Прыжок. Перехват. Удар.

Глава первая о принятии решений

             Микаса опирается о дерево и сползает на траву с усталым, почти страдальческим, но очень тихим вздохом — она отлично понимает, что у неё нет права жаловаться — сама виновата. Девушка откидывает голову назад, упираясь затылком в ствол.       Сегодня ветер сильнее обычного, но ей сейчас очень жарко, поэтому, даже если стало прохладнее, Аккерман не заметила. Только зелёная листва шумит над головой так усыпляюще-спокойно.       Вокруг так непривычно тихо: рядом нет Эрена и Жана или Конни с Сашей, которые всегда поднимают шум. Вообще никого из ребят нет, все умчались на обед с Браус в первых рядах. Микаса, может быть, хотела бы поесть, но чувство голода притупляется сильной усталостью, так что, вероятно, сегодня Саша будет есть за двоих. И ладно — всё равно азиатка совершенно равнодушна к здешнему питанию, подруга часто за ней доедает.       Зелëные листья кроны пропускают редкие лучи солнца и те падают девушке на лицо. Они совсем не греют, только заставляют хмуриться, щурить и без этого узкие глаза. А на краю зелёного, переливающегося цвета виден другой — более глубокий, ровный голубой. Армин бы сказал, что это выглядит как берег моря, а Эрен стал бы всматриваться в ожидании пролетающих над головами птиц. И они стали бы обсуждать ту старую книгу с которой в детстве бегал Арлерт. Микаса смотрит в небо, но ничего не видит и никого не ждёт.       Она, кряхтя, подбирает с земли ноги, с усилием отряхивая форменные брюки и кривит губы, потому что чувствует, что ей их придётся застирать. Но через секунду отмахивается от этих мыслей, откладывая до вечера. Да и выглядят они такими уж и грязными… ну просто ни капельки.       Руки устало свисают с колен, на без того грубых ладонях, наверное, уже появились новые мозоли. Девушка легко дотрагивается большим пальцем правой руки до подушечки среднего, но ничего не чувствует и ещё раз вдыхает. Потом она поправляет свой шарф привычным, уже автоматическим движением и складывает руки на груди, всё-таки ощущая под пальцами холодный, гладкий, жёсткий материал форменной куртки. Ещё Аккерман чувствует порыв ветра и снова слышит шорох листьев над головой.       Ей надоело сопротивляться свету. Микаса закрывает свои серые глаза. Азиатка почти незаменимым движением облизывает высохшие на ветру губы и погружается в размышления. Не потому что сильно переживает о недавних событиях — ей просто нужно чем-нибудь занять свою голову, чтобы не обращать внимания на то, как неприятно ноет тело после сегодняшней тренировки.       Ну, всë не так уж и плохо… — Аккерман думала, что её будут дрючить просто бесчеловечно. Нет, капитан Ривай, конечно, не цветочки с ней собирал всё это время, но всё равно девушку не покидало ощущение, что он к ней просто присматривался. — Значит, будет ещё хуже.       Капитан Ривай оказался не таким, как Микаса предполагала — он отнёсся к ней спокойно и согласился помочь, хотя вполне мог послать и азиатка всё бы поняла, потому что считала, что мужчина имел полное право. Но капитан поступил иначе:       — Хорошо, — ответил он.       — Хорошо? — уточнила Микаса, моргнув. Внимательный, вдумчивый и нечитаемый взгляд капитана даже лучшая из выпуска выдерживала с трудом.       Мужчина кивнул и продолжил раскладывать бумаги на столе. Вместе с этим он продолжал разговаривать с девушкой:       — Я не могу помочь тебе прямо сейчас, но освобожусь до обеда. Буду ждать на полигоне.       Микаса кивнула в ответ, но через секунду заметила, что он на неё не смотрел и чётко добавила: «Да, сэр». Потом развернулась и покинула кабинет капитана.       Аккерман не стала интересоваться причинами капитана согласиться тренировать её — она в своих-то уверена не была. Всего было так много, что нужно время, чтобы разобраться.       Было чувство вины, которое и побудило её прийти в кабинет мужчины, чтобы извиниться. Ну, она должна была это сделать. Эта просьба вырвалась почти случайно, если честно, хотя стоит сказать, что Микаса осталась под впечатлением от той небольшой демонстрации умений Ривая.       У Эрена всегда горели глаза, когда они детьми наблюдали за шествиями Разведки и он замечал капитана в толпе зелёных плащей, однако Микаса только сейчас начала понимать брата. Только сейчас, наверное, потому что дети многого не понимают. Наверное, Эрен, который с самого детства влипал в неприятности (в том числе, с пеной у рта доказывая всю важность Корпуса Разведки) тоже сыграл свою роль: Микаса так хочет его защитить, поэтому ей нужно стать ещё сильнее.       Эрен вообще главная причина всего этого…       Причин может быть сколько угодно. Микаса может совершить сколько угодно спонтанных поступков, просить, не подумав, о чём угодно. Главное — принять последствия. То есть, не ударить в грязь лицом (о, это было бы во всех смыслах недопустимо для него) перед капитаном Риваем. А то, этот мелкий нервный чистюля схватит сердечный приступ. Какая же это глупость. Микаса Аккерман вздохнула, затем зевнула и склонила голову набок. Челка упала в сторону, закрывая один глаз. Девушка заправила волосы назад и её рука так и осталась под головой.       — Аккерман, — ровный, строгий голос с элементами равнодушия и отстраненности. Микаса не может перепутать этот голос ни с одним другим.       Девушка повернула голову в сторону, немного подняла глаза и встретилась с нечитаемым, строгим взглядом Ривая. Он смотрел на неё снизу вверх, сложив руки на груди и опираясь спиной о дерево в нескольких шагах от неё.       Почему я не заметила, как он подошёл так близко? Уснула? Паршиво.       Она ещё несколько секунд смотрела на него удивлëнно, обхватив руками колени и сгорбившись. Капитан это заметил.       — Аккерман. — Громче. Жёстче. С бóльшим раздражением.       Солдат подскочила, вытянулась струной, поджала губы и опустив глаза на землю. Это не та ситуация в которой ей стоило хоть как-то смотреть на него свысока.       — Сэр.       — Ты нехорошо себя чувствуешь? — Ривай звучал заинтересовано в ответе.       Азиатка ответила быстрее, чем окончательно поняла смысл вопроса:       — Никак нет, капитан.       Повисло молчание, немного неловкая пауза за которую Аккерман быстренько отряхнула руки об белые фирменные штаны. Об белые. Форменные. Штаны.       Она услышала знаменитое капитанское «тч» и увидела лицо, которое почти страдальчески скривилось. Блядь. Микаса закусила губу.       — В таком случае, приведи себя в порядок и не забудь пообедать, — равнодушно, чуть устало продолжил мужчина. — Начиная с завтрашнего дня будешь приходить сюда после еды.       Капитан развернулся и ушёл, не дожидаясь её ответа. А Микаса Аккерман продолжала кусать губу, наблюдая, как он хромает на одну ногу.

***

      — Аккерман, лови!       Блестящие инстинкты сработали автоматически — девушка даже не поняла сначала, что поймала. Это оказалась обмотанная фольгой печенная картошка. Микаса подняла взгляд на Сашу Браус.       — С чего такая щедрость? — Саша, конечно, человек добрый, но достаточно эгоистичный, чтобы просто так делится едой.       Соседка пожала плечами, поправляя свой хвост. Замечание азиатки, казалось, она не заметила. Или проигнорировала.       — Тебя не было на обеде. — Старые пружины в кровати скрипнули под весом Браус. — Чем ты была занята?       — Заходила к капитану Риваю.       В ответ послышалось многозначное, таинственное мычание, которое заставило Аккерман поднять на девушку вопросительный взгляд. Та пояснила:       — Должно быть, это что-то важное, — Саша в одно движение устроилась на кровати удобнее, вытягивая ноги. — Армин как-то говорил, что у вас с капитаном Риваем есть что-то общее. Даже не знаю-о… — Браус зевнула и повернулась спиной к Аккерман.       Азиатка сбросила сапоги, сняла куртку и умело избавилась от ремней снаряжения. Сначала она хотела оставить картошку Браус — та еду в любом виде обожает, даже холодную, но подумала, что это слишком мило.       — Спасибо.       Тихая благодарность растворилась за тем, как скрипнула её собственная кровать. Девушка поправила подушку и села на кровати, подтягивая к себе одну ногу. Сняла с шеи шарф, отправляя тот на тумбу, а затем с лёгким шуршанием открыла свой обед и только сейчас обнаружила, как была голодна.       Наверное, не стоило пренебрегать обедом из-за стирки, — Микаса вздохнула. Теплый, вкусный запах заполнил лёгкие. Больше Аккерман не стала рассуждать об этом, полностью отдаваясь картошке.       Еда действительно была ещё тёплой — Микаса опоздала всего на несколько минут. Она лишь пожала плечами и отправилась к себе. Возможно, не стоит как-либо связывать это с капитаном. Брюнетка отправила в рот кусочек и он просто растаял во рту. Соли не чувствовалась совсем и, скорее всего, её там не было вовсе, но пресной еда от этого не была.       Микаса Аккерман была одной из лучших и никогда не была последней дурой. Была быстрой, поспешной, грубой, но дурой — никогда.       Микаса Аккерман подумала, что только дурак поведёт себя так как она в Гигантском лесу. Конечно, она может считать Ривая грубым, странным и нервным коротышкой, потому что никто и ничего ей запретить не сможет, но его приказы стоит исполнять. Ей было важно принять решение.       Кровать немного скрипнула, когда девушка устраивалась удобнее; она вытянулась на кровати, скрестив ноги в ладышках и убрав руки под голову.       И что Армин имел ввиду? — серые глаза закрылись. Армин Арлерт вот уж точно никогда не был дураком и Микаса с Эреном всегда к нему прислушивались… Он никогда не ошибался и не раз спасал им троим жизни. — Наверное, тогда всё правильно.       Эрен, если Микаса хорошо его знала, будет доволен тем, что она сделала какой-то шаг в сторону капитана Ривая. В сторону человека, которого юный Йегер просто обожал. Армин, насколько Микаса могла полагать после всего, так же был бы за неё рад. Вообще-то Армин во всём и всегда её поддерживал. Если всё так, как она думает, беспокоится не о чём.

***

      — Эй, Армин.       Юноша оборачивается и тут же расплывается в улыбке замечая подругу. Микаса стоит у стены, упираясь в неё ногой и плечами и сжимает пальцами свой шарф.       — Привет, Микаса.       Она подходит к нему, а он мягко улыбается и отходит в сторону. Они стоят на веранде у выхода из столовой: оба прижимаются к невысоким деревянным передам. Оба смотрят в ночное небо. На улице немного прохладно.       — Это из-за Эрена, да? — он поворачивает голову в её сторону. Аккерман смотрит на него в ответ и Арлерт немного смущается. — Ты же знаешь, Саша бывает болтлива.       — Да. — Микаса не знает на какой именно вопрос отвечает.       Это из-за Эрена. А Саша много говорит временами.       Он многозначительно мычит что-то под нос — так же как Браус — будто они спорили на то, что азиатка ответит. Раз так, ей можно переходить с главному:       — Почему ты думаешь, что мы с коротышкой похожи? — девушка слишком поздно прикусывает острый язык. Армин вздрагивает, будто боясь, что сейчас она призвала капитана.       — Когда мы впервые столкнулись с Энни-титаном, я просто предположил, что победить её может кто-то вашего уровня, — блондин пожимает плечами и криво усмехается. — Ты стоишь десятки солдат, а про капитана все знают.       Примерно так и было, — думает Микаса, вспоминая операцию по извлечению Йегера из Энни, чтоб её, Леонхарт.       — Ладно. — Девушка улыбается, отогнав неприятные мысли. — Я слышала, что вы с Сашей, Конни и Жаном сегодня играете в карты?       — Хочешь с нами? — улыбается Армин, отталкиваясь от перил.       — Конечно.

***

      В голове пролетает привычное «готов!», когда шмат кожи с набивкой отлитает куда-то в сторону. Микаса привычными движениями поддаёт газу и делает быстрый кувырок, сманиврировав на ветку ближайшего дерева. Она тихо вздыхает, смахивая руковом пот со лба и оценивает результаты своей работы: семь макетов с отрубленными «шеями». На клинках есть небольшие ошмëтки материала в царапинах. Аккерман поджимает губы, прикрывает глаза, устало выдыхает, поправляет чёлку и смотрит вниз, чувствуя холод капитана даже отсюда.       Ривай смотрит на неё с точно таким же выражением лица. Ей хочется зажмуриться. Побиться головой об ствол дерева. Ещё было бы отлично найти Армина-который-просто-предположил, чтобы отвесить подзатыльник, но это позже. Наверное.       Брюнетка приложилась виском к коре дерева. Это было жёстко, она поморщилась. Сейчас ей показалось, что всё выглядит не так уж и хорошо. И именно это — «не, Аккерман, не-а» — она увидела во взгляде капитана Ривая.       Ну, в принципе, он же на всех смотрит, как будто это пыль? — Микаса смотрит на Ривая, он смотрит на неё.       — Спускайся, Аккерман, — она не может расслышать интонации.       Солдат встаёт, закрепляет крюки в стволе выше и делает шаг вперёд. Трос с характерным звуком раскручивается до тех пор, пока под ногами не появляется земля. Следущим движенинм Микаса собирает трос обратно; раздаётся скрежет металла об метал, когда лезвия ложаться на свои места. И девушка уверенно идёт к капитану.       Мужчина стоит на крою площадки и недовольно смотрит на весь мусор до тех пор пока Аккерман не переключает его внимание на себя, остановившись в нескольких шагах.       — Тч, — это всё, что он говорит.       Серьезно? Недовольное «фи!» — это всё, что заслужила? Ты издеваешься?  — Микаса не то чтобы была сильно злая, но нахмурилась. И ей надо что-то с этим делать, потому что Ривай видет многое.       — Успокойся, — с этими словами капитан обходит её с боку и направляется к ближайнему куску титанозаменителя. Брюнетка идёт за ним.       Ривай останавливается, слегка пиная носком ботинка ошметки. Аккерман держит дистанцию, наблюдая за ним ничего не выражающим взглядом. Вдруг в этой тишине она слышит, как шумит листва и кричит птица. Микаса поднимает глаза и тогда капитан произносит:       — Ты действительно хороший солдат, Аккерман, — он говорит так, словно ему это всегда было известно, а она не знает, как отреагировать на его слова. — Поэтому даже обидно видеть, как ты допускаешь такие идиотские ошибки.       Микаса, честно сказать, не думает, что капитану за неё обидно, но спрашивает совершенно серьёзно:       — В чём моя слабая сторона, сэр?       — В том, что ты сильная, — словно это всё объясняет. Брови брюнетки быстро ползут наверх, скрываясь за чёлкой.       Девушка открывает и тут же закрывает рот. Сжимает кулаки. Её губы дёргаются, она их облизывает и набирает воздуха в грудь, чтобы высказать этому каротышке всё, что о нём думает, но спокойный голос капитана Ривая не даёт ей этого сделать.       — Твой удар более, чем достаточный, чтобы вырезать нужный кусок. Чучела ты к ебеням раскурочиваешь, если будешь продолжать в том же духе, у тебя будет масса проблем.       Азиатка окончательно закипает. Её показатели во время обучения всегда были идеальными! Иде-аль-ны-ми. Микаса думала, что была достаточно сильной, чтобы защитить своих близких и до сих пор у неё это получалось. Да что он о себе думает? — спрашивает Микаса в своей голове и её внутренний голос ядовито отвечает: Он не думает — знает, что лучший и может говорить всё, что угодно. В том числе и потому, что ты попросила именно об этом. Ей ничего не остаётся кроме того, как смирится со своим положением, его комментариями и всё из этого принять достойно.       — Какие у меня могут быть проблемы, сэр?       Мужчина поворачивается к ней лицом, поправляя на плече пиджак. Они встречаются глазами, Аккерман старается не выражать своё недовольство, а на его лице снова этот странный взгляд, который она прочитать не может.       Он показывает на её лезвия. Когда видит, что девушка следит за его действиями, Ривай достаёт один клинок, сначала вытягивая его двумя пальцами, а потом берясь сверху.       — Твоя сила вредит вместе с твоей импульсивностью. Ты, кроме прочего, недостаточно дальновидна. Эти клинки больше в бою не используешь, — капитан демонстрирует ей трещины и материал на острее лезвия, который их сильно затупил. — А ты использовала их только на трёх целях из семи. — А потом ещё демонстрирует, как легко можно отламить от целого куска секцию. — В условиях за Стенами ты должна более бережно относиться к своим ресурсам, Аккерман.       Его последние слова азиатка запомнит, хоть никогда в этом не признается.       Примерно то же случилось в Тросте. Обещала же быть осмотрительнее… Блядь.       — Поняла, сэр.       Мужчина со вздохом отбрасывает металл на землю.       — Хорошо, если так. Запомни ещё вот что: с такой силой удара добьешь до позвоночника, тогда тоже рискуешь сломать оружие и оказаться в заднице.       Микаса вспоминает, что УПМ может рубить кости, ей очень хочется поспорить с капитаном, но что-то внутри подсказывает, что лучше всего будет не спорить. Девушка кивает.       Видя её реакцию, капитан требует обновить снаряжение и повторить всё ещё раз.       — Сделай аккуратный, ровный разрез, Аккерман, — строго командуют мужчина. — Ты же девчонка, в конце концов.

***

      Капитан интересуется как она себя чувствует. Сначала Микаса этому удивляется — он же чертов каратышка — но потом отвечает, что всё хорошо. Какое-то время он буравит её взглядом, дожидаясь того, что Аккерман уйдёт первой. Девушка чувствует, что он смотрит ей в след и рефлекторно держит спину прямой, как струна, но ровно до тех пор, пока не исчезнет за поворотом.       По дороге она пинает небольшой камушек, который быстро отлетает в пыль. Пинает ещё раз. И ещё. Вдруг эта глупость напоминает ей о маленьком Эрене, который так же размахивал ногами (и всем остальным) после драки с соседскими мальчишками. Или после очередного возвращения Корпуса Разведки. Становиться трудно дышать, но вряд ли от воспоминаний, скорее, из-за пыли, которую азиатка тут подняла.       — Аккерман.       Микаса чуть не подпрыгивает от неожиданности — почти испугалась. Она мысленно молиться и проклинает всё и вся, кого только можно, оборачивается и — конечно же, мать вашу! — видит капитана Ривая. Мужчина медленно идёт за ней и, когда подходит достаточно близко, в приказном тоне говорит ей:       — Привести форму в порядок. — А отойдя на пару-тройку шагов вперёд, добавляет: — Ты же девчонка в конце концов.       Девушка кивает и ждёт, пока капитан дохромает достаточно далеко. Со злости сильно пинает камень, поднимая ещё одну волну пыли, старательно вытирает руки об белые штаны и почти показывает в сторону мужчины язык. Это по-детски, естественно, но она тут воспоминаниям предавалась, вообще-то.       И что Эрен в нём нашёл, а?       Йегер думал, что капрал Ривай — это в меру загадочный солдат без прошлого, который «достаточно сильный, Микаса, чтобы не плясать под дудку тех чёртовых идиотов, которые хотят запретить нам свободу и запереть в этом загоне, как каких-то безмозглых свиней!» — говорил Эрен. (До тех пор, пока была жива Карла её буйный сын прилично высказывался, но вот во времена кадетства, его тирады о свободе, разведчиках и прочем приобрели бранный окрас. Микасе не то, чтобы нравилось пополнение словарного запаса этого маньяка-суицидника, но разве она что-то когда-то могла ему запретить?)       А в итоге — что? Почти ничего из ожидаемого: Ривай грубый, жёсткий, с бзиком на чистоту и дерьмовыми шутками про дерьмо. Хотя, Аккерман до этого дела быть не должно — у неё никогда не было желания проталкиваться через потную толпу, кроющую матом и проклятиями командира Смита со всем его отрядом. Ей никогда не хотелось толкаться среди всех этих идиотов, но не будь её там — и малолетний идиот придёт домой с фингалом под глазом.       Да что, блядь, они понимают? — вспоминая всех тех людей, которые были там, когда она возвращалась с 57-й. — Ничего.       Что понимает Микаса, вспоминая Эрена, стоящего в самом конце на коробках? Ни-че-го.       Всë-таки Микаса Аккерман не понимает Эрена Йегера. Никогда не понимала.

***

      Микаса мылит рубашку агрессивно. Так же застирывает её от невидимой грязи и трёт белую ткань практически до дыр. В общем, делает всё возможное, чтобы не забивать голову не нужными мыслями. Меньше всего сейчас хочется анализировать Эрена — у неё всё равно обычно ни черта не выходило.       Вода в деревянном тазу мыльная, чертовски холодная и очень отрезвляющая. Микаса в комнате одна, она уставшая и нервная. На пустом месте практически.       Ткань готова трещать, когда Аккерман выжимает свою рубашку. Она делает это с такой силой, что элемент формы просто остаётся немного влажным. Девушка откладывает её к своим штанам и берёт в руки аккуратно сложенную тëмно-серую водолазку. Натягивает на голое тело, поправляя воротник и заправляя низ под длинную юбку пыльно-розового цвета. Тяжёлая солдатская обувь стучит по полу, когда Микаса отходит в сторону небольшого чугунного утюга. Она чувствует тепло углей, берётся за ручку и без труда, но с некоторыми усилиями предаёт форме приличный вид. Аккуратно сложив штаны, рубашку и куртку, девушка берёт их и покидает комнату, закрыв дверь ногой.       Проходя по коридору к своей комнате, азиатка встречает несколько ребят, которых видела на отборе в разведку во время распределения, но они не здороваются. Аккерман поворачивает за угол и совсем скоро оказывается в своей комнате.       Девушка аккуратно складывает одежду в положенное место, двери шкафа скрипят и она откладывает в голове мысль о том, что надо бы позднее их смазать. Микаса оказывается за небольшим столом, где берёт в руки маленькое, скучное зеркальце, начиная причёсовать и поправлять волосы.       — Никогда бы не подумала, что железную Аккерман беспокоит её внешность.       Этот голос сухой, насмешливый и просто ужасно стервозный. Аккерман резко оборачивается, сходу запуская разческу в свою названную гостью.       Имир ловит предмет в полёте в нескольких сантиметрах от лица. Склоняет голову в бок и тянет:       — Приве-е-ет.       Азиатка расслаблятся, садится в полоборота, положив руку на спинку стула и закинув ногу на ногу. Имир смотрит на неё равнодушно, хотя её лицо исказила улыбка.       — Не думала, что пофигуистичной Имир будет до меня дело, — ровно произносит Аккерман, наблюдая за реакцией.       Имир пожимает плечами, подходит ближе и кладёт «снаряд» на его место. Она, кажется, вовсе не впечатлена выпадом брюнетки. Впрочем, ей всегда на всё плевать. Вечный похерфейс.       А сама? Вроде перед зеркалом сидишь, — звучит внутри и девушка хмурит брови.       — Э-о, красотка, полегче, — видимо, первая стерва 104-го всё-таки опасается первого кадета. А может быть и нет. — Хмурые девочки не в почёте у красавчиков.       Микаса закатывает глаза, машинально осматривает стол на наличие острых предметов и вздыхает то ли с облегчением, то ли с разочарованием за отсутствием чего-нибудь колюще-режущего.       Мрачные девочки, говоришь, не нравится? М-м. Ты б Эрену сказала, что ли…       Брюнетка смотрит в зеркало на два отражения: себя и смуглое лицо Имир, которая молчит о чем-то своём. Она, вообще-то тоже — хмурая стерва. Даже, если первенство в этой номинации уже принадлежит другому.       А то этот придурок чуть ли не в рот Леонхарт смотрел.       При этом она вспомнила, как на пару (нет) с капитаном вытаскивали Йегера из-за рта Женской Особи.       — Так и знала, что ты по девочкам, Имир, — это была хреновая, достаточно хреновая попытка отогнать плохие мысли шуткой — она чёрная во всём, в чём только можно. — Зачем пришла?       Несколько секунд молчания почти заставляют Аккерман решить, что она перегнула палку и попросить прощения, но смех Имир перебивает:       — Девочкам. Девочкам, — она многозначительно кивает. — Расслабиться, Аккерман, тебе то точно ничего не грозит. — И её голос становится серьёзным: — Я Кристу искала. Она недавно болтала с Картошкой. Не видела?       Азиатка машет головой. Девушка хлопает её по плечу и уходит, посоветовав напоследок улыбнуться как-нибудь. Тихо хлопает дверь.       Оставшись одна, брюнетка опускает голову, так, что челка падает на глаза, плотно сжимает губы, пытаясь пустым взглядом прожечь новую, кстати, юбку. Через секунду она смаргивает, поворачивая голову в сторону шкафа.

***

      Акерман по привычке свистит, когда каждый точный удар достигает невидимой цели. Белого цвета старая, лёгкая кофточка без рукавов вот-вот начнёт липнуть к телу. Сероглазая останавливается, чтобы отдышаться и вытирает потное лицо. Она вскидывает голову, отбрасывая неоправданную челку со лба и быстрыми, отточенными движениями стала разматывать бинты на руках.       — Не плохо.       Девушка делает вдох и забывает выдохнуть, когда слышит его ровный голос. Вместо этого получается какой-то глухой кашель. И давно Ривай за ней наблюдает?       — Давно наблюдаете? — Микаса не только говорит или делает, не подумав, но и часто говорит то, что думает. — Сэр.       Капитан стоит у двери, опираясь об стену с равнодушным взглядом. Аккерман стоит в несколько метрах от него, скручивая уже второй бинт и ловит себя на мысли, что ей в самом деле любопытно как давно Ривай здесь находится. Но выглядит она достаточно отстранённо, чтобы он в жизни этого не понял.       — Не особо, — пожимает он плечами. — Думал застукать ещё одну парочку придурков в укромном уголке…       Ещë одну?       — …А тут ты. Но повторюсь: не плохо.       Микаса поднимает одну бровь, анализируя всю услышанную информацию про кого-то кто захотел острых ощущений и её навыки. Находится самый ожидаемый и бесцветный ответ:       — Спасибо, — лёгкий кивок.       Ривай кивает в ответ и ей снова хочется найти Армина. (Потому что он как-то очень наблюдательный). Азиатка собирает вещи, бросает через плечо привычную куртку с «крыльями свободы» и почти исчезает в коридоре, но мужчина обращается к ней на последних секундах:       — Когда приведёшь себя в порядок, приходи в столовую, — это звучит так строго, как приказ.       Аккерман кивает и исчезает в слабо освещённом коридоре, направляясь в свою комнату.

***

      Она замечает капитана за столом у стены, на который держится факел. Его спина сгорблена, руки лежат на столе, а челка закрывает глаза. Подходя ближе, Микаса замечает очертания чашки, небольшого чайника, но особого внимания на это не обращает. Только когда Аккерман подходит достаточно близко, мужчина поднимает на неё взгляд. Девушка чуть-чуть приоткрывает рот и быстро моргает.       Очки? — они простые: без ярко выраженной оправы, узкой, прямоугольной формы. Не слишком большие. Не такие, как у доктора Йегера, Рико Брженской или Ханджи Зое. И они немного сползли на нос.       Брюнетка не думала, что он может носить очки. Собственно, она вообще о нём не думала. И тем не менее, Ривай был перед ней в очках, которые ему шли.       — Садись уже, — он указал скучающим движением на место перед собой с другой стороны стола.       Микаса послушно садится, просачиваясь на своё место на длинной лавке. Перед ней оказывается металлический поднос с пустой чайной чашкой и блюдом, на котором лежат несколько картошек и… кусок мяса? Микаса хмурит брови.       — Чего? — Ривай смотрит на неё и Аккерман замечает книгу под ним на столе. — Жуй давай.       Девушка всё ещё смотрит на него, а потом произносит:       — Это мясо.       — Мясо, — согласно выдыхает капитан, опуская глаза обратно.       Это же редкость в наши дни… Саша бы душу за это продала.       Такая еда, как мясо солдатам за так недоступна. Вряд ли это был ужин, на котором её сегодня не было.       Тогда откуда? А, ну да — он же… — она ещё больше хмурится.       — Зачем? — она могла бы перестать отвлекать его вопросами.       — Тебя не было на ужине, — он мог бы ей не отвечать.       Дальше — тишина. Аккерман смотрит на мясо и думает, что капитан Ривай заметил её отсутствие на ужине. Это мысль так быстро приносится в голове, что азиатка не успивает её развить. Микаса молча ест, отвлекаясь только на то, как мужчина наполняет свою и её чашки чаем.       Ривай так увлечённо что-то читает, если подумать, что Микаса к своему ужасу понимает, что слишком внимательно на него смотрит. Хуже всего ситуация становится тогда, когда это замечает мужчина:       — Нашла что-то интересное, Микаса?       Имя звучит достаточно неожиданно, чтобы девушка чуть не уронила чашку с чаем на стол. И непозволительно долго тянула с ответом.       — Просто интересно, что вы читаете. — Её голос не дрожит.       С чего это вдруг по имени? Странный коротышка…       Микаса дёргает головой — не то, чтобы это было странно, ведь нет ничего в том, чтобы звать человека по имени. Услышать от него что-то кроме фамилии просто немного неожиданно и только.       Эрен как-то рассказывал, что к членам своего отряда капитан обращался по именам, — девушка делает небольшой глоток чая. — Только ко мне по фамилии? — просто сухое наблюдение.       Ривай поднимает на неё взгляд, в его очках немного поблëскивает отражение от огня. Он беззаботно, тихо, спокойно говорит ей:       — Не делай вид, что тебе интересно, — и делает глоток чая.       Микаса и не собиралась. Она ведь даже не спрашивала, если быть точной. Аккерман пожала плечами, скосив взгляд куда-то в сторону.       — Вы правы, мне не интересно, — спокойно отвечает девушка, изучая лавку. — Но книга, должно быть, действительно хороша, раз вы ломаете свои глаза? — вот это уже вопрос.       — Да, — отвечает Ривай, захлопывая книгу, чем привлекает её внимание. — Переживаешь?       Вдруг кажется, что это о чём-то большим, чем состояние его зрения. Живот скручивает в узел на пару секунд, брови сползают к переносице. Азиатка думает, чуть поджимая губы.       Капитан, однако, не выглядит так, словно имел ввиду что-то кроме вопроса о чëртовых очках. Но мужчина всё равно ожидает ответ.       — Да. — Мне жаль, что вы пострадали. Правда.       Он молчит. А Аккерман сказала достаточно. Её мозг анализирует всё происходящие и приходит к выводу, что это просто, хоть и странно в какой-то степени. Разговаривать с капитаном Риваем не сложно, хоть он всё такой же холодный, выглядит равнодушно и говорит только по делу.       — Вы сегодня разговорчивие обычного, — тихо говорит она, стараясь утопить эту фразу в глотке чая, потому что это кажется слишком. Да и не то, что бы он с ней до этого не разговаривал.       Мужчина смотрит на неё так, словно увидел кого-то другого.       — Разговорчивость в моём характере.       Так, загадочную молчаливость вычеркнуть. В сухом остатке Эрен, которому нечего романтизировать, — ещё глоток. — Хотя, он, наверное, об этом уже знает.       Пустая чашка опускается на поднос. Аккерман встаёт и в два движения переступает через лавку. Берёт в руки грязную посуду, к которой прибавляется его чашка и шагает в сторону комнаты, где находится раковина с прочими принадлежностями.       Керосиновые лампы светят не сильно ярко, но достаточно. Вода холодная, а руки мыльные. Микаса быстро, точно, автоматически разбирается с чашками, приборами и тарелкой, откладывая их в сторону.       — Лучше, чем Эрен.       Микаса оборачивается, больше не удивляясь тому, что он за ней наблюдает, хоть это всё ещё странно, и думает рассказать ли капитану о том, что главной отмазкой от уборки, чтобы слинять на улицу для маленького Эрена было возвращение разведчиков с Риваем в частности? Наверное, не стоит, потому что в результате либо «чистюлю» схватит сердечный приступ, либо «херов Йегер» получит по лицу. Опять.

***

      Микаса Аккерман взмывает в воздух, отталкивается от большой ветки и поддаёт газу. Ощущение полёта скручивает живот в узел, прохладный ветер бьёт в лицо, листва шумит. Почему она никогда раньше не прислушивалась к чувствам? Потому что на это не было времени, конечно же.       Отточенным движением пальцев девушка за секунду закрепляет крюк в дереве впереди, которое находится ближе всего к макету титана. Ладони сильнее сжимают рукоять клинка, когда подтягивают трос. Вдох — едва заметный блеск металла — и ровный кусок материала, похожий на вытянутый треугольник, падает на землю. Выдох. Микаса через пару секунд упирается ногами в большой ствол и смотрит через плечо вниз: там где-то стоит мужчина. Аккерман находит его слева от себя, рядом с соседним деревом.       Он теперь и на тренировках читает? Или просто я не замечала этого раньше? — в руках у Ривая книга или что-то вроде этого. Если честно, с такого расстояния нельзя сказать точно. — Может, оскорбиться его равнодушием?       Когда до азиатки доходит смысл собственных мыслей, ей хочется добросовестно приложиться головой об дерево. Или с размахом неконтролируемого падения об землю. Что, блядь? Не, нахер, — брюнетка качает головой. В конце концов, когда это капитанское выражение лица не было так похоже на её собственное в своей отстранённости, чтобы от одного только этого хотелось сломать ему челюсть? Чего Микаса хочет от него вообще?       Девушка отталкивается от ствола, немного отпуская трос и размеренно опускается на землю. Крюки вырывают небольшие ошмëтки коры, когда возвращается в исходное положение. В тот момент когда она подходит к Риваю достаточно близко, он убирает книгу под пиджак.       — Лучше.       Брюнетка прислоняется к стволу плечом и выдыхает. Серые глаза устало опускаются, утыкаясь в его плечо. На чёрном пиджаке виднеются крошки непонятного происхождения. Рука движется быстрее, чем Микаса успевает подумать — то ли из-за дрессировки в кадетском, то ли из-за привычке сдувать пылинки с Йегера, словно этот маньяк-суицидник хрустальный — длинные пальцы стяхивают мусор быстрыми, короткими движениями. А в ту секунду, когда по голове бьёт осознание всей сложившейся ситуации, Аккерман отлетает в сторону, будто обожглась.       Капитан молчит. Он совершенно спокоен, будто ничего не произошло. Девушка убирает руки за спину от греха подальше, сжимая левыми пальцами правое запястье и опускает глаза в землю в поисках, наверное, хорошего камня, чтобы всё-таки приложиться своей пустой головой.       — Правильно, — говорит мужчина ровным тоном. Подняв на него взгляд, азиатка видит, как он повторяет за ней движение по своему плечу. — Чистота и порядок превыше всего.       И всё-таки у него бзик, — но она даже рада.       Ривай подходит ближе, она вытягивается по струнке, стойчески выдерживая его холодный, тяжёлый взгляд глаза в глаз. Мужчина спокойно требует, чтобы она обновила клинки и, когда солдат выполняет приказ, он говорит:       — С силой удара разобрались. Теперь поправим кое-что в технике. — Микаса не совсем понимает о чём он, но молчит, а капитан продолжает. — Сейчас, когда ты не разъëбываешь всё к чертовой матери и это выглядит достаточно прилично, можно наконец взяться учить тебя.       Аккерман поднимает бровь. То есть, до этого они делали — что? Цветочки собирали? Очень странный коротышка. Хотя, каким бы странным он не был, доверять его решениям будет лучшим, что можно сделать, — внутренний голос всегда вовремя. Остаётся только едва заметно кивнуть, особо не думая над тем, соглашается она с ним или с собой.       Мужчина останавливается, а задумчивая Микаса едва успевает затормозить не в его спину. Он отдаёт приказ, который, правда, звучит не так уж и строго — быть сегодня на ужине, а после остаться и дождаться его в столовой.

***

      Она затыкает Сашу буханкой хлеба, больше не справляясь с её слëзными, немыми мольбами и большими глазами, как у щенка. Та принимается старательно жевать, забывая, казалось, вовсе о своей соседке и теперь брюнетка может вернуться к остаткам своего ужина.       Микаса водит вилкой по тарелке без вообще какого-либо энтузиазма — больше, чем уже съела в неё просто не влезет, периодически поднимая серые глаза на Эрена, чей пристальный взгляд впервые за всю совместную жизнь выражает столько заинтересованности. Даже как-то ещё более грустно стало.       — Давай спрашивай, — девушка кладёт прибор на тарелку, — а то так взорваться не долго, Эрен.       Йегер на минуту прекращает ëрзать, двигается ближе, перегибаясь к брюнетке через стол и громким шёпотом говорит:       — Ты с капитаном Риваем, — замолкает. Вообще не вовремя.       Этот балбес всегда был очень громким. Вот и сейчас услышали все: Браус перестала есть, винчивая свой взгляд Аккерман в висок, Конни, сидевший рядом с ней, принялся бить по спине подавившегося Жана. Арлерт отреагировал спокойно, лишь пихнув своего друга детства локтëм в правый бок. Девушка вздохнула.       — Контекста бы, бриллиант души моей.       — Ты с ним тренируешься! После обеда манёвры отрабатываете!       Девушка попыталась найти в этом что-нибудь, что заставило бы брата так шумно реагировать. Не нашла. Посмотрела на Армина, а тот пожал плечами. Тоже ничего.       — А чего в этом такого?       — Микаса! Это же капитан. Сильнейший! Понимаешь, как тебе повезло?       Тебе, член Отряда Ривая, повезло больше. Наверное.       — Расскажи, Микаса! Как вы тренеруетесь?       — Сам же сказал, что мы маневры отрабатываем, — ответила Аккерман.       Это было явно не то, что Эрен хотел услышать.       — Вот чёрт! — Все обернулись на Кирштайна. — Микаса, ты скоро даже во владении УПМ превзойдёшь… жестокая женщина.       Она ему кивнула и Жан переключился на Эрена:       — Тебя там Криста взглядом прожегает, хренов ты герой-любовник.       И правда Ленц как-то очень заметно смотрела на Эрена из-за одного из соседних столов.       Герой-любовник? Подождите-ка…       Микаса могла бы закатить скандал, имей она к этому хоть какие-то основания, но их не было. Она ведь поняла, что не подходит под его стандарты: люди маленького роста с голубыми глазами, которые его бьют. Или почти не подходит. Интересно, Криста его била? Энни, наверное, в кристалле вертится.       — Мы договорим об этом позже, Микаса, — Эрен просто ушёл.       — Будешь с нами в карты? — Армин подал голос.       Микаса отказалась и осталась совсем одна.

***

      Капитан Ривай снова в очках. Они на том же месте. Чай приятно пахнет и греет. Микаса обхватила простенькую белую чашку обеими руками.       Мужчина держит свою чашку как-то странно, она это и в прошлый раз заметила. Вообще-то без разницы по большому счёту, но наблюдение интересное. Возможно.       — Микаса.       Аккерман отрывается от собственных размышлений, поднимая на него глаза. Капитан ставит чашку на блюдце и серьезным тоном начинает:       — Ты хорошо помнишь нашу операцию по спасению Йегера из дерьма в Гигантском лесу?       Азиатка косит взгляд в сторону, длинные пальцы сжимают фарфор чуть сильнее, чем следовало бы. Губы сжимаются в линию, а брови хмурятся.       Очень хорошо помню, капитан.       Живот крутит от чувства вины, брюнетка уже раз десять напоминала себе, какой эгоистичной идиоткой была. И ни какое желание спасти Эрена не может оправдать того, что сильнейший вышел из строя.       — Да, сэр, — тихо отвечает сероглазая.       Мужчина кивает, делает глоток и продолжает подводить Аккерман к тому, что имеет в виду.       — Как думаешь, почему нам удалось вырвать Эрена у этой чертовой Леонхарт?       Она думает, что это не они, а он. Думает, что вопрос тут вовсе не в силе, потому что в одиночку ей ничего не удалось.       — Опыт? Скорость? — предполагает.       Ривай согласно кивает, поесняя:       — Опыт придёт со временем, — он звучит как-то печально даже, — скорость важнейший элемент, когда твой противник имеет способность к кристаллической оболочке. Но мы отработали навык управления УПМ вместе с поставкой удара. Иными словами у тебя есть всё необходимое.       Капитан замолкает, запивая свой монолог. Потом снимает свои запотевшие очки и старательно протирает стёкла тряпочкой, появившегося из воздуха.       — Это значит, что наши тренировки закончены, сэр?       Он смотрит на неё голубыми глазами, надевает очки и отвечает своим совершенно спокойным голосом, который Микаса узнает из тысячи.       — Верно. Но хочу напоследок показать один интересный приём.

***

      Микаса летит быстро. Быстрее, чем обычно и не очень-то хорошо осознавать это только тогда, кто ей об этом сказал Ривай и заметил Жан.       Макет титана виднеется впереди, Аккерман вздыхает, сосредотачивается и одним движением закрепляет трос ближе к цели.       Солдат поддаёт газу, вонзив крюк в стороне от макета и взлетает высоко. Оказавшись над «шеей», девушка падает вниз, начиная вращения, когда оказывается ближе к месту, в которое нужно ударить.       Готов! — идеальный кусок отлетает куда-то вниз. Удар с вращением можно было бы считать отработанным.       Ну, не раньше, чем капитан об этом скажет.       Микаса цепляется за одно из деревьев подальше и легко, плавным движением спускается рядом с капитаном, который убирает книгу.       — Хорошо, — комментирует он. — Так ведь удобнее?       Этот приём действительно удобный, помогает увеличить скорость и сил при ударе затрачивается меньше.       — Да, сэр.       Ривай кивает и между ними наступает тишина. Микаса размышляет о том, что привыкла к тому, что она приходит сюда. Разговаривает с ним. К тому, что они могут пить чай, хотя это было всего пару раз.       — Ты не такая безбашенная идиотка, как твой братиц-титан, Аккерман, — прерывает мысли голос капитана. — Схватываешь на лету, мы закончили гораздо раньше, чем я мог предполагать. Постарайся сохранить это, чтобы всё, чем мы здесь занимались не вылетело в трубу, иначе я буду злится.       Микаса думает, хвалил ли он её сейчас или просто показалось. Думает, что это было не плохо. Думает, что действительно постарается. Ради Эрена, которого хочет защитить и поэтому всё это начало. Ради Армина и всех друзей, чтобы они и дальше играли в карты по вечерам, клянчили у неё еду и смеялись над Конни, потому что он мелкий. Микаса, кстати, больше всех, естественно.       И ради капитана Ривая. Наверное.       Аккерман согласно кивает.

***

      Девушка закрепляет трос, цеплясь за обломки и быстрым вращением отрезает кусок от титана. Приземляется на огромный камень.       — Микаса! — удивленный, громкий, женский голос.       — Криста и остальные, назад, — командует Аккерман с ужасно похожей на капитанскую жёсткостью. — Оставьте их нам.       Микаса оборачивается на товарищей. Сверху раздаётся свист крюков и шипение газа.       Криста смотрит на неё так же, как много лет назад Эрен смотрел на Ривая.       Наверное, Армин был прав.