ее очень чувствительный комок нервов, дразня, и девушка дернулась и застонала в подушки, цепляясь пальчиками за наволочку. — Доброе утро… — загрохотал хриплый, мужской, сексуальный голос, преследовавший Елену наяву и во сне все возможное время. Девушка прерывисто вздохнула, все еще подрагивая от того, каким способом ее разбудили. Это был первый раз для нее и Гилберт боролась с внутренним смущением от того, как откровенно удивительно это было и в то же время грязно и абсолютно бесстыдно. Она смущалась того, как сильно наслаждалась этим чувственным нападением, потому что раньше никто не вызывал в ней таких чувств и побуждений. — Доброе… — томно и робко пролепетала Елена, ощущая дразнящее теплое дыхание на ее самых нежных частях, не зная, как ей стоит поступить. Однако Деймон, очевидно, не разделял ее смущение. Он растянул уже влажные от ее возбуждения губы, в лукавой усмешке от такой очевидной реакции юной Гилберт и с поистине зверским голодом снова начал с того места, где закончил. Мужчина словил ртом ее пульсирующий от его ласк и поддразниваний клитор, мягко посасывая его, иногда напрягая язык, постукивая им по опухшему комку нервов, очевидно, желая свести Елену с ума! По крайней мере, так подумала девушка, когда мышцы ее спины напряглись, пока она выгнулась ближе к этому невероятному рту, а ее губы приоткрылись, пока она пыталась заглушить подушкой отчаянное хныканье и стоны, которые, как она думала раньше, не могут исходить от нее. Каждый мягкий толчок языка Деймона попадал в такт пульсации. — Да… Да… Боже, ты такой… — смущение смывало с каждой секундой, пока мужчина продолжал мучать ее самым приятным образом из всех возможных. Она сама не знала, что хотела сказать. Остались лишь ощущения и девушка не могла передать словами, что это делало с ней. Ее бедра сами собой разъехались, чтобы дать Сальваторе больше места и Елена, утратившая всякий стыд, подтолкнулась ближе своей влажностью к мужчине, моля его языком тела, чтобы он не останавливался. Она уже слегка подрагивала и абсолютно все действия и ощущения, которые ей дарил Деймон, заводили ее все сильнее, и, когда она уже не думала, что может быть лучше, он полностью разбивал ее понятие о том, что она знала об удовольствии и поднимал ее все выше, пока она не думала, что умирает в его руках. Мимолетная шероховатость его почти всегда гладко выбритого лица на внутренней стороне ее бедер, греховность его ласк, его будоражащий и доводящий ее до сладкой дрожи голос. Его язык. Боже, его язык! — Не сдерживай свой сладкий голос, Лена. Я хочу слышать. Отпусти себя… — прошептал Деймон, оторвавшись на секунду и заставив девушку отчаянно вскрикнуть, когда она выпятила попку сильнее, давая ему лучший вид на ее влажные губки и требующий внимания вход, сжимающийся от того, что Гилберт была абсолютно пуста там, где хотела быть наполненной им. Сальваторе издал глубокое рычание от теряющейся в своем желании Елены и вернулся к своей работе. Елена уперлась щекой в мягкую ткань хлопковой подушки, ее веки трепетали, она то широко распахивала глаза, то прикрывала их. Ее рот был приоткрыт, образуя идеальное «о», пока с нее слетали исступленные высокие стоны, мягкие всхлипывания и мычание. Иногда она закусывала нижнюю губу, тут же проходясь по ней языком. Воздуха не хватало, она тяжело и неровно дышала. Она не могла даже связать слова, слыша влажные развратные звуки, исходящие меж ее ног. В данный момент ей даже не было важно, что в этой позе ее задница, в значительной степени, находилась прямо перед лицом Деймона, который в свою очередь, ничем не наслаждался сильнее, чем отпустившей все запреты Еленой. Мужчина слегка отстранился, когда пальцами он открыл для себя юную Гилберт еще больше, придерживая ее большие половые губки. Елена, почувствовав это, покраснела еще сильнее. Ни перед кем она не была такой открытой и уязвимой, в таком отчаянно-возбужденном положении. Деймон облизнулся, его глаза были темно-синими от похоти и в этот миг он был рад, что Гилберт не может видеть его лица. Елена буквально капала от своего возбуждения, на подушке под ее бедрами образовалось влажное пятнышко и перед его взглядом она вся блестела, такая розовая и опухшая. Понимая, что девушка и так была слишком смущена от такой беззастенчивой открытости, хотя сам Сальваторе никак не мог насытиться этим зрелищем, Деймон проходился языком то по губкам, вокруг клитора, иногда позволяя себе мягкие поцелуи то чуть выше, то по сторонам от пульсирующего от недостатка внимания комочка нервов. Елена поскуливала от того, что мужчина так дразнил ее, но теперь совсем не приближался к тому месту, где она действительно хотела его почувствовать. Гилберт попыталась повести бедрами ближе к языку Деймона, чтобы он снова обратил внимание на ее болезненно сжимающийся клитор, но Сальваторе уходил, и она, чувствуя его ухмылки на своих нежных местах, готова была разрыдаться от такого сильного возбуждения. Так продолжалось несколько минут, пока девушка уже не могла терпеть. Она готова была просить, умолять, сделать что угодно, лишь бы старший Сальваторе снова обратил внимание на ее клитор. — Пожа… Пожалуйста… — пальцы ее ног скрутились, она прижалась сильнее к языку мужчины, чуть ли не растирая себя по его лицу. Она была не привередлива, но отчаянно нуждалась в трении. — Терпение… Сейчас расслабься… Поверь мне… — Елена всхлипнула, не совсем понимая смысла его слов в своем удовольствии. Деймон собирался сделать с ней то, чего раньше не делал. Но он знал, что девушка полюбит это от него. Медленно Сальваторе поднялся дразнящими движениями языка к ее подрагивающему входу. Мужчина простонал от ее волшебного вкуса и этот звук прошелся через всю девушку, заставляя ее рвано выдохнуть. Ее бедра теперь безостановочно дрожали. Он усмехнулся. И с этой усмешкой языком обвел ее вход, слегка проталкиваясь только кончиком внутрь, но не полностью, и тут же отступая, переходя к мягким поцелуям и коротким облизываниям. Елена задушено пискнула и инстинктивно попыталась отстраниться но руки Деймона удерживали ее на месте и постепенно это перешло во все новые стоны и вздохи, когда он чередовал неглубокие толчки языком внутрь нее с ласками. Это было удивительно — грубо и мягко одновременно. Как только Сальваторе почувствовал, что Елена расслабилась, мужчина снова коротко толкнулся внутрь нее, но на этот раз не отстранился, чтобы отвлечь Гилберт на успокаивающие ощущения его рта тут и там, а приник к ней, лаская девушку изнутри, совсем чуть-чуть проталкиваясь вперед, буквально нежно трахая ее языком. — Ой-ой-ой… — то ли пропищала, то ли простонала девушка, попытавшись вдохнуть побольше воздуха, отталкиваясь бедрами ближе к этому невероятному ощущению. Ее рот был широко открыт, а внутренние стеночки сжимались, пытаясь удержать внутри дразнящего скользкого гостя, но у нее ничего не получалось. Она хныкала, когда Деймон крутил языком внутри нее, действительно позволяя ей почувствовать себя на ее самых интимных местах. — Нравится это? — его голос был низким и хриплым, он будоражил ее сознание, когда Сальваторе на секунду отвлекся на вопрос, но после тут же вернулся к томным, медленным и неглубоким поглаживаниям внутри нее. Он, должно быть, шутил, подумала девушка. Это было невероятно! Это был не секс — проскользнула у нее мысль. Или, по крайней мере, это не имело ничего общего с тем, что она считала сексом. Она чувствовала себя такой глупой, когда думала, что знала, что такое удовольствие, до Деймона, когда она даже не коснулась верхушки айсберга. — Я… Я люблю это… Не останавливайся… Никогда не останавливайся… — Деймон довольно прорычал что-то, не сбавляя напора своих ласк. Елена не могла сдерживать стоны и вскрики, срывавшиеся с ее губ с каждым поглаживанием. Мужчина с удовлетворением подумал, что с удовольствием остался бы в колыбели ее бедер навечно, будь его воля. — Тогда ты должна получить полный опыт… — прошептал он и, прежде чем Гилберт могла что-то возразить, протолкнулся языком так глубоко, как только мог. И тут же ушел. И снова. И снова. Елена отчаянно и громче остального выкрикнула его имя от этих ощущений. Спустя пару толчков его языка она начала сама качать бедрами в такт его ритму, стараясь взять его глубже, сжимаясь вокруг его, буквально стараясь насадиться на него. Девушка никак не могла это контролировать, и, пуская она невероятно стыдилась этого, но продолжала отдаваться своему темному удовольствию. Окружающие могли думать что угодно, но сейчас все, о чем она могла думать, это язык Деймон медленно трахающий ее, вылизывающий ее изнутри, то, как он иногда останавливался, разводя ее пальцами чуть шире и посасывая ее, поглаживая ее стеночки, крутящийся и доводя ее до безумия. Это никак не могло продлиться долго. Уже спустя несколько секунд после того, как Сальваторе так бесстыдно пробовал ее, Елена чувствовала, как подступает к ней оргазм. Ее мозг просто взорвется от удовольствия, — казалось ей. Ее тело не было создано для такой эйфории. — М-м-м… Ты так близко, да? Сжимаешь меня так крепко… Но я еще не готов позволить тебе кончить… — властно и жарко добавил Деймон, подтверждая свои слова тупым укусом зубами во внутреннюю часть ее бедра. — Поняла? Что? Как она могла сдерживать эту бушующую лавину ощущений, с каждым мгновением рискующую погубить ее? Это было невозможно. Она уже едва ли не плакала от разочарования, но не могла сдержать дрожи от его слов. Деймон и раньше был контролирующим любовником, властным и доминирующим, но это было совершенно по новому. Елена могла бы почувствовать себя оскорбленной, но этого не было. Все, что она ощущала — было возбуждением. Внутри нее все трепетало только от мысли о том, что она не может сделать ничего, кроме как терпеть чувственные мучения, что он причинял ей, даже без способности кончить без его разрешения. — Я знаю, это будет трудно. Но ты сделаешь это для меня… — добавил он, теперь вводя в игру пальцы, слегка потирая ее клитор подушечкой и продолжая входить в нее языком. Нет! Она никак не могла не кончить, особенно когда он один раз, словно бы случайно, скользнул пальцем по ее опухшему и невероятно чувствительному комочку нервов. Одна волна оргазма настигла ее, у нее потемнело перед глазами, но… потом он просто волшебным образом не продолжился. На секунду Елена задается вопросом — контролирует ли Деймон ее оргазмы разумом? Как он это делал? Елена сильно закусила губу, когда громкое хныканье покинуло ее губы. Ее бедра сводили судороги, оливковая кожа блестела от пота, а волосы были в абсолютном беспорядке. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — проскулила она, буквально рыдая и умоляя Сальваторе. Мужчина что-то низко простонал, посылая восхитительные вибрации сквозь нее. Нет… Нет… Она никак не могла держать это в себе… Это было слишком много, слишком хорошо. Елена попыталась сдержать первые судороги оргазма, проходящие по ней, попыталась не сжимать язык Деймона в себе, но это только приблизило ее к тому, чтобы кончить. — Моя девочка, такая послушная и вежливая… — то, каким голосом он с ней говорил, совершенно не помогало Елене. Она изо всех сил прижалась бедрами к лицу мужчины, покачиваясь тазом вверх-вниз и безостановочно всхлипывая и хныкая. — Д-Деймон… Я не могу… Я… Я с-собираюсь… Божемой… Я кончу… — волны экстаза уже омывают ее тело, когда мужчина доводит ее до безумия быстрыми толчками. — М-м-м, давай, Лена. Сейчас. Ты заслужила этот большой оргазм. — с этими словами его рот возвращается к интимным и глубоким поглаживаниям, а его большой палец опускается на ее клитор, ритмично надавливая на него в такт пульсации. Слова Деймона — последнее, что ей нужно и она взрывается в своем удовольствии. Из ее горла вырывается буквально нечеловеческий крик, который, если бы люди услышали, то позвали бы на помощь. Мужчина не отстраняется, он продолжает нежно трахать ее во время оргазма, и его руки продолжают стимулировать ее пучок нервов и это просто… не останавливается. Волны всепоглощающего, абсолютного удовольствия продолжают накатывать, пока Гилберт не думает, что правда умрет, потому что резко перед глазами все темнеет. Это просто… слишком много для ее тела, пускай она и вампир. Глупая мысль о том, что она умрет от оргазма посетила ее, потому что это, ей кажется, продолжается минутами и часами, Гилберт буквально чувствует себя на небесах. Потому что следующее, что она помнит — это темнота. Деймон в это время прошелся языком по влажности, стекающей по расслабленным бедрам, лаская ее нежную кожу. Елена совершенно не реагирует на его прикосновения. Мужчина в последний раз собрал этот сводящий его с ума вкус со своих губ, аккуратно убирая подушки у девушки из-под попки, поддерживая ее, чтобы она не упала, поднимаясь влажными поцелуями по поблескивающей от пота спине, нежно собирая спутавшиеся волосы и перекидывая их на одно плечо. — Лена… Такая красивая… — шепчет он, любовно оставляя россыпь поцелуев на ее шее. Девушка приходит в себя спустя пару десятков секунд. Ее мозг похож на вату, она не может двигаться, потому что все ее тело неподъемное, у нее едва есть силы открыть глаза. Она утопает в мягкости кровати и смутно замечает, что у нее из-под бедер ушли подушки, но она совершенно не помнит как и когда. Она слышит шепот, который не может не узнать и слабо улыбается. Деймон. Если сконцентрироваться, она может уловить успокаивающие слова и этот контраст со страстной грубостью, властью в его голосе парой минут назад заставляет ее глубоко покраснеть, когда ее голова начинает проясняться и вспоминать все детали. — Что произошло?.. — ее голос хриплый и будто сорванный, но сейчас все витает вокруг нее после того, как она взорвалась сверхновой. Все вокруг мутное и теплое, ей хочется спать днями. — Кто-то потерял сознание, — голос Деймона окутывает юную Гилберт, пока она позволяет смыслу слов дойти до нее. Краска заливает ее щеки. Ну, разве он не может быть еще более самодовольным? — Я?.. Что?.. Это не… — смущенно бормочет девушка, прикусывая губу. Она все еще чувствует слезы в уголках своих глаз. — Ш-ш-ш… Все в порядке… — тут же успокаивающе шепчет Сальваторе, пока поцелуи, легкие, как бабочка, приземляются на ее влажные щеки, на ее веки, на ее шею и грудь, когда он переворачивает ее. Она такая красивая, с румяным лицом, растрепанными каштановыми волосами, когда ее глаза поблескивают от удовольствия. Она такая его. Волна дикого собственничества захватывает Деймона. Елена успокаивается под трепетными ласками мужчины, наблюдая за ним и глупая улыбка образуется на ее губах. Она так любит его. Это огромно, больше, реальнее, чем все, что она чувствовала за всю свою жизнь. И ей нужно поцеловать его. Словно читая ее мысли, Сальваторе накрывает ее тело своим, и целует Елену, долго, лениво, так, как умеет только он. Девушка с трудом обнимает его за плечи, поглаживая напряженные мышцы, зарываясь пальцами в смольные волосы. Ничто не чувствуется так хорошо, как Деймон. Его губы скользят по ее самым успокаивающим и отвлекающим образом, словно он знает, что ей это нужно, после того, как Гилберт полностью оказалась под контролем, беспомощная и абсолютно уязвимая. Мужчина аккуратно смещается, чтобы девушка ненароком не задела его твердый, как камень, член, не прерывая поцелуя. Сейчас он не хотел, чтобы это было о нем. Для Сальваторе не было ничего сексуальнее, чем Елена, беспомощная перед удовольствием, которые он открывал ей, поддающаяся ему в первые разы со своим присущем стеснением, пока он пробуждал в ней то, о чем она даже не подозревала, что может чувствовать, делать, желать. Так что когда Деймон отрывается от нее, то у девушки даже нет сил на то, чтобы смущаться. Нет сил думать. Нет сил ни на что. — Спи, — и, когда она чувствует, как его руки прижимают ее к его твердой груди, где она слышит ровный и медленный стук его сердца, обнимают ее защитным кольцом, она тут же погружается в сон. Но он должен знать, — мелькает мысль у Елены. Как много он для нее значит. Как это удивительно — быть с ним. Как он заставляет ее чувствовать то, что за гранью людского понимания. Как он важен. Как она хочет провести с ним вечность, потому что не видит себя больше нигде. — Люблю тебя… — губы сами формируют слова. И с этой мыслью она засыпает.