Тессеры

      Деликатно касался ржавой крыши пробный весенний дождь, туман заползал под чудом не осыпавшиеся за зиму жёлтые ветви и клубился, распадаясь на запах земли и флёр надежды, согревая липовое подбрюшье.       — Мы потеряли всякую осторожность, — заметил Гил и скосил глаза, чтобы поймать взгляд Рейстлина — на заднем сиденье их укрытия как раз хватало места, чтобы устроиться полулёжа в обнимку.       — Ещё не совсем.       — Мне нравится видеть тебя таким спокойным, но стоит всё-таки собраться. Я даже не представляю, насколько мы опоздали. Сколько времени?       — Хочешь, я вообще время в петлю завяжу? И нам не нужно будет возвращаться... — протянул пациент.       Гил только вздохнул.       — Знаю, знаю... Расслабься. Я спокоен, потому что всё под контролем. И я не наглею, но лишних пятнадцать минут нам были нужны... — он тоже вздохнул, уткнулся носом в шею доктора и хмыкнул: — Но рубашку лучше заправь, когда будем возвращаться. Слишком заметно помяли.       Гилтиас смущённо хмыкнул и покосился за окно — ни черта за запотевшим, конечно, не было видно.       — А знаешь, мы не первые врач и пациент, которые сходили в этой больнице с ума вместе.       — Серьёзно? — это было даже немного обидно. Переступить через правила, этику и здравый смысл стоило дорого, а теперь что же, окажется, что это местная традиция?       — Ну, почти. История заурядная, без магии. Впрочем, их заслуги в том, что они нашли способ сделать финал хорошим, это не умаляет.       — И каков же финал?       Рейстлин завозился, сдул с лица прядь докторских волос.       — Она оформила какое-то хитрое исследование с ним, как с единственным подопытным. Живут в центре мегаполиса вместе, им ещё и платят за это.       — Неплохо устроились! А ты это откуда знаешь?       — Скука, неуёмное любопытство и ловкие пальцы... Не в том смысле, в каком ты сейчас подумал, я о замках и магии. Ты ведь знаешь, что в окрестностях мало неисследованных мною мест?       Гил покачал головой:       — Лучше мне не знать. Если вдруг спросят, буду врать убедительнее.       — А вот над твоим враньём надо работать.       — Чего-чего?       — Я серьёзно. Гил, весна, любовь, план побега, магия, прилив сил... А ты всё ещё пытаешься изображать, что страдаешь от этого назначения и в гробу весь Приют видел. Соври кому-нибудь по секрету, что завёл роман.       — Имеешь в виду, скажи правду.       Маджере пожал плечами:       — Ну, скажи правду о романе, соври, с кем. Не говори, с кем! И всю весну сестрички будут подозрительно коситься друг на друга...       — А мне-то казалось, глупость полная твоя репутация... Свинство же.       — Свинство не давать им шанса, и тут уж я совершенно ни при чём, мистер «Моя мораль сложная штука», ты сто раз мог тут закрутить с кем угодно, и посмотри, кого ты выбрал! А сплетня нужна для поддержания твоего верибельного образа в глазах коллег.       — Знаешь, лучше бы ты ещё одну сказку рассказал, — буркнул Гил недовольно, признавая уже в глубине души правоту пациента. Нужно было продолжать — пока! — играть роль. Хорошо, что осталось уже недолго...       — Завтра расскажу, — шепнул Рейстлин негромко — доктор скорее его дыхание на коже у уха ощутил, чем услышал, и покрылся мурашками от обещания — не того, что было произнесено, от таившегося в тембре голоса, в жаре дыхания, в том, как он придвинулся ещё ближе.       — Рейст! — взмолился Гилтиас. — Нам остыть нужно, а не завестись снова!       — Прости, — не так и много раскаяния было в этом довольном мурлыканье, и Гил торопливо перевёл тему:       — А эти наши... предшественники. Они при нынешнем главвраче были?       — Нет, задолго до неё. Уже, наверное, и состариться успели. А что?       — Да просто интересно. Мне иногда ваши трения с моей начальницей кажутся какими-то игрушечными, сказочными. Будто не всерьёз.       — Нет. — Рейстлин опёрся на локоть и серьезно посмотрел ему прямо в лицо: — Нет, нет и нет.       — Чего?       — Не расслабляйся. Не настолько. Это обманчивое впечатление. Не забывай, нашему противостоянию много лет, и всё сложно, раньше ведь мы сотрудничали. А сейчас просто... Выдохлись. Несколько раз поменялись точками зрения, зашли в пару логических тупиков. Зубы у нас обоих всё ещё есть.       — Мда. В следующий раз с тебя точно сказка.       — Всё, что захочешь. А теперь пойдём, пора, — он потянулся и вздохнул: — Или ещё немного растянуть время?       — Лучше не надо. Не стоит привлекать к себе внимание сейчас, у нас на носу большие планы, помнишь?       — Грандиозные! Тогда вылезай.       Отчего пациент замер, едва первым выбрался из машины, доктор понял быстро. Липа, сухая и жёлтая какой-то час назад, цвела.       Цвела отчаянно: источали пряный аромат крупные, причудливые белые цветы, тяжёлые грозди гнули постанывающие от напряжения ветви, золотились разнокалиберные бутоны... Мало того, вокруг всего этого великолепия вился и жужжал деловито рой насекомых. Зеленели спинками майские жуки, ошалевшие шмели пачкали лапки в блестящей золотой пыльце и осыпали её на устланную прошлогодней листвой землю...       — Всё под контролем, говоришь? — отмерев, поинтересовался Гил.

***

      — Знаешь, чтобы из-за кого-то всё вяло, я тут видел. Но чтобы цвело?!       — Дай угадаю, главврач в дурном настроении была?       — Целая теплица поникла за десять минут. А у меня там такие лиловые брионии принимались!       — Говорю же — злая колдунья.

***

      — Рейст! Мы о слухах с другой стороны договаривались!       — Ты это о чём?       — Ой, да не прикидывайся! Я подслушал сегодня, пациенты щебечут о тебе! Маджере встречается с кем-то снаружи, Маджере то, Маджере сё!       — Это не я, зачем бы?       — Откуда я знаю?! Что нам теперь с этим делать?       — Да ничего не делать, пощебечут и успокоятся, Гил. Кроме тебя, никто их и слушать не будет.       — А вдруг будут?!       — Ревность или паранойя?       — ...ревность.       — Хорошо, я высмею сегодня саму идею того, что могу с кем-то встречаться. Да?       — Да! «Маджере влюбился, да ты только представь себе, что это должна быть за ведьма!»       — Ревность и возмущение.       — Ага.       — Ты же понимаешь, что лучше любой ведьмы?       — Всё, закрыли тему!