Тессеры

      Обычно на светских мероприятиях Рейстлина Гилтиас искренне развлекался, но сегодня всё шло не так с самого начала.       Открытие новой выставки собрало слишком уж много других художников, каждый из которых силился урвать внимание хозяина вечера, используя для этого порой способы, которые пилоту казались дикими.       Слегка дикой была для него и виновница торжества, новая серия картин Рейстлина — графичная, минималистичная и сексуальная одновременно. Она и притягивала, и смущала, потому что Маджере не стеснялся объяснять Гилу, чем именно вдохновлялся. Слава богу, все эти напыщенные хлыщи вокруг в жизни не пройдут той же дорожкой ассоциаций, которая привела Рейстлина к изображению драконьей задницы на холсте в этом неопознаваемом стиле...       Сам маг, во время приступов вдохновения становящийся почти затворником, сегодня искренне вниманием наслаждался. И притягивал его мастерски.       Нарочито внесексуальный наряд, выполненный в противовес основной мысли в центральной галерее, на ком угодно смотрелся бы странно — кроме Рейстлина, а ему, вкупе с тщательно продуманным макияжем, — шёл настолько, что Гил облизывался всякий раз, когда маг попадал в его поле зрения. Неудивительно, в общем-то, да ещё и перед самой выставкой из-за её подготовки в постели они оказывались слишком редко.       Среди местного круга у Гилтиаса уже были приятели — как маги, так и оголтелые творцы. Один из художников, впрочем, из числа приятелей как раз сегодня вылетел, сообщив по доброте душевной о курсирующих в их среде слухах о неверности Рейстлина. Наверное, в этом и была причина дурного драконьего настроения, хотя поссорить сплетнями и разговорами о несовместимости их пытались не раз, а фейки об изменах — с обеих сторон! — они находили и в соцсетях, и в глянцевых журналах... Порой это было даже забавно.       Но сегодня не думать о своей неуместности рядом с эксцентричным известным художником, об их очевидной разности, не получалось. В какой-то момент, устав наблюдать вокруг пёструю толпу, Гил спрятался за колонной в дальней части галереи и вздохнул. Почему только лезет в голову эта дурь, ведь между ним и Рейстом всё хорошо... Ну, не лежит у него самого душа ни к краскам, ни к глине, и что теперь?! У мага к недрам Лема тоже нежных чувств нет, когда им это мешало?       — Наконец-то мы можем поговорить наедине, — послышался рядом бархатистый голос, и дракон машинально спрятался за колонну, чтоб не мешать, во время манёвра случайно зацепившись взглядом за рваный подол юбки на прекрасно знакомых стройных ногах.       — Ты говорить-то будешь? — нетерпеливо спросил Маджере, и Гил осторожно выглянул из укрытия.       Почему они стоят так близко?! Мгновенно все их с Рейстлином различия стали важными. Совесть требовала ретироваться или дать о себе знать, ревность пригвоздила к месту и сжала горло.       — А ты всё торопишься, — усмехнулся собеседник мага, лица которого дракон за затылком Маджере не видел. — Что ж, давай ближе к делу. Несколько лет назад мы размышляли о совместном проекте...       — Не начинай. Ничего не вышло.       — О, Рейстлин, я помню, поверь. Но сейчас, когда я смотрю на твою музу, и на то, что у тебя получается, не могу не думать — насколько лучше было бы, если бы ты вдохновлялся не каким-то механиком, который даже оценить итог на холсте не способен, а тем, кто чувствует так же, как и ты, кто может внести больший вклад... Ты стал бы величайшей фигурой в искусстве нашего века. Мы бы стали!       — Иными словами, ты снова подкатываешь яйца и ко мне, и к моей галерее.       Гил сжал кулаки, забыв, как дышать.       — И что в этом плохого? У меня есть деньги и талант. В отличие от... Сам понимаешь. И всё это я предлагаю тебе, если помнишь, не в первый раз — в надежде, что ты наконец оценишь и примешь!       За колоннами повисла тишина, и дракон едва удержал себя в своём укрытии. Почему Рейст молчит?!       — На что ты готов ради этого?       Гил прикусил губу до крови, пытаясь смолчать.       — Не понимаю. Того, что я предлагаю, мало? Что ещё ты хочешь?       — В том, что ты предлагаешь, нет чувства, нерва и искры.       — О, извини, мне казалось, ты повзрослел... Ошибочка вышла, — собеседник Рейстлина самодовольно усмехнулся. — Хочешь страсти? Хорошо... Я шепнул паре человек, что твой мальчик спит не только с тобой. А ещё кое-кому — то же о тебе. Когда вы разбежитесь, газеты будут копаться в твоём белье ещё полгода, за это время мы напишем что-нибудь вместе, дадим повод для новых скандальных заголовков, сольём папарацци пару фото пооткровенней, и на пике слухов покажем что-то новое. Можно даже не слишком раздумывать над формой, ты же знаешь, какие деньги можно сделать таким способом... Эта искра разожжёт такой пожар, что даже твой биограф озолотится!       — Впечатляет...       — Ну наконец-то.       Гил скрипнул зубами. Он видел, будто в замедленной съёмке, как собеседник Рейстлина берёт его за подбородок, наклоняется к его губам...       Остальное произошло слишком быстро. Раздался короткий, сдавленный крик, а после Рейстлин резко ударил кулаком, затянутым в чёрную перчатку без пальцев, своему отшатнувшему собеседнику в солнечное сплетение, и он согнулся пополам.       — Так и думал, что это ты, мразь, — наклонился и негромко заметил маг. — Не понимаешь отказов? Говорю в последний раз: ни меня, ни мою галерею не интересуют пустышки вроде тебя. А ещё хоть слово скажешь о моём парне — я тоже вспомню, как распускать слухи, и обещаю — не отмоешься.       Рейстлин ушёл, его собеседник со стоном выпрямился, попытался на ощупь вытереть кровь с подбородка. Ошалевший Гил не сразу понял, что выступил из-за колонны — лишь поймав злющий взгляд, хмыкнул, и тоже поторопился вернуться к гостям.       Маг, брезгливо полоскающий рот виски, его не заметил, но когда Гил принёс ему новый стакан, покачал головой:       — Подслушивать неприлично.       — Кусать людей неприлично, — в тон ему отозвался Гил.       Рейстлин передёрнулся:       — Не напоминай. Идём...       В центре галереи, среди толпы, обнимающейся под негромкую плавную музыку, дракон вдруг почувствовал себя удивительно уместно, хотя обычно от этой обязанности отлынивал всеми силами.       И всё-таки наедине было бы лучше. Сердце ещё частило от ревности, вкупе с напряжением от близости мага образующей жадное, нетерпеливое желание обладать.       Рейстлин, будто услышав его мысли, придвинулся ещё ближе, небрежно и не скрываясь, поцеловал в ключицу, обжёг касаниями губ мочку уха:       — Хочешь меня?       Мог бы не спрашивать! Продолжение вечера оказалось рваным, торопливым: тёмный и пустой кабинет Рейстлина в галерее и скрип ключа в замочной скважине, резинка чулка под задранной юбкой, тонкие пальцы с чёрными ногтями, ловко управляющиеся с его ремнём, рвущееся кружево белья...       — Ты меня с ума сведёшь, — пожаловался Гил влюблённо после. — Не уродами знакомыми — так стилем своим безумным или... вот этим.       Рейстлин, без зеркала поправляющий тёмную, почти чёрную помаду, послал ему воздушный поцелуй.       — Нам обоим нужна была разрядка, — он помолчал, спросил мягко: — Мне нужно как-то прокомментировать то, что ты видел?       Дракон прислушался к себе.       — Абсолютно нет.       Маг с облегчением выдохнул, и Гил со смешком уточнил:       — Но следующему твоему навязчивому поклоннику наваляю я, договорились?