Тессеры

      Успели почти вовремя — первые просочившиеся через липу капли холодными ещё не были, да и толком промочить доктора и пациента не успели.       Рейстлин, впрочем, все равно стянул мокрую куртку и устроил ее на переднем сиденье, словно на вешалке. Гилтиас, повторяя маневр, упустил момент, когда пациент уставился на него, не моргая, и закономерное «Что?» прозвучало нервно.       — Ничего, — улыбнулся Маджере и кошачьим движением протянул руку, чтобы коснуться докторских волос.       — А, черт... — объяснять про то, что пушится вредная шевелюра от дождя, не пришлось. На несколько минут стало вообще не до разговоров, да и какое-то время после того, как поцелуй закончился, молчали.       В машине было тепло и свежо, пахло отчего-то свежей землёй и прелой листвой, по кузову ненавязчиво барабанило каплями с мелодичностью старого пианино в старом же кабаке. От капота поднимался лёгкий парок, словно мотор заглушили совсем недавно.       — Только с туманом перебор, — вслух озвучил последнюю мысль Гилтиас.       Рейстлин придвинулся поближе, деликатно вложил свою ладонь в докторскую руку и прижался плечом.       — Есть несколько больничных легенд о тумане. Хочешь, расскажу какую-нибудь? Не все же время целоваться...       — Почему это не все? — возмутился притворно Гил и развернулся. Рейстлин послушно втёк в объятие, накрыл сомкнутые руки второй ладонью, отозвался смешливо:       — Потому что тебе надоест.       — Не надоест. Но легенду все равно рассказывай. Только, слушай... Нам же никто не поверит, что мы в дождь в лесу гуляли, когда вернёмся.       — Поверят, не волнуйся.       Волноваться и не выходило. Обстановка навевала умиротворение. Маджере, наверное, тоже знал, что говорит...       — Ты рассказывать будешь или нет?       — И рассказывать, и показывать, — пообещал пациент с улыбкой в голосе. — Только на этот раз меня не суй ни в чью шкуру, уж пожалуйста.       Гил довольно угукнул.       — Ты знаешь, наверное, мифы о Лилит? Той, что по некоторым источникам была первой женщиной, ещё до появления Евы?       — Нет, конечно, это же только пациенты образованными бывают.       — То есть, знаешь?       — Ну... В общих чертах.       — Больше и не нужно, — Рейстлин высвободил руку и принялся плавными движениями рисовать что-то в воздухе. — Давай-ка в этот раз без эффекта погружения...       Под потолком машины повис туман.       — Лилит была первой женщиной, созданной богом, но не согласилась с той ролью, что была ей отведена. Неудивительно, что она попыталась сбежать, когда поняла, что не отвоюет свое. Но бегство не удалось — трое ангелов, которых вслед ей отправил создатель, настигли ее...       По мере того, как пациент рассказывал, туман рассеивался — оказалось, под ним крылся привычный лес, только гораздо более мрачный. Или так казалось из-за сцены погони: рассмотреть действующих лиц не получалось, но хорошо чувствовались страх и злость беглянки, азарт и праведный гнев ее гонителей.       — И здесь начинаются расхождения с общепринятой историей. Считается, что Лилит взмолилась о помощи и получила ее из адской бездны. Трое демонов, которые откликнулись, отбили ее и укрыли от чужих взглядов; их звали Лилиту́, Лилу и Ардат Лили — в свою честь они нарекли и ее. Лилит не знала тогда, что на самом деле ее спаситель един в трёх лицах и безжалостен: он потребовал плату и вместо желанной свободы новорожденная демоница обрела клетку ещё прочнее божьей. Теперь у нее, свободолюбивой, был хозяин, господин... И она не могла его ослушаться. Она стала приводить к нему мертвые души.       Туманную картину залил бледный свет полной луны, послышалось мерное, гулкое журчание какого-то ручья. Гил поежился и покрепче обнял пациента; облокотившись на него и улыбнувшись краем губ, тот продолжил «рисовать» и говорить:       — Но со временем ее жатва становилась все более и более скудной. Люди ценили свою душу, немногие падали настолько низко, чтобы та умирала. И Лилит стала ещё и охотницей — превращаясь в туман, она дурманила головы, смущала чувства...       Свет луны, казалось, потускнел, на ее диске проявились острые черты — черты женщины, которой была присуща хищная, опасная красота... Луна убыла по краям, превратилась в бледное лицо с глубокими, черными глазами, звёздная пелена легла на молочного цвета плечи копной по-драгоценному сверкающих волос...       Доктор невольно залюбовался, да и картинка в тумане стала двигаться мирная — склонив голову, Лилит рука об руку со спутником шла к ручью, и поила его, смеясь, из сомкнутых ладоней...       Рейстлин понизил голос:       — Одурманив туманом, Лилит давала новоиспечённым безумцам неживую воду... Туман сводил с ума, обещал невозможное, и это была идеальная ловушка для людей, который первая дочь бога ненавидела всей душой за отцовское желание подчинить ее. Парадоксальным образом эта бесконечная месть, тянущаяся сквозь века, примирила ее и с собственной несвободой... Говорят, ее настоящее лицо могут видеть лишь те, кто уже переступил грань, те, чья душа уже мертва...       Луна снова улыбнулась под крышей машины довольно и гипнотически, а после растаяло все — и она, и иллюзия, и туман.       — Понравилась? — выдержав паузу, вкрадчиво поинтересовался Рейстлин.       — Лилит или история? — неосторожно уточнил доктор и смутился.       — История, — Рейстлин хмыкнул, отодвинулся. — Лилит нравится всем... Иначе она не могла бы заманивать нас.       — Нас? Ты поэтому знаешь ее лицо? — в свою очередь ревниво поинтересовался Гилтиас.       — Гил, туман — это иная реальность. Мертвые душой — те, кто прикоснулся к магии.       — Но это же полная глупость. И неправда!       — В этой истории нет правды, лишь мешанина легенд, мифов, чьих-то разочарований... — пациент юркнул обратно под руку доктору, обнял сам. — Знаешь, что я думаю?       — Что?       — Что Лилит — продукт одного из местных экспериментов. Мы знакомы.       — А если я переспрашивать не буду, ты рассказывать прекратишь?       — Конечно, нет, но однажды могут надоесть и истории, должен же я видеть реакцию... Я думаю, все ровно наоборот, хоть и не знаю наверняка. Мне кажется, Лилит — не ненавистница, даже если сама стала тем, кто она есть, в результате чьих-то опрометчивых действий. Туман — не проклятие. А неживая вода... Я бы хотел однажды найти этот ручей.       — С ней?       — Ревнуете, доктор? — пациент насмешливо поднял голову и снова мягко прильнул, устроив руку на щеке Гилтиаса. Скользнули ласково пальцы, в голосе прорезалось мечтательное: — С тобой. Мне кажется, многое бы стало понятней и проще после этой воды. В магии, конечно. Не отдавать же тебя главврачу на опыты, в конце концов.       — Мне, вообще-то, и так неплохо, — признался доктор, проигнорировав замечание о главвраче. — Но раз ты говоришь...       — Я как-то слишком долго говорю, правда? — серьезно поинтересовался Рейстлин.       Когда целоваться закончили в этот раз, туман за окном сгустился пасмурно-рыжим — верный признак, что тихий час близится к концу.       — Похоже, еще не надоело? — выдохнул пациент смешливо.       — Нет, — Гил засмеялся. — Ни это, ни байки твои... Интересно, какие о тебе легенды сложат потом.       — Когда — потом?       Гил стушевался:       — Не знаю... Потом? Я не подумал, не бери в голову.       Рейстлин посмотрел тревожно, и вдруг неожиданно криво улыбнулся.       — Нет, знаешь... Ты прав. Я тоже хочу верить, что Приют — лишь промежуточный этап, а все же не последний. Однажды сложат. О нас обоих. А теперь пойдем обратно, пока нас не хватились. Всему свое время.