Тессеры

      За шумом толпы не слышно собственных мыслей. Музыка ведёт за собой всю ночь, делает юрким между разодетыми, напомаженными танцующими. Все они — сотня масок, перьев, стразов, ярких летящих тканей, смех и запах пролитого игристого, пудры, тёплого воска и пота... Статична лишь полная, серебряная луна за огромным окном, полускрытым портьерой, и её скорбный лик напоминает ту единственную маску, которую он ищет.       Только вокруг луны ореол бледно-голубой, а вокруг той — клубящееся, живое золото — не позолота этого бесконечного зала, не блёстки безликих в своей яркости фигур, которых так много вокруг...       Взгляд из-под неё пронзает острой болью, которой нет приятней, стоит лишь поймать.       — Кто я? — спрашивает он глухо, и исчезает, что ни ответь.       Каждый рассвет — на замусоренной мостовой, и выдохшееся вино на вкус — точь-в-точь как разочарование.       А после, без перерыва — снова налитая луна, снова скрипка и змеиный шёпот пузырьков в бокале.       — Как меня зовут?       Десяток ночей. Или сотня?       — Я не знаю. Сними маску!       Скрипки надрываются фальшиво и торопливо, выцветает лоск безумного карнавала, тают без остатка свечи, маски к утру покрываются трещинами.       Только один взгляд возвращает в душу ясность, придаёт сил — нужно лишь поймать.       — Подожди, не спрашивай! Позволь мне...       Губы маски на вкус — холодный, мёртвый фарфор, привычное разочарование.       — Не так, — раздаётся вдруг, и из-под дорогих золотистых перчаток показывается рука. Тёплые пальцы едва касаются губ — медленно, так медленно и ласково рисуют поцелуй. Голубые глаза, кажущиеся на белом мёртвом лице бездонными, смеются.       — Кто я?       Теперь ответ кажется очевидным.       — Гилтиас.       Он снимает маску с облегчением.       — Наконец-то!

***

      Рейстлин потёр глаза и огляделся — лаборатория, никаких карнавалов, каналов и масок... Хотя нет, маска одна — в руке дракона. В окно любопытно таращится полная, но куда более скромная, чем в наваждении, луна, стол завален исписанной бумагой, а поверх неё — и перья, и паутина, и знакомые коробочки-мешочки. Дольше рассматривать он уже не стал, и так понятно, что здесь недавно было опробовано несколько мощных заклинаний.       — Вот уж не думал, что ты можешь не заметить проклятие на артефакте, — мрачно заметил Гил.       Маг недоверчиво и осторожно прикоснулся к нему, сначала — кончиками пальцев, но быстро со вздохом облегчения заключил в объятия.       — Спасибо, что вытащил.       — Я вообще не мог ничего сделать, пока ты меня не узнаешь. Поначалу казалось ерундовым условием, но блин, у тебя такие пустые глаза были! Каждый чёртов раз. Мне кажется, даже если бы я мог снять эту дрянь, ты бы всё равно продолжал отвечать бредятину!       — Узнал же, — возразил Рейстлин негромко. — Испугался?       — Ещё как, — Гил вздохнул, прижался крепче. — И разозлился от страха ужасно. Поэтому извини, но…       Маска полетела в пол.       — Я знаю, что она дохрена стоила.       Это было мягко сказано. Рейстлин отодвинулся, мельком глянул на осколки и всмотрелся в такие знакомые глаза.       — Стало лучше?       — Ага, — Гил хулигански улыбнулся. — И знаешь, что? Я тебе не скоро это забуду! Ладно то, что ты меня не узнавал — проклятие, я понимаю, да и ты искал меня всё-таки, хоть и не помнил, зачем. Но как мог так вляпаться человек, который мне все уши прожужжал о том, насколько нужно быть осторожным с магией?!       — Влюбился и расслабился, вот и всё…       — Ах, так это я во всём виноват?!       В осколках маски блеснул серебряный отблеск луны — но погас почти сразу.