Тебе никто не навредит

Дни, проведенные в Святом Мунго, слились в один бесконечный цикл белых стен, запаха антисептиков и тихого гула заклинаний, которыми колдомедики пытались «залатать» его магическое ядро. Гарри ненавидел это место. Здесь он чувствовал себя не главой рода, а беспомощным ребенком, которым можно помыкать. Дверь палаты открылась, как всегда, без стука. Северус вошел, неся в руках стопку свитков и плотно свернутую мантию. Он выглядел уставшим — круги под глазами стали глубже, а привычное выражение лица казалось еще более застывшим, словно маска. — Нас выписывают, — коротко бросил он, даже не дожидаясь приветствия. Гарри сел на кровати, спустив ноги на холодный пол. Каждое движение всё еще отдавалось легкой слабостью, но он заставил себя не поморщиться. — Я могу одеться сам, — Гарри протянул руку за мантией, но Снейп проигнорировал жест, положив вещи на край тумбочки. — Твоя магия еще нестабильна, Гарри. Я не позволю тебе тратить силы на элементарные вещи, которые может сделать за тебя эльф или... — он замолчал, подбирая слова, — или я. Гарри почувствовал, как внутри поднимается привычное раздражение. Это «я сделаю за тебя» было для него хуже, чем пытки Круциатусом. — Я не инвалид, отец. Я глава рода. И если я не научусь справляться с самыми простыми задачами после того, что случилось, я никогда не восстановлю контроль над Мэнором. Северус подошел ближе. Его глаза, черные и непроницаемые, остановились на лице сына. — Глава рода, который едва держится на ногах, — холодно парировал Снейп. — Твоя амбициозность похвальна, но сейчас она граничит с глупостью. Ты еще не готов. Гарри встал. Ноги дрогнули, но он устоял, впившись пальцами в край кровати. — Я готов. И я поеду домой. Снейп смотрел на него долго, оценивающе. В этой тишине Гарри видел не просто профессора, а человека, который напуган до смерти — напуган тем, что его единственный сын снова может оказаться на грани. Эта мысль смягчила гнев, сменив его на усталое понимание. — Хорошо, — наконец сказал Снейп, и в его голосе прозвучало что-то похожее на поражение. — Но если ты хотя бы раз потеряешь равновесие, я лично верну тебя обратно в палату. Гарри позволил себе слабую, почти невидимую улыбку. — Договорились. Они вышли из больницы в серый, прохладный вечер. Магический мир за пределами Мунго казался странно чужим, будто Гарри выпал из него на целую вечность. Он глубоко вдохнул влажный воздух, чувствуя, как магия Мэнора — едва ощутимая, тонкая, как паутинка, — потянулась к нему, узнавая. Северус крепко сжал его плечо, помогая трансгрессировать. Мир завертелся, сжимаясь в точку, и через мгновение они оказались в холле дома. Старые стены встретили их тишиной, но это была не пустая тишина Мунго. Это был их дом. — Иди в гостиную, — Снейп подтолкнул его в сторону дивана, не дожидаясь споров. — Я принесу настойку. Гарри не стал спорить. Он опустился на диван, глядя на камин, где догорали угли. Его пальцы коснулись кулона-маяка, который он всё это время носил под рубашкой. «Я вернулся», — подумал он, чувствуя, как стены дома словно обнимают его, забирая остатки тревоги. Северус вернулся быстро, держа в руках склянку. Он сел рядом, и Гарри впервые за долгое время показалось, что напряжение между ними, ставшее почти осязаемым за последние недели, начало отступать. — Почему ты так боишься, что я не справлюсь? — тихо спросил Гарри, глядя на огонь. Снейп помедлил с ответом. Он поставил склянку на стол, но не убрал руку, словно проверяя — здесь ли сын, не призрак ли это. — Потому что я уже терял тех, кто мне дорог, — ответил он почти шепотом, глядя куда-то в сторону. — И у меня нет ни малейшего желания терять тебя из-за твоего собственного упрямства. Гарри замер. Эти слова, сказанные без привычной язвительности, ударили сильнее любого заклинания. Он повернулся к отцу и впервые за все время болезни не увидел в его глазах контроля. Там была только... усталость и надежда. — Я не уйду, — сказал Гарри. — Теперь я точно никуда не уйду. Северус кивнул, и в этом жесте было больше любви, чем во всех словах, которые они когда-либо произносили друг другу.