Тессеры

      Гил загнал себя в постель с невероятным трудом. Спать не хотелось, но и вопросы, которые принёс сегодняшний день, без толку крутить в голове было бессмысленно — лучше уж хоть попытаться выспаться.       Упрямое лежание с закрытыми глазами не помогло. Стало ещё хуже. Плюнув, доктор поднялся и, заварив себе чаю, уселся на кухне. В книге не было смысла: заставляя себя раз за разом перечитывать одно и то же предложение, он ловил себя на том, что и сосредоточиться не может. Впрочем, возможно, стоило просто взять другую книгу — эта надоела ему ещё перед каким-то из экзаменов, и зачем он притащил её с собой в «Последний приют», Гилтиас и сам сказать не смог бы.       Договорившись с собой, что сейчас прокрутит в голове события дня ещё один, последний раз, и уйдёт наконец спать, он с облегчением отодвинул талмуд подальше.

***

      Всё сегодня шло наперекосяк с самого начала, после планёрки его — подумать только! — попытался отчитать санитар. За отсутствие пациента на месте во время раздачи препаратов. Вяло огрызнувшись о субординации, с пластиковым стаканчиком в руке доктор, недоумевая, отправился на поиски Рейстлина — раньше тот приём таблеток не саботировал. Только терапию. Гилтиас опустил голову и хмыкнул — саботаж проходил к обоюдному удовольствию, хоть и сводил сеансы скорее к трёпу, чем к чему-то ещё. Впрочем, и на прогулках после они тоже говорили. Выходок вроде поцелуя пациент больше не повторял, но и без того продолжал только множить вопросы к нему.       — Где ты ходишь? — Маджере поднял от коридорного пола невидящий взгляд, моргнул и забрал стаканчик из докторских рук.       — Потерялся во времени.       — Смотри мне, терапию не прогуляй! — пошутил Гил озадаченно, получив от пациента в ответ кривую, но всё же улыбку.       До терапии был ещё час, и Рейстлин пришёл даже раньше. Пропустив в кабинет доктора, до этого занятого в другом крыле, пациент закрыл дверь, да ещё и подпёр её спиной.       — Разве мы уже не дошли до кушетки? — спросил Гилтиас ехидно, понадеявшись, что в краску не бросило, когда брови пациента красноречиво весело взлетели.       — Дошли, — не стал почему-то тот комментировать нечаянную двусмысленность. — Форточка открыта, там холодно.       Доктор вздохнул и встал. Скрипнули петли и шпингалет, Рейстлин устроился на привычном месте в напряжённой позе, пока не получил в своё пользование потрёпанный плед из шкафа — тогда, сбросив обувь, обосновался с поджатыми ногами в привычном углу.       И, не дав самому доктору даже сесть, спросил:       — Должен ли лечащий врач присутствовать на процедуре, если её назначил кто-то другой?       — Зависит от того, праздный это вопрос или нет.       — Не праздный.       — Тебе ничего не назначали.       Точнее, на планёрке, уже не в первый раз, предлагали нагрузить Маджере занятиями, но Гилтиас отбил пациента от посягательств. Снова. Единственное, что пока на него влияло благотворно — прогулки в лесу, всё остальное выматывало и бесило. Да и ратовала за многочисленные кружки одна главврач, специалисты, в ведении которых те находились, даже высказываться не стали, а один вообще посмотрел с благодарностью, когда обсуждение закончилось тем, что ничего не изменится.       — Значит, ты не в курсе.       Гил прикусил изнутри губу, стараясь не показывать раздражения.       — Рейст, так не делается. Чужое вмешательство в процесс лечения может повлечь за собой массу последствий. Я бы знал.       — Но ты не знаешь, а я через двадцать минут после терапии должен быть в кабинете в конце коридора.       — Слушай…       — Просто приходи.       Доктор прикусил язык. Серьёзная просьба, без спора, едва ли не первая настоящая. Вторая, если считать лес. Это было, кажется, важно, хоть и не было никаких дополнительных назначений. И пожалуй, стоило отложить ради этого помощь в процедурной. Всё равно туда напросился, лишь бы не просиживать время впустую.       — Если обещаешь не срывать мне опять терапию сейчас и не хулиганить.       — Не обещаю, конечно! — возмутился Рейстлин, похоже, к облегчению обоих.

***

      — Извините, я опоздал.       Главврач изумлённо подняла глаза от чего-то, похожего на древний аппарат ультразвуковой диагностики, Рейстлин, уже лежащий на длинной узкой лавке, покрытой клеёнкой, продемонстрировал тень улыбки.       — Что вы здесь делаете?       — Это — мой пациент, — кивнул на Маджере Гил, сам не очень это понимающий. Процедура оказалась исследованием? Но и о нём он всё-таки не знал тоже!       — Я у него на кушетке бываю! — подтвердил кротко Рейстлин, и кое-что Гил понял — что с радостью надавал бы паршивцу подзатыльников. Сев у него в ногах и показав украдкой кулак, доктор поинтересовался:       — А в чём дело, собственно? Что вы собираетесь исследовать?       — Проверить сосуды, — скучным голосом откликнулась главврач и принялась за процедуру будто нехотя.       Проблем с сосудами не нашлось. Гил не был удивлён — и в карте они не упоминались ни разу, и вообще, обо всех недомоганиях пациента он был в курсе гораздо лучше остальных.       — Спасибо, — негромко сказал Маджере уже в коридоре, с отвращением потирая шею, с которой, похоже, так и не смог убрать все следы проводящего геля.       — Лучше скажи мне, что это было.       Спрашивать, конечно, нужно было не у него. Но доктор отчётливо ощутил всё недовольство начальницы на его приход и понимал, что ответа от той сейчас добьётся с ещё меньшей вероятностью.       — Я не знаю, — коридор кончился знакомой палатой.       — Прекрати морочить мне голову. Ты же не просто так позвал!       — Именно потому, что я не знал, что будет.       За окном забарабанил по подоконнику дождь — сначала несколько тяжёлых капель ударило, а после и вовсе начался ливень.       — А гулять мы сегодня, похоже, не пойдём? — тоскливо спросил пациент, и доктор, ещё дезориентированный, покачал головой и не успел прикусить язык:       — Ну, ко мне приходи на тихий час.       Позже он говорил себе, что в предложении была и надежда понять что-то о странном этом происшествии. Но если и так, она не оправдалась. Так и просидели всё время в сумеречном и пахнущем мокрым лесом кабинете, грея руки кружками и лениво, негромко разговаривая о ерунде. И оказалось это лучшей частью дня.       Зевнув, Гил признал, что по делу ничего не понимает и сейчас. Нужно было выкинуть эпизод из головы, но что-то зудело в висках, не давало последовать собственному же совету.       Спать! Завтра всё будет яснее. Или перестанет казаться важным… Хотя это вряд ли.

***

      Осознанные сны снились доктору нечасто, но в этот раз он сразу понял, что попал в именно такой. Город вокруг был до мельчайших деталей настоящим, но и помнились свои долгие укладывания тоже ясно. И воздух был каким-то… Летним, ночным и тёплым, городским, но всё же, было что-то ещё. Другое. Не существующее в реальности. Его занесло, похоже, в какой-то старый квартал — вычурная архитектура невысоких домов оттенялась реющими над ними вдалеке небоскрёбами. Синяя ночь прятала в тьму переулки, он шёл по узкому скверу между остывших и свободных дорог, разглядывая трещинки в старых камнях, которыми был вымощен тротуар и любуясь ночными фонарями под куполом ночного неба без звёзд. А потом впереди, сначала далёкий и размытый, потом всё более близкий и чёткий, обнаружился знакомый силуэт. Гилтиасу стало весело — ну кого же ещё он мог встретить во сне, как не собственного пациента, который и наяву-то мысли занимал, прямо скажем, гораздо больше, чем положено.       — Чудесная ночь! — ускорив шаг, вскоре он поравнялся с ним.       — Какого чёрта ты тут делаешь?! — вздрогнул и отшатнулся Рейстлин.       Гил примирительно выставил вперёд руки:       — Спокойно, просто гуляю. Это мой сон. Ты мне снишься.       — Да что ты говоришь… — буркнул Маджере и снова пошёл вперёд, будто не придав значения встрече.       — Эй! Это ещё что? Ты не был таким злюкой со мной с первых дней знакомства!       Не то чтобы Гил всерьёз ждал ответа от персонажа сновидения. Но свойственная сну лёгкость, да и даже, пожалуй, легкомысленность не дали оставить того в покое.       Маджере остановился так резко, что доктор невольно сделал по инерции ещё несколько шагов и развернулся к нему, буквально перегородив дорогу.       — Ты… — Рейстлин помолчал, досадливо поморщился. — Ты застал меня врасплох. Это мой сон. И знаешь ли, я не привык тут к гостям.       — Твой так твой, — ну не спорить же было? — Тут поэтому ни души и ночь?       — Не поэтому…       — А почему?       Пациент улыбнулся краешками губ ненадолго.       — Ты во сне почемучка?       Доктор покачал головой, но спросил вкрадчиво, со сдерживаемой улыбкой:       — Раз это всё снится одному из нас, значит, у тебя нет сейчас особых дел?       И, не дождавшись ответа, привычно сжал ладонь Рейстлина в своей — жест, на который он наяву решался каждый раз долго и сомневаясь, здесь дался легко и естественно.       — Я шёл в кафе, — Маджере не стал сопротивляться, даже следом за Гилтиасом пошёл, только слегка пару раз потянул назад, чтобы тот не слишком торопился. — И что-то мне подсказывает — ты дороги не знаешь.       — Здесь и кафе есть?       — Это город, Гил. Здесь есть всё.       — И ты знаешь, куда идти? А далеко? И что за кафе?       Рейстлин выразительно вздохнул.       — Понял. Сменим тему?       Пациент нарочито жалобно застонал и рассмеялся.       — Ты ведь не угомонишься, да?       — Конечно, нет. Это — сон. Здесь можно всё!       — Правда?       — Ну, в твоём может быть, и нет. А в моем — так точно! И поскольку я уверен, что сон мой…       — Всё, говоришь? — переспросил Маджере и нахально закрыл доктору рот ладонью.       За болтовнёй и шутливыми подначиваниями дошли до конца небольшого сквера, где в сумраке небольшой круглой площадки таился фонтан с какой-то скульптурой, единственное, что о которой можно было сказать — у неё был хвост. То ли лисий, то ли беличий…       Пациент уверенно повёл доктора через дорогу. После жёлтых фонарей сквера малиновые в переулке сразу привлекали взгляд; внутри небольшое кафе, впрочем, заливал вполне обычный, тёплый рассеянный свет. Ночь из окон сразу стала казаться гораздо глубже. Кивнув на столик у окна, Рейстлин направился к стойке, и к тому моменту как Гилтиас обустроился в уютном плетёном кресле, вернулся с прозрачным чайником, внутри которого интригующе расцветал какой-то диковинный букет и двумя прозрачными же чашками.       — Кафе без персонала? — любопытно поинтересовался доктор.       Маджере пожал плечами и показал за окно, где улицы оживились вдруг, замерцали фарами машин и светофорами.       — Почему бы и нет? Это полностью функционирующий город. В то же время тут нет людей. Люди у меня получаются плохо.       — Обалдеть! Так… Погоди. Что ты сказал?       Пациент невозмутимо налил доктору чай.       — Пить надо горячим.       — Рейстлин!       — Это мой сон, — со вздохом повторил он то, что уже говорил раньше. — И мой город. Я его придумал. До мельчайших деталей, могу тебе каждую граффити под Бэнкси показать или перечислить, сколько здесь кофеен и мостов. А люди получаются пугающе ненастоящими. Ты первый такой какой и есть. Только вопросов задаёшь ещё больше обычного.       «Самый странный мой сон!» — подумал с восторгом Гил и испугался проснуться.       — Сколько же ты его придумывал? — торопливо спросил он первое, что пришло в голову.       — Долго. С самой первой психушки. Мы можем вернуться к нейтральным темам?       — Конечно! — ни одной в голове, конечно же, не всплывало. Зато вспомнилось то, что мучило перед сном. Гил прикусил губу и осторожно взглянул на пациента. Нет, не стоит.       Он, будто подслушав, встал, но на вопросительный взгляд отозвался нейтрально:       — Пока ты там взвешиваешь что-то, схожу ещё раз на кухню.       Через несколько минут на столике появились сногсшибательно пахнущие пирожные с малиной, а Гил почувствовал, что взорвётся, если не спросит. Но ведь было так хорошо до этого, стоит ли всё портить?..       — Валяй. Но только один вопрос, а потом вернёмся к несерьёзной болтовне.       — Ты откуда?..       — У тебя на лице всё написано.       Мог бы и сам догадаться, конечно. Это наяву уже какая-никакая, а выработалась привычка держать лицо, а тут даже не подумалось об этом.       — Что было сегодня утром?       Рейстлин вздохнул и, вилкой отломив кусочек пирожного, отправил в рот.       — Не знаю. Серьёзно! Я не знал, чего она хочет и… Опасался оставаться наедине. Мне нужен был …кто-то, — он внезапно смутился.       Гил, тоже почувствовав, что заливается краской, поторопился ответить, брякнув первое, что пришло в голову:       — Всегда казалось, что именно с тобой она наиболее осторожна.       — Так и есть, но я слегка не в форме сейчас, чтобы продолжать поддерживать её опасения. Хотел подстраховаться.       — Не в форме?       Рейстлин расхохотался:       — Технически это уже третий вопрос!       — Я тебе много вопросов и обычно задаю. Да ну брось! Сам говоришь, что это твой сон, что такого случится, если ты ответишь?       — А знаешь, ты прав, — пациент хитро улыбнулся. — Это мой сон. И я уже давно хочу ответить, хоть ты спрашиваешь и впервые.       Доктор с предвкушением потёр руки.       — Но начать придётся издалека. Последние месяцы в Приюте были, прямо скажем, не лучшими в моей жизни. Даже этот город намекал мне о том, что я подошёл к некой черте: здесь теперь всегда ночь, в переулках мечутся тени, я то и дело нахожу разбитые стёкла, что-то сломавшееся. А ведь здесь есть только я, никого больше. Есть и другие версии этих городов, но здесь я всегда был хозяином. Даже моё убежище стало демонстрировать, насколько я сам вымотан моей… ну, скажем, болезнью. Вот только не надо мысленно мне диагноз сейчас дописывать, я же ничего не сделал, верно?       Гилтиас, уже жалеющий о том, что начал разговор, кивнул только чтобы не спорить.       — Но с этим перед главврачом я бы справился. Почти уверен. Возможно, даже разозлился бы настолько, что это пошло бы мне самому на пользу. Но дело в том, что есть кое-что помимо уже сказанного. Последнее время я думаю совершенно не о том. Почти постоянно. Успел подумать, что ещё немного свихнулся, но нет, это другое. Абсолютно естественная вещь, с которой я раньше просто не сталкивался.       Улыбка Рейстлина интриговала, особенно учитывая, что сам он замолчал.       — А дальше-то что? — не вытерпел Гил, хоть и знал, что это провокация. — Что тебя так увлекло?       Пациент положил обе руки на стол и ответил Гилу поначалу смешливым взглядом.       — Не так-то это просто сказать даже во сне. Предположим — гипотетически! — что не «что увлекло», а «кто увлёк». Мог в нашей больнице появиться новый человек? Допустим, доктор… Гипотетически. Такому точно не место в Приюте, но он всё же теперь там — таскает меня на терапию, выгуливает в лесу, и всё ещё пытается помочь, хотя ему наверняка уже все уши прожужжали, чтобы бросил и пытаться… Я и сам ему это говорил. И надеялся, что он не послушает.       Гил, проглотивший язык, попытался опустить глаза, но пациент дотянулся кончиками пальцев до его ладони, снова привлекая внимание.       — Гипотетически я мог бы проникнуться к такому доктору симпатией. Несмотря на свою репутацию, несмотря на то, что тот совершенно не понимает, что происходит и никогда не поверит, даже выложи я ему всё как на духу. Но всё зашло ещё дальше. Намного дальше.       Пальцев от докторской ладони пациент так и не убрал, и медленно чертил на ней что-то, пока сам Гилтиас судорожно соображал, что ответить. Сон или не сон, а просыпаться придётся! Нельзя позволять себе то, чего не позволил бы и в реальности!       — И я, конечно же, никогда не скажу ему не во сне, что влюблён. Ему это не нужно и породит только сложности для нас обоих. Не знаю, почему, но он симпатизирует мне и наяву. Просто по-человечески, хотя несколько раз и казалось, что не только. Но это не считается, потому что мне хочется это видеть, вот и всё.       Он убрал руки, отломил ещё кусочек пирожного и вздохнул.       — А теперь ты молчишь… Странно было бы надеяться на что-то другое. Даже во сне.

***

      Гилтиас проснулся от бьющего в глаза рассвета и не торопился открывать глаза, пока не понял, что тот почему-то перестал греть веки. За окном клубился привычный уже серый туман. Странно…       И рано. До рассвета ещё долго. И чего проснулся? А ведь что-то снилось. Что-то хорошее такое, тёплое и важное… Снова закрыв глаза, доктор попытался из обрывков воспоминаний составить цельную картину. Странная же была мозаика… Рассвет, видимо, тоже был из сна. И запах малины. И что-то деревянное мешало, но на это было плевать. На всё, в общем-то, было плевать, кроме ощущения, охарактеризовать которое однозначно не выходило. Что-то было в нём от возвращения домой. Только куда? В детство и отчий дом? А деревянной была столешница. И чай. Похоже, но нет, не детство, и не было у него нигде такого стола… И не запах малины, а вкус — на чьих-то губах!       Все интереснее… Гил потянул за эту ниточку памяти и через мгновение подскочил, схватившись за голову. Позволил себе всё-таки поползновения к пациенту! А ведь так хорошо держаться удавалось, чёрт! Хоть не наяву, и на том спасибо, но легче это жизнь точно не сделает. Как в глаза-то ему смотреть теперь? А себе, в зеркале?! А работать как? Да и сначала ускользнувший было почти полностью, сон теперь всплыл в голове настолько ярко, что сном не казался, казался — воспоминанием.       Чёрт.       Доктор заставил себя умыться холодной водой, нарочито неторопливо налил кофе и устроился на кухне, как делал каждое утро. Сон. Ничего не случилось. А причины такого вот подарка от подсознания он и сам прекрасно знает. Каждый день видит, лечит и на прогулки водит. И вообще-то, научился уже справляться. Просто сон! Вот на этом и нужно сосредоточиться.

***

      Маджере развлекался, плавными движениями то открывая, то прикрывая скрипящую петлями форточку в палате.       — Заходи, — как ни готовился, от знакомого стука дрогнуло сердце. — Но ведь лес опять отменяется?       Туман последние дни то и дело перевоплощался в дождь, будто нарочно.       Доктор промолчал, зашуршал чем-то, и пациент обернулся только теперь. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как из бумажного пакета появляется малиновое пирожное. И второе следом.       — Мы оба были неправы.       — В чём? — переспросил Рейстлин спокойно. Может, получилось не выдать шока?       — Во всём. Ты бы себя сейчас видел… — вздохнул Гил. Не получилось, значит. — А я ещё уговаривал себя, что просто приснилось, дурак такой.       — Теперь у меня будет другой доктор?       — Ага. Понимающий чуть больше о себе, о тебе, о твоём… Пусть пока останется старое слово — о твоём диагнозе. Иди сюда.       — Новые методы лечения? — с опаской уточнил пациент, но ближе всё-таки шагнул.       — Вот же параноик, — буркнул доктор перед тем, как — будто с обрыва решиться спрыгнуть, блин! — обнять его: крепко, чтобы не вздумал вывернуться с непривычки или от неожиданности, и в то же время осторожно.       — Хоть кто-то из нас же должен. Мы обнимаемся с открытой дверью, хотя можно воспользоваться щеколдой…       — Помолчи.       На удивление, пациент послушался. Сам скользнул руками по докторской спине, обнимая, прижался крепче, вздохнул с облегчением и тут же перестал казаться напряжённым до деревянности — стал настоящим, живым, горячим как во сне, только теперь от него пахло не малиной, а пеплом и дождём. Гил, собиравшийся было что-то сказать, выдохнул осторожно, в несколько приёмов. Собственные недавние мысли о том, что Рейстлин не поймёт, что происходит, или предпочтёт сделать вид, будто не понимает, что всё это окажется страшной ошибкой, казались теперь нелепыми.       — Одного я не понимаю, — негромко сказал Маджере. — Я ведь даже заподозрил под конец, что ты настоящий. И печать на сновидение тебе на ладони поставил. Чтобы точно не вспомнил. Как?..       — Я упрямый, — Гил пожал плечами, отстранился немного, чтобы заглянуть в глаза. — Не знаю. Но ты ведь не жалеешь, что я помню?       — С ума сошёл? Я не представляю, что и как теперь будет. Хотя планы на ближайшее будущее есть, конечно. И это — точно не жалеть о чём-то.       — Тогда что?       — Закрой щеколду.

***

      Передохнуть от ходьбы с мятным лимонадом в руках устроились в сквере, под пушистым деревом, и его плотной ароматной тенью. День был жарким.       — А я говорю — это ты, — продолжил Рейстлин спор, стихавший на время поиска места поуютней. — Как иначе объяснить, что теперь кварталы через один оказываются подходящими для взлёта даже такой махины, как та, в которую ты превращаешься?       Гил несогласно хлюпнул остатками лимонада через трубочку и с сожалением посмотрел на заполненный теперь только льдом прозрачный стакан.       — Нет. Я до сих пор не понимаю, как ты это делаешь.       — Что мешает твоей магии отличаться от моей? Ты же как-то прокрался сюда впервые... Гил, ну в самом деле. Мы прошли недавно длиннющую цветочную улицу. Ты можешь себе представить, чтобы это я сделал?       — Да я даже не знаю, что это за цветы такие!       — Хм. Я вообще-то тоже. Может, это мы вместе? Неосознанно... Главное, что другие свои лики этот город не рвётся тебе демонстрировать. Подозреваю, на его тёмной стороне даже ты не смог бы включить рассвет, — Маджере протянул дракону свой стакан: — Хочешь?       — А ты чего?       — Зубы заломило.       — Горе луковое, — улыбнулся Гил. — Взял бы что-то безо льда.       — Человеку свойственно ошибаться, — протянул тот в ответ. — Помнится, ты когда в палату пришёл с пирожными, вообще решил, что я тебя в койку затащить намереваюсь сразу, едва дверь закроешь нормально.       Гил расхохотался:       — Но именно так и звучало!       — Ты не затянешь меня в ещё один спор сегодня! — улыбнулся и Рейстлин. — Пойдём дальше? Впереди, кажется, тоже многое изменилось.