Тессеры

      Гилтиас тяжело вздохнул и сотый раз посмотрел на часы — Рейстлин что-то с теми наколдовал и стрелки больше не останавливались. Сейчас было даже жаль...       Он и без того опаздывал. Пациент наверняка заметит, и насторожится заранее. Чёрт, да и без опоздания насторожился бы, нервозность становилось труднее скрывать по мере того, как приближался тихий час. Сколько можно оттягивать, в конце концов!       И разумеется, всё пошло не так с самого начала, с тяжёлого молчания по дороге.       — Говори.       Словно они ждали того, чтобы дойти до леса.       — Это не так просто.       — Я уже вижу. Но и времени у нас не так много.       — Это будет не разговор доктора с пациентом, — Гилтиас за руку увёл Рейстлина под пышную крону, словно и от неба пытался укрыться. Или просто хотел прикоснуться вот так — легко, естественно, но совершенно недопустимо, — в последний раз.       — Между нами мало осталось формального, — признал Маджере неожиданно прямо.       Оглядываясь сейчас назад, на несколько прошедших месяцев, Гилтиас видел только зарождающуюся влюблённость. Осторожные касания, разговоры всё доверительней, медленные шаги друг к другу всё ближе — несомненно, осознанные со стороны Рейстлина, насколько это было для него возможно... И совершенно инстинктивные со стороны Гилтиаса. До того не было похоже это чувство, все эти отношения на обычное влечение, на флирт, что доктор понял слишком поздно. Ничего осязаемого, вещественного, ещё не произошло, кроме вот этих прикосновений — слишком ласковых, слишком уже необходимых. Вырывать их из сердец придётся с мясом.       — Гил?..       Рука пациента легко, едва заметно подрагивала.       — Прости.       Это было тягостно. Пытаться объяснить, что так нельзя, что между ними должно прекратиться многое. Что лучший путь — ему уволиться. Что он этого не сделает. Что им придётся сделать несколько шагов назад, отступить дальше друг от друга. Пытаться остаться честным. Пытаться остаться профессионалом. Пытаться не опустить взгляда, пока в глазах Рейстлина вырисовывается понимание и тускнеет, гаснет что-то другое.       — Да к чёрту!       Первый и последний поцелуй не продлился и пары секунд.       — Не надо. Ты всё правильно понял и решил, вот и следуй тому, что сказал.       Разве не этого хотелось? Чтобы пациент понял? Отчего же на душе так мерзко?

***

      Привыкнуть не удавалось. Ставшее натянутым общение превращалось в лёгкое дружеское иногда, ненадолго, во время прогулок — это тоже было за гранью допустимого, но всё же не так, как раньше. После этих эпизодов возвращаться к формальному было ещё мучительнее, и хотя шли недели, мало что менялось; Гилтиас не саботировал общение только потому, что не решался, и малодушно радовался, когда Маджере сам отказывался выйти в лес в тихий час. Пока это не стало слишком заметно.       Внешнее спокойствие пациента заставляло метаться от оскорблённого недоумения до ненормальной какой-то радости за него.       К тому моменту, как всё снова изменилось, доктор окончательно убедился, что образование не спасает, а самоконтроль вещь переменчивая, и был доведён до ручки.       — Ещё один разговор не между пациентом и его врачом.       Рейстлин, до того читавший и едва повернувшийся, когда Гил вошёл в палату, ощутимо скрипнул зубами, заставив того опешить.       — Мне казалось, мы уже обо всём договорились!       — Я не... Рейст, всё нормально?       — Лучше некуда! Ты будешь говорить?       — А стоит?       — Сомнения нужно было обдумать по дороге сюда, теперь уже поздно. Говори, раз начал.       Гилтиас сглотнул злость и обиду. Не до них. И не до дурного настроения Рейстлина, что бы оно ни значило.       — Меня вызывала главврач. Больница соседнего города просит «Приют» досрочно разорвать со мной контракт, чтобы я мог работать у них. Они проводят исследования на тему, которую я затрагивал как-то в монографии, понятия не имею, где они её откопали, и…       — Как это касается меня? — Рейстлин сел и внимательно слушал, но недоумение проступило на его лице при упоминании научной работы явно.       — Если бы не ты, я бы уже бежал туда, роняя тапки, — без обиняков заявил Гилтиас.       — И что я меняю? — насмешливо уточнил пациент, но, поморщившись, посерьёзнел. — Не будь идиотом. Ты мечтал вырваться отсюда и глупо не воспользоваться случаем. А нам лучше прекратить общаться, ты сам это говорил.       — Я несу за тебя ответственность. Пока я здесь, я могу…       — Что ты можешь? Скрасить для меня местное уныние? Мне-то казалось, безумие не заразно.       — Это неправильно, — Гилтиас прекрасно знал, что Рейстлин его понимает, и отчего тот делал вид, что существует лишь одна сторона дела, не хотел даже думать.       — Ты не единственный психиатр даже в этой больнице. Не понимаю этих сантиментов.       — Сантиментов, значит...       — Соглашайся, выспись хорошенько, и уезжай.       — Мне казалось, ты ещё дорожишь мной, — прорвалась накопившаяся обида, расплывчатая ревность, и сразу после — злость и стыд за себя. Действительно, спалось последнее время плохо, снились какие-то бесконечные поиски. У подсознания последнее время юморок отдавал чернотой.       — Естественно. С твоим отъездом кончатся мои прогулки в лес.       — Ну конечно, только поэтому. Думаешь, я не понимаю, что ты лжёшь?       — Может и лгу... А может, и нет.       Настолько, похоже, хотелось совсем другого прощания, что оно приснилось: бессловное, но куда более тёплое, чем настоящее.       На Рейстлина даже глаза поднимать после было неловко, словно на самом деле провели ночь вместе, бессильные разжать объятия, отпустить друг друга.       — Я не собирался приходить прощаться, ты выразился предельно ясно. Но всё-таки…       — Гил, здесь запрещены телефоны.       — Половина твоей палаты здесь запрещена. Спрячь. Там есть мой номер, и слушай, что бы там ни было, если что…       Хорошо хоть на этот раз комментировать не стал. И телефон взял, вместе с зарядкой.

***

      Новая работа увлекла, поглотила, заняла мысли. Ровно настолько, чтобы «Приют» остался лишь в части снов. В жизни, казалось, доктору не снилось столького! Подозревая, что волшебство преследует его теперь по ночам, напоминая диагноз бывшего пациента, Гил изводил себя свободными вечерами, без толку проигрывая в голове другие сценарии всего произошедшего.       Доизводился. Больше года прошло, воспоминания поистёрлись, стали призрачными, и… Это показалось потерей. Крест, подарок на цепочке, не жёг кожи. Телефон из палаты не напоминал о себе. Доктор исправно подкидывал на счёт средства, писал сам, поначалу боясь, что выдаст Рейстлина, а со временем всё больше злясь на лаконичность, сухую холодность его ответов; наконец перестал, и думал, что так будет лучше… Стало хуже. Однажды не выдержал, позвонил сам — только чтобы обнаружить, что номер отключён.       Злости от открытия хватило ещё на полтора месяца.       — Гилтиас? Не ожидала увидеть вас снова! — главврач с радушной улыбкой кивнула на диван.       — Где Маджере? — без прелюдий мрачно спросил тот: совершенно пустая палата его бывшего пациента откровенно испугала.       — Вы не поверите…       Гилтиас и не поверил поначалу. Отсюда нельзя было выписаться, и каким образом это удалось Рейстлину, не укладывалось в голове даже с объяснениями — крайне мутными, надо признать.       — Где его найти? — прервал доктор бывшую начальницу, разливавшуюся соловьём.       — Вы же понимаете, что мне не стоит говорить.       — Мне нужно знать. Я бы его врачом, если помните.       — Ох, Гилтиас… Вы и Рейстлин! Ни одного уже нет под моим началом, а всё продолжаете трепать мне нервы.       — Простите?!       Главврач посмотрела поверх очков.       — Я дам вам адрес его брата. Который вы и так могли видеть во время работы в его истории болезни. Но баш на баш, доктор. Вы больше не мой сотрудник, и нам обоим не нужно больше держать марку, так расскажите, что между вами случилось, что он вынудил меня вплотную заняться вашей карьерой?

***

      Дом находился почти в пригороде и вид имел соответствующий — простоватый, но крепкий. За забором дремала лохматая собака, ленивый скрип её цепи и вялое гавканье привели с заднего двора, очевидно, хозяина дома, даже до того, как Гилтиас решился шагнуть за калитку или постучать.       Подошедший мужчина казался громилой, но в его лице доктор разглядел черты своего бывшего пациента и так поразился этому простому факту, что не сразу смог ответить на приветствие.       — Я ищу Рейстлина Маджере.       — Знаете заведение «Последний приют»? Его похоронили там.       Только сейчас Гил вспомнил, что знал об этой легенде. Сам же ей поражался, когда услышал! Опять тупик... Задумчиво доктор почесал щетину на подбородке, извинился и собирался уходить.       — Покажете цепочку?       — Что?       — Что у вас на шее? — напряжённо переспросил громила. — Покажите.       — Это… он подарил, — Гилтиас не без опасений вытянул крест и цепочку на несколько секунд и спрятал обратно под рубашку.       — Заходите.       Калитка скрипнула петлями, распахиваясь. Позади дома стоял гриль, несколько стульев, небольшая палатка, у гамака под деревьями устроилась на боку сумка с вязанием, а на одну из разбросанных детских игрушек доктор едва не наступил — видно, здесь жила немаленькая семья… Брат пациента открыл пару пива и задумчиво смотрел на доктора до тех пор, пока тот не спросил, в чём дело, прямо.       — Это моя вещь, — палец только что в шею Гилтиасу не упёрся. — Рейст мне её сделал ещё ребёнком. Зачаровал, как он говорил. И иногда обновлял заклятья… Только в последний раз вернуть её не успел — я приезжал к нему ещё до перевода в «Приют», а после уже оттуда мне позвонили и сообщили о его смерти.       Гил, всё ещё не зная, как реагировать, молчал.       — И вот скажи мне… как тебя? Гилтиас, скажи мне, что это за богадельня такая, что могут по просьбе сумасшедшего так наврать родным? Он, видишь ли, думал, что так лучше будет! Всегда сам решал, никого в расчёт не брал. Лучше… Меня чуть кондратий не хватил, когда он потом на пороге объявился! Страшный, как и правда из мёртвых восстал — седой, жёлтый!       — Так ты знаешь! — вырвалось у доктора.       — Он просил никому не говорить, хотел для остальных остаться мёртвым. Ещё бы! Ему клеймо сумасшедшего совсем сейчас не нужно... Но ты-то знаешь. Да и не отдал бы он этот крест кому попало.

***

      Несколько дней после Гилтиас всё же выждал, давая себе время остыть, успокоиться, взвесить всё хорошенько. Получилось бы, наверное, лучше, если бы не сны — теперь все они сосредоточились вокруг «магии» Рейстлина… Или не только Рейстлина? Главврач на прощание всучила его вещи доктору — логику этого поступка Гил понять не мог, как и удержаться от того, чтобы пролистать несколько толстых тетрадей, сплошь исписанных и изрисованных заклинаниями, формулами, какими-то странными рецептами… Кое-что доктор во сне испробовал, будто только и ждал от жизни чего-то похожего, испробовал и с успехом; порывался несколько раз и наяву, но одёргивал себя. Самому ещё не хватало с ума сойти!       Хочет ли Маджере этой встречи? Вряд ли… Гилтиас сомневался уже, что сам её хочет, но чувство, что она нужна, не проходило.       И всё же перед дверью застыл на добрый десяток минут, не решаясь позвонить. Почему-то казалось, что будет примечательным или дом, или дверь, или хотя бы чёртов звонок, но всё было обычным ровно настолько, чтобы окончательно заставить доктора почувствовать себя глупо.       — Твоё напряжение звенит сквозь стены, — Рейстлин опёрся об косяк, придерживая дверную ручку.       — Я... твои вещи принёс.       Бывший пациент молча отошёл с порога.       Гилтиас ждал совсем не этого. Не терпкого чаю с мёдом из толстостенных чашек, не небрежного хвоста Маджере, за это время отросшего едва ли не вдвое, не его удивительной уместности в небольшой, пропахшей пряностями, квартире, не негромкого разговора, от пустоты которого сводило скулы.       — Всё не так. Я больше не твой врач, и...       — Всё — так, — поправил, перебивая, Рейстлин и вздохнул. — Не нужно обманываться тем, что ты видишь. Я по-прежнему верю в магию, а значит, по большому счёту не изменилось вообще ничего.       — А как ты уговорил мою начальницу перевести меня?       Если Маджере и смутился, то виду не подал. И на подоплёку вопроса отвечать не стал.       — Пообещал сделать её жизнь невыносимой.       — А как, всё-таки, выписался?       Рейстлин неприятно ухмыльнулся:       — Сделал. А раз она и вещи мои решилась отдать, значит наигралась, и обратно точно не ждёт… Гил, кажется, тебе пора.       И всё же мнилось, что он ждал ещё чего-то. Гилтиаса неприятно удивило, чего именно. Обернувшись уже на пороге, он осторожно произнёс взвешенную фразу о том, что будет рад помочь, если что…       — Не как твой врач. Вообще. В целом.       Будто нельзя было обойтись без уточнений! Болото формальностей затянуло и вынырнуть из него словно ради глотка воздуха нужно было.       Рейстлин покачал головой и протянул небольшую коробку:       — Твой телефон, забери. Гилтиас, спасибо, но не приходи больше. Я уже доказал, что справляюсь сам. Мне не нужен для этого… кто-то.       Воздух оказался сухим и горьким, и встал в горле комом.       — Именно поэтому ты, выдав, что жив, обратился к брату за помощью, которая тебе так и не потребовалась?       Не стоило.       — Ты больше не мой врач, чтобы получать ответы на такие вопросы, — негромко откликнулся Маджере и закрыл дверь.

***

      Только дома Гилтиас обнаружил, что не вернул одну из тетрадей. Моральная дилемма попыталась возникнуть на горизонте, но стоило вспомнить тон прощальной фразы Рейстлина — и она разрешилась сама собой. В конце концов! Давно пора выкинуть бывшего пациента из головы! Устроил тут…       Почему он не избавился от тетради сразу, Гил и сам не мог бы сказать. А после, остыв и казалось, смирившись — зачитался. Если все прочие были, очевидно, рабочими, эта могла бы считаться чистовиком. Выводы, приёмы и заклинания казались продуманными настолько, что удержаться было трудно — только мысль о том, что это откровенно ненормально, останавливала. В реальности.       Взять под контроль сны не удавалось, зато там удавалось многое другое, да так, что и просыпаться не хотелось. Доктор развлекался пару месяцев, оттачивая почти против воли мастерство того, чего в реальности не существовало, и притормозил лишь, однажды почувствовав чьё-то присутствие. Это что ещё за новости? В собственном сне — и то зрители?! Вся муторность переживаний о нормальности того, что он делает, вся тягость сложившегося между ними с Рейстлином, вся злость на собственную неспособность жить только настоящим кристаллизовались в чистую ярость.       И в неумелый приём атаки, легко отражённый.       Сны были снами кроме всего, касавшегося непосредственно магии, творимой Гилтиасом — противник казался расплывчатым чёрным пятном. Только голос был до тошноты знаком.       — Брось всё это.       — Так теперь я тебя интересую? — зло спросил Гилтиас, примериваясь ударить ещё раз.       — Это ты всё дёргаешь нити моей волшбы. Всерьёз думаешь, что можешь навредить мне тем, что я и создал?       Доктор всё же попробовал ещё раз. С тем же успехом.       — Я серьёзно. Оставь это.       Проснувшись утром от звонка, Гил вздохнул с облегчением, но явно поторопился — мрачный Маджере за дверью вряд ли собирался украсить утро.       — Ты не всё мне отдал.       — Может нет, может, да, — не удержался доктор от укола.       — Верни тетрадь!       Гилтиас не стал спорить. Давно отсканированные страницы хранились на ноуте — не на такой случай, просто однажды доведённый собственными сновидениями доктор наяву пытался разобраться, так и эдак тасуя всё, в ней записанное.       — И не лезь в магию. Или хочешь вернуться в «Приют» уже пациентом?

***

      Если Рейстлин и пытался предостеречь, то сделал только хуже. Раскол между собой ночным и дневным Гилтиас ощущал уже с откровенной тревогой, но поделать ничего не мог и барахтался ещё несколько недель, временами чувствуя в сновидениях неодобрительный взгляд, а поутру пытаясь отмахнуться от происходящего ночью.       Тетрадь давно кончилась. Теперь он экспериментировал сам — похоже, с силами, которых не представлял. Очередной опыт превратил сон в кошмар, липкий и мучительный.       Тьма. Жадная, голодная, многоглазая… Тянется, близится.       И ни одного средства против неё!       Удастся ли проснуться?       Если бы не слова, рванулся бы от прикосновения — бездумно, инстинктивно, изо всех сил.       — Что это? Что ты разбудил? — голос знакомый, и прикосновения почему-то тоже знакомые, хотя раньше Рейстлин никогда не обнимал его за плечи.       — Иди к чёрту! Я не знаю!       Злости на него не было, но хотелось, чтобы была. Даже сейчас, когда тьмой заволокло расплывчатый горизонт.       — Тише, — тёплые руки не отпустили, и Гил поддался, уткнулся лицом в плечо по-детски. — Тише, всё. Мы уже далеко.       Не сразу получилось поверить, и оттого терпение Маджере, не выпустившего, пока сам не отодвинулся, казалось ещё удивительнее. Теперь его можно было разглядеть в деталях, как и окружающую поляну — светлую, без единого пятна тьмы.       — Я знаю, что у тебя много вопросов. Но не нужно. Просто выброси всё это из головы. Так будет лучше, поверь. У тебя есть талант, но магия сводит с ума. Отступись.       Гилтиас пообещал с лёгким сердцем. Поверить теперь было нетрудно. Во сне — в то, что лучше отступиться.       А проснувшись — в существование магии. Словно последний кусочек мозаики встал на место. Потому что проснулся он не один.       Рейстлин поморщился, приходя в себя, потянулся прижаться поначалу, но потом распахнул глаза и подскочил.       — Ты!       Не лучшей реакций, видимо, было рассмеяться….       — Я охраняю тебя, предупреждаю, а ты!..       Наяву он был одет не так, как во сне, во что-то струящееся, длинное и чёрное — только в трусы и майку, плечо которой тут же съехало, стоило ему вскочить.       — Ты вытащил меня из сна!       То, что смех был нервным, дошло позже. Как и то, что Маджере принял его на свой счёт, смутившись и разозлившись окончательно.       — Да пошёл ты!       Прихваченные рукой разъярённого Рейстлина со спинки стула джинсы слетели с неё, рассыпая по полу мелочь, ключи и всякую ерунду из карманов. Пациент торопливо натянул их и с силой оттолкнул Гилтиаса, надеющегося его удержать. Грохнула, осыпая старую штукатурку в прихожей, входная дверь. Когда через минуту доктор выглянул в окно, бывший пациент уже почти ушёл из поля зрения, не обращая внимания на босые ноги, зато великоватые джинсы подтягивая с заметным раздражением.       Гилтиас не вышел на работу, спешно попросив у начальства по телефону отпуск за свой счёт.       Крыша ощутимо ехала…       Или всё-таки нет?

***

      Следующего сна доктор ждал, надеясь, что тот прояснит хоть что-то. Как назло, кошмар — или всё остальное после? — обернулся бессонницей, а когда удалось, не без усилий, заснуть уже на следующий день, его ждал не собственный сон.       — Твой он, твой, — раздражённо откликнулся ходящий вокруг кругами Маджере. Но вместо привычных по этим колдовским снам пейзажей, даже вместо ждавшей в прошлый раз тьмы вокруг вырисовывалась лишь пустота.       — Что?...       — Вижу, ты не отступишь. Значит, остаётся только одно.       — Что?       — Я запру тебя и твои силы. Чтобы ты не свихнулся и не скормил себя кому-то из местных тварей, бездумно используя мои формулы.       Гил не поверил поначалу. Но даже шагнуть за круг, который рисовал бывший пациент шагами, не удавалось, а под его пальцами росла стена.       — Ты не можешь забрать это у меня!       Аргумент был не первым за долгие часы, но впервые Маджере отреагировал — остановился и посмотрел внимательно.       — Мою магию? Кошмары мои, в которые и я не решаюсь соваться?       — Мой талант, — шепнул Гилтиас, зная, что цепляется за соломинку.       Не сработало.       — Твое будущее сумасшествие.       Рейстлин ушёл, лишь закончив невысокую, но надёжную стену.

***

      И следующие несколько ночей Гилтиас бился в неё разными способами, пытался выбраться с яростью и упрямством, достойными куда более высоких целей, но даже Маджере приглядывать прекратил, и сновидения стали тюрьмой, унизительно скучной — в ней не происходило ничего.       Пока вдруг не изменилось что-то без его участия, когда он уже почти смирился.       Снаружи потянуло жаром, гладкие камни нагрелись, и темнее стало даже внутри светлого каменного круга. Это было слишком знакомо. Слишком теперь понятно. Слишком страшно.       Но не только это изменилось за стеной.       — Я знаю, что ты здесь.       — Заткнись и не мешай.       — Выпусти меня. Ты не справишься.       — А ты теперь много знаешь, да? Потыкавшись наугад и пробудив бездна знает, что!       — Да это и есть бездна!       Даже отвечать не стал. Гилтиас в стотысячный раз с отчаяньем посмотрел на стену, ударил плечом… Без толку. Всё без толку!       Жар от камней стал сильнее.       — Рейстлин, мать твою!       Тишина.       Вспышка снаружи ослепила даже за стеной, осветила всё внутри, словно очищая от всего наносного мусора.       Неверно было считать сны лишь отражением собственных переживаний. Неверно было верить больше всему окружающему миру, чем самому себе. Неверно было лишь идти по чужим следам, в то время, когда он мог гораздо больше. Неверно было вообще мешать тому, что шло своим чередом! С этого всё пошло наперекосяк!       Судорожный вздох там, снаружи. Что-то случилось.       И уж конечно, неверно было считать магию диагнозом, этот диагноз давно впору было и ему ставить. И злиться…       Но злость разгорелась внутри так, что не удержать, при вдохе расправилась в грудной клетке, заставив пережить мгновение мучительной боли. Горячая тьма, вторгнувшаяся в тюрьму, отступила от мягкого света новорождённых крыльев.       Звук удара там, снаружи. Гром — направленный, агрессивный, опасный. И не нужны были уже никакие заклинания, чтобы разнести стену.       — Не оборачивайся!       Отчего-то он послушался. Должно быть, заворожённый кошмарной красотой Рейстлина теперь. Бывшие жёлтыми глаза полнились чернотой, на кончиках слепо выставленных перед собой пальцев пациент перекатывал крошечные шаровые молнии, с ресниц в бесконечно серое небо срывался лёгкий пепел.       — Не смотри на неё.       — Тише, — вернул Гилтиас и объятие, и слово. Упрекать и обвинять больше не хотелось. — Я знаю, что нельзя. И что мы её породили вместе, знаю: я заимствовал твою магию, пользуясь твоими словами для неё… Не знаю, как это вышло, но эта дрянь здесь поэтому, это точно. Понимаешь теперь, почему ты один ничего не сможешь сделать?       — Ты изменился.       — Магия меняет. Не всегда сводит с ума, — с удовольствием доктор позволил себе измениться окончательно. — Ты готов?

***

      Проснулись вместе — снова.       — Это не я, — торопливо шепнул Гилтиас, припоминая прошлое подобное пробуждение.       — Это я. Ты в порядке?       — Насколько возможно.       Неловкое молчание и теперь Гилтиас долго вытерпеть не смог.       — Кажется, мы вернулись с победой. И что? Что теперь-то?       Рейстлин растёр под глазами остатки пепла, задумчиво уставился привычно жёлтым взглядом.       — Теперь спрашиваешь, а не ставишь перед фактом? Я до последнего пытался следовать твоему же решению. Ты теперь скажи, что дальше. Наверное, будем учиться наконец говорить начистоту.       Гилтиас красноречиво вздохнул, и Маджере тут же добавил:       — Но сначала ты будешь спать. И я тоже попробую. По-настоящему спать, а не шататься по призракам миров, сражаясь с их обитателями… Иначе силы придётся восстанавливать неделями. Ты об этом вообще не думаешь, когда колдуешь, к слову.       — Ты правда веришь, что я усну сейчас?       — Не верю, знаю.       Ни капли не смущаясь, Рейстлин устроился поудобнее и, прислонив пальцы к виску доктора, негромко сказал что-то непонятное.       — И об этом мы тоже поговорим, — пригрозил Гилтиас, чувствуя, как тут же сонно заволокло мысли.       — В первую очередь. Спи.

***

      — Что-то отсюда… — Гилтиас задумчиво пролистал последние страницы тетради. Дело до расставления последних точек над i в опасном ночном приключении дошло неожиданно нескоро.       — Да не может быть, — зашуршал страницами Рейстлин и ткнул пальцем совсем в другой вывод. — Это ближе.       — Как это может быть ближе?!       — Легко, потому что ты ещё путаешь реальности и планы бытия.       — Вот ещё теоретик на мою голову, — притворно возмутился доктор.       — На колени, — поправил теоретик невозмутимо.       — Тебе вообще удобно так сидеть?       — А что не так? — искренне удивился Маджере, за пару минут до этого в пылу спора действительно устроившийся у Гила на коленях, прижавшись спиной к его груди и потихоньку обвивший его ноги своими.       — Всё так, что ты… Никак только не могу привыкнуть.       — Я тоже никак не могу привыкнуть. Но мне нравится процесс.       Рейстлин показал язык и потянулся за ручкой. Гилтиас удержал и мстительно шепнул:       — А джинсы ты мне всё-таки вернёшь!       Звучало это не впервые. Ответы были разными, но неизменно отрицательными — иначе было бы неинтересно.       — Вот ещё, это трофей!       — Ах, так?! Ну я тебе...       Теория отложилась на неопределённый срок снова.

      Джинсы (хиханьки)

      — Не верну. Зачем дракону джинсы?       …       — Да забирай, ради бога. И три забытые рубашки. И куртку. И зонтик. И ту книжку. И...       — Я в другой раз заберу, ладно? Или грузчика найму...       — Гил, проще уже сюда принести всё остальное.       …       — Ладно, пора признаться. Гил, я ведь тогда очень зол на тебя был…       — Мои любимые джинсы! Ирод! Выкинул?!       — В тот же день.       …       Пару лет спустя, во время переезда:       — Я думал, нам шкаф побольше понадобится… А это что? Рейст, ты что, до сих пор их хранишь? Брось, давай выкинем уже. Или… Так, стоп! Они вернулись ко мне!!!       — Нет. Положи на место.       …       — Мало того, что джинсы спёр, теперь ещё и в моей майке пришёл! Когда её-то уволочь успел?!       — Как тебе сказать, Гил… Понимаешь, все мои — у тебя. Ты хоть смотри, что ли, в чём спросонья от меня на работу уходишь.       — Это... многое объясняет!       — Угу. Например, почему тебе сегодня были малы кроссовки.       — Знаешь, учитывая, что дракону обувь не требуется, скажи спасибо, что я не босиком ухожу, по ночной привычке!       — Спасибо, Гилтиас.       — Ой, да ну тебя… Не убился — в моих добираться?       — Не насмерть, как видишь. Так… Чуть-чуть. Пару раз.

Где-то между финалом основной истории и теоретиком на коленях:

      — Ну давай, рассказывай, в чём я облажался.       Гил отхлебнул из кружки.       — Понятия не имею о чём ты.       — Брось, тебе же хочется!       — Ещё мне хочется не отбить тебе желание импровизировать.       — Рассказывай уже!       Доктор хихикнул, булькнув чаем.       — Только если второе свидание пообещаешь прямо сейчас. У тебя не особо много опыта, да?       — Да обещаю, обещаю! Вообще понятия не имел, что делаю. Ну и насколько это было заметно по шкале от одного до десяти?       — На пятнадцать... Не обижайся, сам попросил! Для начала — кто на первое свидание в кино ведёт?       — Эм... Все? Это же классика!       — Ну не на махровый же арт-хаус! В кино идут на что-то лёгкое, от чего не жалко будет отвлечься, пока решаешься за руку взять или поцеловать...       — Я взял тебя за руку!       — И увёл, сообщив всему залу, что фильм говно, и хуже ты только в психушке видел.       — Ладно, я понял. А дальше?       — Ну, дальше... Крыша — это было неплохо.       — Хорошо, а то я, знаешь ли, люблю эту крышу...       — Неплохо — в теории. Знаешь, когда воздух, виды, голова кружится от высоты и не только... А не когда пробираться приходится через чердак, где «о, паутина!» и крысы скребутся.       — Знаешь, как мало в городе вообще открытых крыш?!       — Я оценил твою радость насчёт этой, у меня было чувство, что ты вообще забыл о моём существовании.       — Я твой настрой прощупывал, — впервые смутился Рейстлин.       — Мы же договорились без магии пока!       — Я запаниковал!       — О боже, — Гилтиас расхохотался. — Псих, я бы с тобой и в канализацию полез молча, если б ты позвал. Ну, ладно, не молча.       — Зачем бы... Стоп. Что, правда?       — Подожди, я ещё с твоими фэйлами не закончил!       — Во вкус вошёл? — маг смотрел влюблённо, и ехидство этого скрыть не могло.       — Я даже про набережную промолчу, знаешь. Ты лягушку в аквариум выпустил, кстати?       — Ещё перед чаем, пока ты руки мыл. Если про набережную промолчишь, то что остаётся-то?       — Номер мой запиши. Я оценил эффектное «Сходим куда-нибудь?» на моём пороге, но если бы ты сначала позвонил, я бы собирался спокойно, а не в спешке. И зашёл бы по дороге... За чем-нибудь к чаю.       Маджере хмыкнул и, достав телефон, набрал номер — через мгновение у доктора завибрировал карман.       — Я сам зашёл. Понимаешь, была надежда, что тебе будет сложнее отказаться, если я являюсь лично.       — Да не отказался бы я! — сохраняя контакт, не сразу, но возмущённо откликнулся Гилтиас.       — Ну мне-то откуда было знать?! Я мысли читать не умею... Пока ещё.       — Пока ещё?       — Ты дальше лучше рассказывай. Что-нибудь ещё осталось?       — Самое главное, конечно. Ты позвал меня на чай после первого же свидания?       — Да в самом деле, мы два года знакомы! — ахнул Маджере. — И вообще! Кто тебе кроме чая-то обещал что-то?!       — Ну что чай это эвфемизм, ты-то в курсе! — захихикал покрасневший Гилтиас.       Рейстлин запнулся и смутился тоже, уткнулся носом в давно пустую кружку...       — Типичное первое свидание! — резюмировал Гил, всё ещё розовея скулами. — Восхитительно неловко.       — И всё же ты уже напросился на второе, — откликнулся Маджере негромко.       — Да я и в этот раз не ушёл ещё...       — И правильно. Зря я, что ли... Заходил. За чем-нибудь к... Да допьёшь ты этот чай наконец?!