Кто получает особую награду за достижения в жизни (а кто нет)

Уже поздно – ну или рано, если вы один из тех педантичных задротов, которым больше заняться нечем, кроме как придираться к моим ночным размышлениям в Твиттере. «Ах, сэр, вообще-то, полагаю, вы согласитесь, что уже скорее рано». Уймись, Барнаби747Х9. Не то чтобы я сидел сегодня в Твиттере. Нет уж, увольте. Вообще-то, думаю, я пропустил ту стадию безумия, которая побуждает спамить в интернет для привлечения внимания, и сразу перешел к просмотру утренних ток-шоу. Да, я одет в скроенный на заказ смокинг, расшитый золотыми змейками (потому что, вообще-то, у меня не будет случая надеть его снова, как только я из него вылезу, а значит надо использовать эту единственную возможность по полной), и да, самым активным моим действием за последний месяц было поднести ко рту бутылку безбожно вкусного вина, и ДА, мне уже приходило в голову, что, должно быть, именно так себя и чувствовала Бритни в районе 2007, но все это не идет ни в какое сравнение с моими телевизионными предпочтениями этим вечером (утром, пофиг). Я даже не по телеку его смотрю. Нашел в интернете. Специально. И знаете что? Я этого, черт возьми, просто не понимаю. Обычно, когда я черт-возьми-не-понимаю того, от чего все остальные, кажется, в полном восторге, первый мой порыв — обратиться к чудесному миру интернета. Но, видите ли, у нас вышла размолвка, у меня с интернетом. Несмотря на то, что я многие годы провел, будучи ведущим вечернего ток-шоу/журналистом-расследователем/гениальным комиком/настоящим богом секса (хоть Википедия и признает лишь первое из этих достижений, несмотря на мои многочисленные попытки отредактировать список), сегодня все на меня прямо-таки взъелись. Меня превратили в гифку. И в мем! Я вообще-то никого об этом не просил. Их разве никто не учил не рубить сук, на котором сидишь? Мало им карьеры, построенной на издевательствах над знаменитостями и звездами реалити-шоу и демонстрации того, что вся эта их «звёздность» — просто нелепая бессмыслица? Разве не я подарил им #КардашьЯнки? Не моё ли сердце породило Ковид10: Лихорадка Бибера? Неужели вам этого мало, люди?! Маловато для награды за достижения в жизни, очевидно. Гра! Вы только гляньте на титры этого шоу: распоследнего менеджера зовут Сандальфон, и я почти уверен, что имя первого помощника режиссера — Метатрон, хотя чего еще ждать от передачи, которую ведет этот парень? Я больше удивлен, что туда каким-то образом затесался Майкл — очевидно, им пришлось несколько снизить планку претенциозности в имени, чтобы нанять его. ФильмыНахаляву.net сегодня тоже против меня: «Вы еще смотрите?». Почти уверен, что, если кликну «да», вся эта пакость попадет в Твиттер и все узнают, насколько я жалок. Все равно кликаю — что ж, если это все же случится, я просто скажу, что мне ни капельки не понравилось, потому что, если честно, это шоу не такой уж и отстой. Если честно, оно очень даже смотрибельно. Эта передача почти настолько же хороша, что и вечер, который я планировал провести (надраться на вечеринке после награждения, прийти домой пораньше и насладиться похабными твитами о моём сегодняшнем образе на красной ковровой дорожке — гарантированный приятный вечер). И, хотя это весьма удручающе, я, кажется, даже мог бы понять, что все кому не лень находят в этом чопорном человечке. Он довольно… милый. Не настолько, чтобы за это вручать награду за достижения в жизни, но пофиг. Я даже первую бутылку вина не закончил. Так в чем же все-таки прикол? Я все еще достаточно пьян, чтобы пробурчать его дурацкое «Доброе утро, мои дорогие» телевизору, пока играет короткое безвкусное вступленьице. Он… идиотски благодатный. Раздражающе благодатный. И вот этого как раз я и не понимаю: если этот парень весь такой милый и добрый, то как объяснить то, что случилось раньше?

* * *

Нахрен всё. Я уснул. Перед телевизором. И либо там начался сюжет под названием «стучим по деревьям, пока американка кричит мое имя», либо у меня под дверью расшумелась Анафема. Как ни странно, правильным оказывается второй вариант. — Энтони! — орёт она. Ненавижу, когда она зовёт меня Энтони. Почти уверен, что добавлял в контракт пункт, обязывающий её обращаться ко мне «Ваше Величество», но, должно быть, юрист его вычеркнул. Один фиг я ее не уволю, и она это знает. Тот факт, что она одна из очень немногих талантливых агентов, готовых со мной уживаться, едва ли играет тут важную роль. — Анафема, душенька, — говорю я своим самым чарующим голосом, одновременно гадая, насколько дерьмово я выгляжу. — Дерьмово выглядишь, — говорит она, подтверждая мои худшие опасения. — Чудесно, — вздыхаю я и делаю мысленную пометку купить шелковые подушки на диван на тот случай, если подобное когда-нибудь повторится. — Где твой телефон? — В сейфе. — Ясно, хорошо, — и вообще-то это худшее, что она могла на это ответить. Попробуйте придумать что-нибудь похуже, у вас ничего не выйдет! Не уверен, пришла ли она просто меня побесить, или реально по делу, так что приходится ее впустить. По ней и не скажешь, но могу поспорить, она провела последние семь часов, на детальки разбирая сегодняшний вечер и пытаясь замять весь инцидент. Вполне возможно, что она сама сейчас не отказалась бы свернуться клубочком в сейфе. — И часто ты спишь в костюме за три тысячи фунтов? — спрашивает она, и я чувствую себя оскорбленным. — Вообще-то, он стоил три восемьсот, мисс Гаджет! — Ты же понимаешь, что канал это так не оставит. И я в замешательстве, потому что, ну, типа, я же сам за него заплатил?.. Может, на спине вышито что-то непристойное, а я и не заметил? Но тогда я просто сделаю вид, что так и было задумано. — Я не про костюм, — и хоть меня бесит, что она способна прочесть каждую глупую мысль в моей голове, это действительно экономит нам кучу времени. — Сколько времени? — Семь тридцать. — Люцифер всемогущий, я и не знал, что это случается дважды в сутки. — Ха-ха, — произносит она безучастно. — Иди освежись, даю тебе четырнадцать минут. Я обожаю, когда Анафема вот так засекает мне время на что-то. Я чувствую себя невероятно влиятельным карапузом. Таким, знаете ли, богатеньким, с нянюшкой, которая знает, что ему всё сойдёт с рук, потому что у его мамочки есть связи в высшем свете. Вот только я и карапуз, и мамочка. Принимаю душ, лениво раздумывая, кем бы я предпочёл быть — леди Чаттерлей или Анной Карениной, хотя, честно говоря, из книг не читал ни ту, ни другую, а фильмы были непонятными… Я провел там ровно двенадцать минут (и знаю это потому, что Анафема не отказала себе в удовольствии поорать на меня через дверь), когда принял решение, что, в общем-то, неважно, кем быть, если мне достаётся красивый мужик и общественное негодование. Когда я вышел в гостиную, снаружи потихоньку начало светать, и Анафема даже сварила кофе. Ну что за лапушка. — Ладно, расскажи мне, что произошло, — сказала она. Ну что за овца. — Ты не видела запись? — спросил я на правах того, кто запись не видел. Ничего, кроме гифок с низким разрешением, по крайней мере. — Там… не все кристально ясно, что в общем-то неплохо. — Правда? — спросил я, вспоминая набирающий мировую славу тренд «НГКонфуз». — Если разберемся с этим поскорее, возможно, нам удастся облегчить ситуацию. — Да как?! — Просто расскажи, что случилось, и доверься мне. — Брх... Так что я просто рассказываю ей все, как есть. Меня попросили вручить награду, большое дело. Думал, что встречу Дэвида Аттенборо, и все такое. Пофлиртовал с ведущей новостей с седьмого канала, ничего примечательного. Меня увели за кулисы и сказали передать проклятую награду этому мягкотелому доморощенному психотерапевту — я осознал, что весь этот фарс призван унизить меня, взвился, вышел на сцену, решил насесть на него своим обычным фривольным поведением и смутить его бесстыжим флиртом, но это аукнулось мне самым мучительным образом, кровь прилила к ушам, и полный зал народу, высмеивать которых было моей работой, смеется надо мной, а этот бледноволосый засранец посылает мне самодовольную улыбочку, будто абсолютно точно знает, что натворил, и теперь моя карьера рухнула в бездну… самый обычный вечер. — Он задел тебя за живое. — Немножко. — Что он сказал? — спросила она. — В каком смысле? — Это не попало на записи. Мы услышали твой стандартный подкат «Чудная бабочка, думаю, она бы лучше смотрелась у меня на полу» — кстати, к этому мы еще вернемся — а затем он что-то тебе прошептал, ты сравнялся цветом с волосами и выдал это свое «нгк». Так что он сказал? Поймите меня правильно, я доверяю Анафеме. Я доверяю ей даже больше, чем самому себе. У нее есть ключи от этой квартиры, но она все равно предпочитает стучаться. Она из тех людей, при которых вы можете оставить открытым лаптоп, и она не станет читать ваши письма. Она единственная, кто знает комбинацию от моего сейфа (даже я сам основную часть времени ее не помню). Я могу лишь догадываться, что у нее нет друзей, учитывая, сколько времени она тратит на меня (так что рассказывать ей все равно некому), и она ненавидит интернет так же сильно, как и я сам теперь. Однако… — Не уверен. По-моему, я отрубился. — Серьезно? Если бы меня попросили выбрать один совет, который подойдет кому угодно, он был бы следующим: заслужите репутацию плохого лжеца, потому что бо-же мой, она незаменима… — Понятия не имею, что там произошло. По крайней мере, я почти уверен, что она мне поверила. — Ладно. — Так насколько все плохо? — Что ж. Я не умею предсказывать будущее… — хотя мне кажется, что иногда она говорит что-то такое, только чтобы скрыть тот факт, что очень даже умеет, — но я думаю, мы как-нибудь справимся. Продюсеры, конечно, будут вне себя: это все-таки мощный удар по личному бренду, и, думаю, придётся попотеть несколько месяцев, но ты знаешь, как работает популярность. Через неделю какой-нибудь другой идиот опозорится, и все позабудут об этом случае. — Опозорится?.. — Это такая фигура речи. — Да нифига. — Ну да, не особо, нет, — она встала, взяла по телефону в каждую руку и приготовилась двинуть на выход. — Постарайся отдохнуть. Приезжай в студию не позже четырех, я найду тебя там. — Понял. Спасибо, Анафема, — говорю я, чувствуя себя одновременно и лучше, и хуже, чем до ее прихода. Мое вино, похоже, исчезло с кофейного столика, значит она, скорее всего, его выкинула, что одновременно очень мило и очень бесит. — Ладно, возвращайся к своему… просмотру, — и она развернулась на каблуках с таким беспечным видом, будто кто-то только что назвал ее эко-босоножки последним писком моды. Я ошеломлен — обескуражен! Кошмар… Какое извращенное удовольствие она находит в моем бедственном положении. Надо бы ее уволить. Хотя, пожалуй, будет более жестоко сначала заставить ее разгрести весь этот бардак, так что пусть пока поживет. Поверить не могу!.. Конечно, мне не ОБЯЗАТЕЛЬНО было возвращаться на диван и снова включать это шоу — теперь на самом канале, ради разнообразия — но учитывая, что этот эпизод снимают в прямом эфире, уверен, что люди, которые шпионят за тем, что я смотрю круглыми днями, поймут. Я делаю это исключительно в исследовательских целях. Если он что-то скажет сегодня утром, мне точно нужно будет что-то сказать сегодня вечером. Простое исследование. Очень… умиротворяющее исследование. Но он так ничего и не сказал. Я все ждал — вот, сейчас он снова гадко ухмыльнется и крикнет прямо в камеру «АГА!», но этого так и не произошло. Он покончил с рубрикой в саду, прочел свое любимое стихотворение детям, пришедшим на шоу. Он поблагодарил своих зрителей за награду, и в этот момент я был уверен, что он хоть словом обмолвится… но нет. Он просто сказал, что величайшим достижением была не награда, а возможность узнать их всех, и это прозвучало искренне, черт возьми! Ладно, может, я просто устал, может, я опозорен и очень скоро стану бывшим телеведущим вечерней передачи, чью репутацию разрушил человек-гирлянда, но знаете что? Этот Азирафаэль, кажется, неплохой парень.