Боль, причиненная врагом

Где-то под поместьем

      Это наконец-то случилось. Габриэль не помнил, когда последний раз у него дрожали пальцы, но сегодня они точно дрожали. Собрав редчайшие капли эссенции, он осторожно нанёс их на перья броши павлина. В первые секунды ничего не происходило, и даже мотылёк, сидящий рядом, скептически хмыкнул, но потом по пёрышкам прошёл яркий синий цвет, и из тусклых и ободранных временем они вновь засияли красотой птицы. На площадке нижнего этажа лифта на секунду потемнело, а потом из-за кустов осторожно выглянула дрожащая птица, вытягивая величавую шею. Дуусу осторожно шагнула в сторону мужчины, хвост был собран за спиной, она не распушила его, чтобы приветствовать нового хозяина, лишь подошла ближе, покорно склонив голову.       — По крайней мере теперь люди, исполняющие ваши приказы, не будут подвергаться пыткам поломанного талисмана. Талисман восстановлен… — тихо пропел мелодичный голос птицы, но взгляд был направлен не на Габриэля, а на мотылька.       — Не осуждай меня, друг, у меня нет выбора, да и у тебя тоже… — Нууру встрепенулся. — Тебе нужно было бежать, унося талисман с собой и следя за тем, чтобы даже сломанный, он никогда не попадал в руки людям. Посмотри, к какой катастрофе это привело!       — Заткнитесь оба, — повысил на них голос Габриэль, стеклянные витражи под потолком загудели. Осторожно вновь приколов брошь себе под платок на груди. — Ещё не хватало мне слушать перепалку курицы с молью, я восстановил этот талисман не по доброте душевной, а для своей Великой цели, — он многозначительно обвёл взглядом павлина, — и ты поможешь мне с этим, хочешь ты того или нет. Не волнуйся, я не буду возвращать тебя Натали, раз уж ты так печёшься о здоровье своей хозяйки. Я буду использовать талисман сам. Так что лучше вам до следующего раза попытаться подружиться друг с другом…       Мужчина развернулся, ни слова больше не сказав, и, отбивая ритм небольшими каблуками, направился в сторону лифта наверх. Дело наконец-то было сделано. Сейчас его план должен наконец-то начать работать, ведь талисман восстановлен, а также он у него. Обстоятельства, несмотря ни на что, складываются в пользу Бражника. Ведь когда Маюрой была Натали, он наблюдал за её сентимонстрами, они были сильны, бесспорно. Но вот незадача, победить такого могла Леди Баг, легко, в одиночку. Габриэль сжал кулаки, неприятно было вспоминать последний оглушительный провал. И по какой глупости, подумать только. Чёртов Суперкот, может, он только прикидывается жертвой обстоятельств, а на самом деле прекрасно знает, насколько грязными картами пытается играть со взрослым мужчиной? Хотя нет, бред, мальчишка всего лишь травмированный подросток.

***

      Нуар сорвался с очередной крыши, полетев вниз. Настроение было никакое. Миледи, обещавшая поговорить, снова пропала на два дня. Более того, другие герои тоже перестали вдруг появляться, все как будто исчезли или были слишком заняты своими делами. Поэтому Нуар стал ходить на патрули один. Это единственное, что помогало встать ему рано утром и поздно вечером с кровати, умыться, механически, хотя тело отказывалось слушаться, почистить зубы, потому что так нужно было, держать своё тело в чистоте и порядке. Хотя на душе у него не было ни того, ни другого, перевоплотиться и полететь вверх, выше и выше, на знакомые крыши Парижа, каждый раз выбирая новый маршрут.       Вечерами уже даже Плаг, которому обычно было всё равно на людскую жизнь и проблемы и которому только сыр подавай, стал стабильно ложиться под бок, начиная мяукать о том, что Адриану хорошо было бы найти частного психолога, не зависимо от его отца, который не задавал бы вопросов, и как-то обсудить с ним произошедшее. Парень только злился, отмахиваясь от этого, переворачиваясь на другой бок и сквозь зубы шипя о том, что не понимает, что «там» об «этом» можно обсуждать. Но сон не улучшился, а тошнить его стало сильнее, так, что он едва мог есть, а к осуждающим лицам отца и друзей добавились кошмары из прошлого, после которых не то что в школу не хотелось, не хотелось вообще шевелиться. Адриан лишь молился каждый день всем известным богам, чтобы отец был слишком занят какими-то своими проектами и не заметил бы его состояния. И отец не замечал.       В очередной раз плюэнувшись на чью-то крышу мокрую от начинающегося дождя, Нуар повис вниз, облокотившись грудью о декоративный заборчик, лил дождь, впрочем, не удивительно. Нужно было ещё проверить пол-Парижа, но почему-то в душе была твёрдая уверенность того, что Бражник сегодня действовать не будет, ведь в такую погоду все нормальные люди отдыхали дома.       Сзади раздался привычный топот, рывок, потом шаги затормозили.       — Неужели, — абсолютно бесцветным голосом поприветствовал Кот, — моей Миледи тоже не сидится дома в столь замурчательную погоду? Или я опять успел в чём-то провиниться?       — Не каламбурь, Кот, не время для этого, — девушка пригладила мокрую чёлку, пытаясь заправить её назад, чтобы она не лезла в глаза. — Я обещала выслушать тебя, но слишком сильно была занята последнее время. — она уверенно подошла ближе, внимательно осматривая напарника, стараясь, чтобы голос не падал и не выдавал дрожь в ногах — бежала от монахов два километра, прячась по крышам и выступам, чтобы они наконец отстали. — Мне тоже много чего есть, что я хотела бы рассказать тебе, но ты первый. Нам давно следовало вот так встретиться и нормально по-человечески поговорить.       Одно ухо Нуара повернулось в сторону Миледи, хвост махнул неопределённо, но сам парень не повернулся в её сторону.       — И о чём же ты хотела поговорить?       — О том, что произошло! — развела руками она, чувствуя себя неловко, начала в своей манере мерить крышу лёгкими шагами. — Ты ни с того ни с сего исчезаешь, а затем возвращаешься совсем другим и пытаешься убедить всех вокруг в том, что всё в порядке. — она вдруг остановилась, выдохнула громко и очень осторожно положила руку в красной перчатке на напряжённое плечо, под тканью чёрного костюма плечо было горячим. — Я же вижу, что что-то не так. Прости, что… не остановила тогда ребят, когда они решили выместить на тебе всю злость. Я сама была тогда растеряна и не знала, что делать, вот и вылилось всё на тебя, но, даже если ты связался с Бражником, ты не заслуживаешь этого. Мы должны были выслушать тебя, и потом уже делать выводы… Нуар замер, прошло пару долгих минут, прежде чем парень осторожно развернулся, не сбрасывая с себя руку Миледи, а аккуратно убирая её.       — Да, ты права, кое-что случилось, — он отвернулся, не в силах смотреть на голубые глаза внизу, — обещай, что… это ничего не изменит между нами?       Миледи замерла, пытаясь поймать его взгляд. Почему-то самой девушке стало не по себе, и всё недовольство, копившееся до этой встречи, странно испарилось, оставляя в душе неприятное скользкое ощущение. Вот оно, Кот не шутил, не прыгал, не признавался в любви, просто стоял, прижав к голове уши и опустив хвост вниз, кончик с металлической пряжкой лежал в луже.       — Я обещаю, что не изменит, — тихо произнесла она, не зная, куда деть руки, осторожно коснуться предплечий Нуара или просто сцепить их перед собой.       — И что ты никому по возможности не расскажешь, потому что это позорно для парня… — сквозь зубы так же прошептал Нуар.       — Конечно, если ты не хочешь, я никому не…       — На меня напал акуманизированный, и так получилось, что я не смог с ним справиться… — протараторил Кот.       — Что?! В каком смысле? В тебе тоже акума? — девушка сразу же стала аккуратно осматривать бубенчик напарника и части его костюма, пока он нежно не перехватил её руки, поглаживая пальцы. Дождь лил в лицо, но почему-то даже так Леди почувствовала, а потом и увидела — Кот плакал. Зелёные глаза намокали, вертикальные зрачки расширялись, потом парень моргал, и две слезы скатывались вниз по чёрной маске. И так не останавливаясь.       — Нет, во мне нет акумы… просто он успел причинить мне вред, который сильно повлиял на меня, испортил меня… — шумно дыша, всхлипнул парень, пряча глаза вниз.       — Он тебя сильно избил? — переживая, но не понимая, даже не догадываясь, о чём речь, предположила девушка. — Неужели ты лишился конечности и нам не сказал?       — Нет, это… не избиение… — фигура в чёрном сжалась, даже несмотря на свой рост, Нуар стал ниже Леди, согнувшись пополам, как будто что-то в груди причиняло ему невыносимую боль, плечи сжались, руки ослабли, и уже Леди держала его ладони в своих.       Повисла тишина, девушка стояла нахмурившись. Не избил, значит, но тогда что? Заставил снять маску и раскрыл его личность Бражнику? Если бы такое случилось, Кот бы сам отказался от талисмана и передал его ей или Мастеру, в этом Леди Баг была уверена. Тогда что? Что ещё ужасного такого могло случиться с парнем, из-за чего её дорогой, близкий сердцу друг сейчас рыдал перед ней от стыда и беспомощности, как ребёнок, сжимаясь так сильно, как будто хотел исчезнуть?       «Испортил меня», — эхом пролетело в голове девушки. Когда-то она уже слышала эту фразу, кажется, на каком-то женском форуме, она даже не могла вспомнить, на каком, но ассоциация возникла мгновенно, догадка прошила её от макушки до пяток. Миледи пошатнулась, побледнела сама, с трудом оставаясь на ногах, вглядываясь в фигуру напротив, уже набрала воздух в лёгкие, чтобы что-то сказать, как-то утешить, закричать от ужаса и несправедливости, но вырвался лишь задушенный всхлип. Разве словами тут поможешь?       Она потянулась вперёд, не задумываясь, правильно ли делает, стискивая Кота в объятия, прижимаясь так, чтобы он не мог отстраниться, даже если бы очень захотел. Слабые пальцы с коготками и правда попытались отодвинуть её за плечи, он опять зашептал что-то про «грязь», но Леди его не услышала. Слышала лишь сбивчивое дыхание, ходящие под щекой рёбра в бешеном, как насос, темпе туда-сюда, и загнанное, испуганное, осквернённое сердце, которое громко билось. Тум-тум-тум. Девушка даже не могла различить, её ли это сердце выпрыгивает из груди или сердце её напарника. Так прошло несколько минут, и только когда сильные плечи перестали трястись и Кот обнял её неловко за плечи в ответ, она наконец-то отлепила щёку от мокрого чёрного костюма, заглядывая ему в глаза.       — Почему ты сразу не сказал? Это ужасно, Боже, как же это ужасно, Суперкот… Мне так жаль, что меня не было рядом тогда, чтобы помочь тебе… что я не увидела твоё состояние раньше, прости… — она уткнулась носом парню в грудь, не выдержав, тоже всхлипывая, — Прости, пожалуйста, я ужасная напарница, раз сразу не поняла, что с тобой случилась трагедия…       Сверху раздался смешок, больше похожий на всхлип.       — Ты не виновата, всё в порядке… Мне было так стыдно рассказывать об этом, никто больше не знает, кроме тебя и Бражника, что случилось, — он снова всхлипнул, доставая платок и безуспешно пытаясь вытереть лицо. — Я так ужасно чувствую себя, я не знаю, могу ли я вообще считаться мужчиной теперь, я чувствую себя испорченным…       — Ты не грязный и не испорченный! — возмутилась Миледи. От того, что она тоже плакала, её голос стал выше. — Ты самый храбрый парень, которого я знаю! Самый заботливый и… самый лучший. Почти самый лучший. И, конечно, ты имеешь право быть собой, ты не виноват в том, что произошло! Вся вина лежит на… Погоди, Бражник тоже знает? — она встрепенулась, и спина тут же стала каменной. — Он тоже участвовал в этом? Приставал к тебе? Заставлял тебя что-то делать, грозясь рассказать всем?!       — Нет, нет, он… спас меня на самом деле. Когда я очнулся, то был в кровати, и он даже, ну, обработал меня целебными мазями и всё в этом роде… Он сказал, что потерял связь с акумой и не знал, что она творит…       — Конечно! — девушка топнула ногой по луже. — Как удобно снимать с себя всю ответственность за столь мерзкий поступок!       — Нет, он… не снимал, и даже поговорил со мной пару раз после того, что произошло. — Кот аккуратно удержал Леди за плечи. — Он признал вину и сказал, что не будет больше пытаться отобрать у меня талисман. По крайней мере, пока что.       Миледи замотала головой, снова притягивая его в объятия.       — Ему нельзя верить, ради талисманов он пойдёт на что угодно. Зная этого ненормального человека, всё это может быть его мерзким планом, чтобы втереться к тебе в доверие, а потом раз! И лишить тебя всего… Кот, не верь ему, особенно после… после того, что с тобой случилось, — голос девушки снова наполнился гневом, и она с силой пнула громоотвод так, что металлическая конструкция упала на крышу, — по его вине!       Нуар осторожно перехватил руку девушки.       — Миледи, Миледи, осторожнее, — он притянул к себе худую фигурку, показывая на чёрную бабочку, севшую рядом на крышу. — То, что произошло, уже произошло, и ничего уже не исправишь. Но я как будто бы чувствую, что Бражник и правда не хотел бы этого. — Акума вспорхнула крыльями и не стала приближаться, заползая в сухое место между цветочными горшками. Чёрный цвет пятнами сошёл с белых крыльев, и теперь рядом сидела безобидная белая бабочка.       — Ох, Суперкот… спасибо, вот я снова едва не причинила вред тебе, — вздохнула девушка, доставая из-за пазухи какой-то брелок.       — М-м-м? Ты сама его сделала, что это? — тихо спросил Нуар, чувствуя острую нужду переключить разговор на что-нибудь другое, лишь бы не расплакаться перед Миледи вновь.       — Да, экспериментальная штука пока что, я ношу его сама, но, кажется, такие брелоки, созданные с помощью моих сил, не дают вселяться акумам в людей. Заметил? Сегодня месье Голубя не было слышно, вчера вечером я подарила ему такой же брелок, и, кажется, это работает, — Леди вздохнула, сжав брелок в кулаке. — Знаешь, а я ведь шла сюда, чтобы снова с тобой поругаться. Какая же я дура…       Девушка снова стала расхаживать по крыше туда-сюда, дождь прекратился, было холодно, но сквозь тучи проглядывало закатное солнце.       — Ты тоже сказала, что тебя что-то беспокоит, помнишь? Расскажешь? — предложил Нуар, опираясь спиной о те же хрупкие перила. — Прости, если всё это было очень неожиданно…       — Ох, хватит извиняться, пожалуйста! После того ужаса, который я узнала про тебя, я уже и не уверена, что мои проблемы — это вообще проблемы… так, лёгкие жизненные трудности. — Миледи запрыгнула на выступ крыши, растрепала руками волосы, и чёлка забавно топорщилась во все стороны. — Ты первый, кто об этом узнает. Но я считаю, что ты должен знать. Я хранитель. Я теперь хранитель талисманов.       — Что? — Кот едва не подавился, хотя во рту ничего не было. — В каком смысле? А как же Мастер? Что случилось, он умер? Бражник что-то сделал с ним?       — После того как Бражник узнал его личность, Мастеру пришлось сложить с себя полномочия хранителя и передать шкатулку мне, — пожала плечами Леди. — Он потерял память и вместе с возлюбленной, встречи с которой он ждал долгие годы, уехал жить в Лондон. Думает, что я его дальняя родственница, считает меня своей внучкой. Смотри, — она выдвинула экран йо-йо, разворачивая к Коту, — вот, на прошлой неделе прислал. Это его картина, он теперь художник.       — Да не может такого быть… — Нуар скептически уставился в мазню на экране. — Он же незрячий… Хотя, это объясняет модернизм работы. — выпрямившись, парень вдруг тихо засмеялся, нервно, но в смехе не было грусти. — Да уж, я, если честно, теперь даже не знаю, что и думать. Мастер уехал, бросив нас и шкатулку на произвол судьбы. — поймав недовольный взгляд Леди, он поспешил исправиться. — Не в этом смысле, я уверен, что ты идеально подходишь на роль хранителя, но теперь мы полностью одни, против Бражника. И к тому же, насколько я знаю, быть владельцем талисмана и одновременно хранителем шкатулки попросту нельзя.       — Ох, и ты туда же, — застонала девушка, наигранно кидая в его сторону йо-йо. — Только не говори мне, что на самом деле ты монах из храма в Тибете…       — Да нет, я всю жизнь был приличным парижанином, — специально перейдя с французского на ломаный английский, ответил Нуар.       — После битвы с той ненасытной леди Коровой покоя нет, ни один мой день спокойно не проходит. Эти монахи нашли меня с помощью алмазов и получили жизни. Мне едва удавалось выгнать их из своей комнаты и ванной, они лезли с наставлениями и туда. И да, они говорили, что и талисман, и шкатулка — это слишком много ответственности и власти для одного человека, но теперь уже поздно воротить назад. Я уверена, что не захочу захватить Париж или что-то такое, я не Бражник, мне это не нужно. К тому же наличие шкатулки очень сильно упрощает поиск союзников… — на этом слове Леди запнулась.       — Что? — повёл ухом Кот. — Я не обижаюсь, когда вы толпой бегаете, так даже лучше, чем когда я хожу в патруль в одиночку…       — Нет, я просто… должна сказать тебе кое-что ещё. — пальцы Леди дрогнули. — Случайно так получилось, что, ну, Рина Руж знает, кто я такая. И прежде чем ты спросишь, — она подняла ладонь, — я знаю, что это ужасно безответственно с моей стороны и опасно, но, так как шкатулка теперь у меня, я решила, что лишняя защита иллюзиями мне не помешает.       — Ты вообще понимаешь… — начал было Нуар, но лишь выдохнул. — Это и правда рискованно. Но раз ты используешь это для защиты, а не для шпионажа, и уж тем более не для шпионажа за Бражником, то хорошо. Постарайся просто теперь быть особо аккуратной. Я общался с ним, и поверь мне, Бражник не так прост, как кажется, он не идиот, и он не слаб, как мы думали изначально. Каждый раз мы выигрываем только потому, что он позволяет нам это, просчитывает наши слабые стороны… Но мне кажется, если бы он захотел, он был бы с нами гораздо, гораздо более жестоким. Просто у него, ну, — в голове быстро пронеслась мысль, что об этом говорить пока не стоит, — свои мотивы. Гораздо более опасные, чем простая анархия от ненависти к кому-то…       — Значит, и тебе нужно быть осторожным, Суперкот, — пригрозила пальцем Леди, сделав многозначительное лицо.       — Ты о чём? — тут же подпрыгнул парень, чувствуя, как его лицо под маской, вопреки всему, начинает пылать.       — Да так, ни о чём. — Миледи снова спрыгнула на крышу, подойдя ближе. Внимательно осмотрела Кота с ног до головы, притянула, крепко обнимая. — Прости, что посмела сомневаться в тебе, Котик. Ты мой напарник, и мы всегда будем горой друг за друга, как я много раз говорила, хаос не может существовать без равновесия, и наоборот. И если что-то происходит, делись этим со мной, я никогда не буду осуждать тебя и выслушаю, что бы ни случилось. А теперь, наверное, ты бы хотел отдохнуть, ты патрулируешь уже пару часов точно. Я позвоню ребятам и обсужу с ними ситуацию. Не волнуйся, я не буду рассказывать им, что случилось, но я заставлю их пересмотреть свои взгляды по поводу тебя и каждого извиниться перед тобой за ту драку на башне. И я… я… — она замялась. — Я сама искренне прошу у тебя ещё раз прощения за всё.       — Спасибо, Миледи, не стоит, ты же не знала… — тихо мурлыкнул в ответ Нуар. Только сейчас внутри стал разворачиваться скользкий противный комок. Дышать стало чуть-чуть легче.       Попрощавшись с напарницей, которая стала расхаживать по крыше туда-сюда и, судя по гримасе на лице и гудкам, исходящим от её оружия, уже собиралась ругаться со всеми супергероями и сразу, Нуар, оттолкнувшись шестом, взмыл в воздух. Через несколько крыш почти свободного полёта он вдруг осознал, что, несмотря на то, что на душе стало легче, он дико устал и просто неимоверно хотел спать. Прямо сейчас.

***

      Пришлось экстренно возвращаться в свою комнату, плюхнуться на спину рядом с пианино, быстро отключить колонки с записью игры этюда, выключить телефон и сходить ополоснуться в душ, буквально на две минуты, выглянуть из комнаты, едва не закричав от неожиданности.       — Натали!       — Месье Адриан, извиняюсь, что застала вас в таком виде, — женщина скептически осмотрела на скорую руку накинутый халат. — Если вы ещё не легли, то отец зовёт вас к ужину. Настоятельно не рекомендую отказываться от еды вновь, иначе я буду вынуждена записать вас к врачу. — тон её был холодный, но лицо выражало искреннее беспокойство. — Ваш отец хоть и работает в последнее время очень много, но это не значит, что я ничего не вижу из того, что с вами происходит… — вдруг добавила она, складывая руки за спиной.       Адриан открыл рот, закрыл, потом выпалил первое, что пришло в голову:       — Э-э-э, страдаю от первой неразделённой подростковой любви, я полагаю… — и, запахнув халат, скрылся в комнате, переодеваясь в штаны из свободной ткани и в футболку, потому что синяки наконец сошли. Пулей вылетел, получив замечание не бегать по лестнице, побежал в столовую, где во главе стола уже сидел отец.       — Отец! — Адриан влетел в комнату, на столе свежие овощи отдельно, нисуаз, луковый суп, говядина, рататуй, простые понятные блюда, знакомые с детства, без каких-либо изысков. Перед отцом бокал белого вина, у места Адриана, удивительно, такой же. И в него впервые налито не вода и не сок, чисто для вида.       — Да, Адриан? — Габриэль поднял голубые глаза на сына, приподняв бровь. — Ты так торопился к ужину, что-то случилось, или в тебя наконец проснулся аппетит?       Парень сразу поник, немного скривившись, но подавил дрожь в руках, сел справа от отца.       — Нет, всё в порядке. И да, я захотел есть, чего-то. Прости, если последнее время моё поведение вызывало вопросы. — тихо пробурчал Адриан, накладывая себе рататуй. Есть и правда стало проще, тошнило меньше. А бокал с вином, правда, он не решался трогать, поглядывая на отца.       — Ты можешь попробовать, Адриан, — вздохнув, наконец сказал Габриэль, снова глядя на сына. — Я не против алкоголя, когда ты дома, под моим присмотром. Потому что ты ещё молод и не знаешь, какой алкоголь и как влияет на тебя, — он промокнул губы салфеткой, сам сделал большой глоток вина, не проглатывая сразу, оценивая вкус. — Поэтому, если будешь пить непонятно где и непонятно что, можешь натворить глупостей, как другие молодые люди твоего возраста.       Вспоминая кое-что, Адриан невольно покраснел, прекрасно понимая, что отец прав. Пьяный он уже натворил непонятно что, непонятно с кем, совсем как другие подростки.       — Да, отец, спасибо, я понимаю это и ценю твою заботу… — Адриан боязливо взял бокал за ножку, поднося к носу, нюхая, болтая жидкость в стекле, пытаясь понять, что же в этом вине такого. Потом глотнул, сморщившись. Почему-то именно в присутствии отца алкоголь совсем не шёл, даже не хотел проглатываться, хотя Адриан, пусть и помнил смутно, но понимал, что тогда, в баке от мороженого, сидел с бутылкой алкоголя, гораздо крепче этого.       — Я хотел поговорить с тобой, Адриан. — начинает Габриэль, и это невольно заставляет сына поперхнуться вином и закашляться.       — Да, отец? — Адриан икает, отставляя бокал подальше от себя и скрывая испуганное лицо за салфеткой. — Конечно, отец, давай…       — Я… По поводу… — мужчина почему-то медлит, хотя для известного дизайнера, острого на язык, это было вообще не свойственно, тем более для жестокого отца, в разговоре с сыном. — Я должен был давно тебе кое-что рассказать, это связано со мной и… с твоей матерью, и… Это очень сложно, понимаешь… И…       Габриэль поднял глаза, встречаясь с огромными зелёными глазами, так похожими на глаза его матери. Он хотел, честно хотел поговорить с сыном и рассказать ему наконец-то всё, что происходит, спокойно объяснить, показать подвал, но так, чтобы он не испугался, чтобы понял, что всё, что его отец делал, исключительно для благой цели. Но, глядя сейчас на собственного ребёнка, на золотую копну непослушных волос и абсолютно невинное, юное выражение лица, такое доверчивое, он не смог. Просто не смог физически признаться в том, что он, его отец, — это самый жестокий злодей Парижа.       — Так что по поводу мамы? — с надеждой в глазах переспросил аккуратно Адриан, наклонившись чуть ближе в сторону отца.       — Эмили, мы… невероятно любили друг друга… — Габриэль прокашлялся в кулак. — И любили тебя. Я просто подумал, что, со всей этой школой и с твоим взрослением, я слишком редко тебе это говорю. Адриан, ты… — Габриэль скользнул по сыну взглядом. — Лучшее, что случилось с нами в жизни, и в моей, и в жизни Эмили, и я хочу сделать всё, чтобы ты был счастлив.       — Ох, отец, я… я уже счастлив и очень благодарен тебе за такие слова, — смутился Адриан, вздыхая и снова садясь ровно. — Что-то ещё? — с надеждой уточнил он.       — Да. Я хотел предложить тебе, если тебя что-то беспокоит, сейчас рассказать об этом…       По спине прошли знакомые холодные мурашки, но Адриан лишь дёрнул плечом, уверенно поднимая глаза на отца. Голос был спокойный, впервые без запинки:       — Нет, отец, всё в порядке. Да, у меня есть… проблемы, но я уверен, что могу решить их самостоятельно. Или я обращусь к тебе и, возможно, к психологу, если ты не будешь против, — выпалил под конец он.       — Да, конечно, — Габриэль поднял бровь, но решил не допрашивать сына. Тот и так был какой-то бетонный и бледный как полотно весь вечер, но хотя бы стал есть нормально, что не могло не радовать.       Казалось бы, ничто не могло оставить вечер, так думал Адриан утром, когда пошёл в школу, но потом случилось то, что случилось. Увидя в парке бастующих одноклассников, он просто не смог пройти мимо, быстро узнав, в чём дело, встал на их сторону, ни секунды не размышляя о том, что двумя днями ранее участвовал в рекламе этого самого проекта «Кислород». Но всё прошло как нельзя лучше, они снова победили акуму, Леди больше не сердилась на него, и было так приятно вновь работать в команде. Никто из других супергероев ни слова обидного ему не сказал за всё это время, только Карапас, захлопнув ловушку с тысячью акум и перьев, вдруг протянул ему руку, уверенно пожал и сказал: «Прости, был не прав».       Но вот когда Адриан возвращается домой, уже на пороге его ждёт разгневанный отец.       — Из-за тебя мне пришлось перечить мэру города, — он поворачивает к Адриану планшет с его фотографией с митинга, видимо, Аля снова запустила прямую трансляцию. — И при этом два дня назад ты снимался в их рекламе…       — Отец, я… — Адриан сбрасывает рюкзак с плеча, кусая губы. Нет, нет, он только помирился с отцом, только не снова… — Я просто понял, что не поддерживаю этот проект!       — Ты мог сказать раньше и просто не сниматься тогда для их рекламы! — всплеснул руками Габриэль. Было видно, что ждал он сына, прервав работу, на талии был повязан его стандартный пояс с приспособлениями для шитья.       — Но это же работа, как я мог отказаться от неё? — повторил жест отца Адриан. — Я же модель…       — А так ты поставил меня в неловкое положение перед городом. Где получается, что ради денег мой сын снимается в рекламе, а потом выходит протестовать против этого продукта. Адриан, так нельзя делать. Даже ради денег, особенно ради них. Ты меня… Твоё поведение меня разочаровало сегодня. Завтра сидишь под домашним арестом, и будь добр, домашнее задание никто всё равно не отменял, как и урок по танцам.       Габриэль осмотрел сына.       — Прежде чем отправиться к себе в комнату, померь, пожалуйста, платье.       — Что? Снова? Но, отец… — обречённо застонал парень, но сопротивляться не стал, закатив глаза, скинул школьную форму и влез под струящийся нежно-зелёный подол. — Ох, Хлоя точно будет в восторге, если ты сделаешь жёлтую версию, — прикрывая обнажённую грудь, которая никак не держалась, съязвил тихо Адриан, стараясь не дёргаться, когда отец умело затягивал корсет за его спиной.       — Жёлтой версии не будет. Это платье единственное, в зелёных оттенках, с чёрным бархатным жабо, повернись, вот так вот. Ага. Да опусти ты руки, ничего с тебя не упадёт, оно же не на груди фиксируется…       Габриэль шагнул в сторону, осматривая платье, невольно засмотревшись на тень на стене, наверное, будь это Эмили, оно бы сидело примерно так же. Удивившись собственным мыслям, мужчина вновь перевёл глаза на сына, поморгал пару раз, сгоняя неуместное наваждение.       — Это чтобы грудь прикрыть? — Адриан придирчиво осматривал себя. — А как на девушках это будет крепиться? Просто голые плечи и никакой поддержки? А если вниз упадёт?       Габриэль лишь вздохнул, разворачивая сына, снимая чёрное бархатное жабо с большой жемчужиной в золотом обрамлении и развязывая корсет.       — Стой ровно, не двигайся. И с каких пор тебе не нравятся мои платья, а? Я всегда думал, что ты солидарен с теми вещами, которые я создаю. — Габриэль стянул ткань вверх, перекинув через локоть, и внимательно следя за собирающим одежду сыном. — У тебя проснулся юношеский дух противоречия, или я чего-то не понял?       — Нет, отец, — уши Адриана вспыхнули, он, не одеваясь, схватил портфель. Не зная, как объяснить свои чувства, он хмуро взбежал по лестнице наверх, уже оттуда выкрикнув: — Но я не девочка, чтобы шить по мне платья! Я же… Я же не мама! — и заперся в своей комнате, щёлкнув замком.       Габриэль сначала замер, удивлённо смотря то на закрытую дверь, то на ткань в своих руках. Платье уже было готово, третье из новой коллекции.       — Ох, месье, что вы делаете! — Натали рядом вздрогнула, рванувшись вперёд, но модельера было не остановить. С титаническим спокойствием, сжимая ткань сильными пальцами, он рвал своё творение на части. Ткань визжала, расходясь длинными лентами у него в руках. Потом он подхватил жабо, но остановился, его уничтожать не стал. Спокойно повернулся к секретарше и охраннику, как будто сцены «до этого» не было.       — Натали, принесите, пожалуйста, стаканчик кофе с коньяком в мою комнату и не беспокойте меня до вечера. Я буду работать в кабинете. Проследите за моим сыном, чтобы он не приводил никого домой и сам никуда не сбегал из своей комнаты, а также полноценно поужинал.       Развернувшись на каблуках, Агрест-старший ушёл в кабинет, осторожно прикрывая дверь. Как он мог? Какой же он идиот, как можно было даже на секунду сравнить своего сына со своей женой? Габриэль облокотился о стену, ноги были ватные. Он понимал, что подсознательно делал это уже давно, и от этого стал противен сам себе. Потом вспомнил, что он гоняется за неизвестным подростком в маске, ко всему вдобавок, и застонал от досады.       — Габриэль, на старости лет ты сошёл с ума, грёбаный извращенец… — кулаком стукнул по столу, от чего подпрыгнула чернильница и заболели костяшки. — Надо что-то делать. С этим надо что-то делать. — он уверенно сел, сминая наброски изящного платья, выкидывая их не глядя куда-то на пол через плечо, и, взяв в руки кусочек угля, стал рисовать что-то совершенно новое. Трудился он часов шесть, на Париж уже опустились сумерки и даже ночь. Закончил поздно, потирая руку. После долгой работы на старой швейной машинке начинали болеть суставы. Придирчиво обошёл своё творение, висящее на вешалке.       Схватил. Распахнул дверь комнаты, не заботясь о том, что «домашние» могли уже спать. Взбежал по лестнице, всё же постучав дважды, прежде чем распахнуть дверь в комнату сына. Светлая макушка приподнялась от кровати, недовольные, сверкающие, как у разбуженного кота, глаза уставились на отца.       — Что случилось?       — Заменил тебе наряд. Ты прав, ты не должен носить платье, так что я надеюсь, что этот скромный летний костюм тебя устроит. — Габриэль развернул вешалку к нему. Нежная зелёная ткань струилась по плечам и рукавам вниз, талию перехватывал чёрный корсет, гармонируя с чёрным жабо. Снизу брюки клёш, тоже всё в мелкую оборку, и чёрные ленты с тяжёлыми золотыми пряжками внизу, раскачивающиеся в такт костюму.       Адриан замер, потирая глаза рукой, зевая, и снова уставился на костюм в руках отца.       — Это же как платье, но… это ты сейчас сделал? — сонно он сполз с кровати, подходя ближе, чтобы посмотреть костюм в полосе света, льющегося из дверного проёма. — За эти несколько часов? Сколько ткани на это ушло?       Габриэль улыбнулся уголками губ, явно довольный собой.       — Я просто перекроил платье, дав ему новую жизнь, поэтому не волнуйся, немного. К тому же, какой из меня дизайнер, если мои дизайны не нравятся собственному сыну? — он осторожно передал вешалку сонному Адриану. — Это тебе, носи с удовольствием.       — Но, отец, как же твоя коллекция? — ещё более растерянно смотря то на костюм, то на отца, вспомнил Адриан. — Ты же хотел три основных платья…       — Значит, будет два платья и один костюм, — Габриэль поправил ворот своей рубашки. Без платка и брошей он чувствовал себя почти голым. — Но при одном условии. На показе в костюме выйдешь ты, никто другой, именно ты, как модель. Ты давно не участвовал в моих показах.       Адриан снова прикусил губу, осторожно отойдя к шкафу, вешая костюм, разглаживая оборки.       — Хорошо, отец, — тихо ответил он, но улыбку скрыть не удалось. — Как скажешь. Я буду участвовать в показе. Только мне нужно будет сделать пробную проходку, я и правда давно не был…       — В Лувре…