ll
17 мая 2022 г., 20:15
Примечания:
Присутствует: мёртвые попытки в юмор, «яойные» шутки про Жанусика, БОЛЬШОЙ ШРИФТ И ХАНЖИ.
Отсутствует: слово «азиатка» в описании Микасы (я старалась), местами грамотность и какой-либо смысл в том, чтобы писать эту часть, кроме того, что мне так хочется.
Первый сезон был. Теперь мы движется по второму.
Глава вторая о последствиях этих решений.
Микасе Аккерман начинает казаться, что она умрёт именно так: от кислородного голодания, потому что вдохнуть грудью, которая буквально горит — почти невозможно. Ребра болят адски, в ушах до сих пор стоит треск собственных костей. Голова, кстати, тоже трещит, словно девушка голову в улей засунула и наверное, у неё начинается бред, потому что далёкие голоса несут что-то очень странное: — Эрен! Эрен, скорее! Ты должен вернуться со мной. Это женский голос. И принадлежит он, вроде бы, Кристе. И Криста тоже звучит так, как будто задыхается. Аккерман реагирует на «Эрен!» единственным возможным образом — рвëтся принять вертикальное положение, чтобы вмешаться в их разговор. Потому что ещё одну операцию по спасению Йегера Микаса может просто не пережить. А они ещё и вдвоём куда-то удрать собрались… Нельзя этого допустить. — Лежи. Не двигайся, — Эрен говорит с ней заботливым тоном в котором слышно беспокойство. — Я в порядке, — слабо врёт подруга, успокаивающе поднимая трясущуюся ладонь и выдавливая из себя улыбку. Девушка, которая разговаривала с Эреном, подходит к ним и теперь видно, что это действительно Криста. Только вот лицо у неё такое, словно саму смерть видела. Даже ветеран Разведки так не выглядит: глаза у неё стеклянные, огромные, напуганные и очень, чёрт возьми, пугающие. Лицо такое бледное, словно Саша с Кони её в муке умыли. Жутко даже. — Эрен, — её голос дрожит. Ленц сама дрожит и вот-вот заплачет. Микаса морщится. — Криста…агх! — Аккерман кашляет. Наверное, даже с кровью, но ей не видно. Да это и не важно на фоне того, что сейчас у неё пытаются снова забрать Эрена. — Меня зовут Хистория. — Блондинка всё ещё чем-то испугана, но теперь от звука её голоса становится холодно. Микаса давится воздухом от такой резкой, неожиданной перемены. — Эрен. — Азиатка видит, как коротышка хватает брата за шиворот и жалобно стонет, пытаясь удержать его рядом. Эрен сжимает её холодную руку, которой лежащая Микаса держалась за его штаны и отцепляет её. Становится больно. Он убеждает её, что скоро вернуться, что всё будет хорошо и он никуда не исчезнет. Но Эрен исчезает в темноте, в которую его утащила эта мелкая блондинка. Эрен… Не уходи… — неужели Микаса снова дала его забрать? — Микаса! — где-то слышно сразу два голоса: мужской и женский. Ей кажется, что голова треснет от этого, но Аккерман всё равно с трудом поворачивается в сторону звука. Первым к ней подлетает Армин. Ему в спину врезается Саша. Потом подходит женщина в форме с розами. Гарнизон. Брюнетка рассматривает её ближе, когда проверяют её состояние: короткие светлые волосы, очки и сдержанное выражение лица. Рико Брженска… — последнее, о чём успевает подумать девушка.***
12:38
В нос бьёт сильный запах каких-то лекарств. Микаса открывает глаза, в тайне надеясь увидеть доктора Йегера потому что от него всегда так пахло. Но чуда не происходит — она не в своей домашней кровати и это даже не их с Сашей комнате — Микаса на больничной койке в некрасивой палате с светло-жёлтыми стенами. Гадость. Кряхтя, Аккерман пытается подняться и у неё даже получается принять сидячие положение, опираясь на руки. Она оглядывается по сторонам: вокруг всё ожидаемо минимально, потому что комната сама по себе не большая. Рядом с её кроватью стул, есть тумба с графином воды, металлической чашкой и такой же миской с какой-то сомнительной едой. Девушка морщется. Дверь оказывается не до конца закрытой, Микаса слышит шёпот Армина и ещё чей-то голос. Прислушивается. Это Саша, которая тихо говорить даже шёпотом не может. Из их разговора удаётся уловить то, что говорят эти двое об Эрене и этого для Микасы более, чем достаточно. Аккерман вздыхает, не ощущая прежней боли, хотя травма у неё серьёзнее, чем кажется. Этот факт успокаивает. Откинув в сторону тёплое одеяло, азиатка опускает ноги и садиться на кровати. Вероятно, это было слишком резко, потому что пол начинает плыть. Она закрывает глаза, считает до пяти и всё, кажется, проходит. Пальцы слегка касается пола, он неприятно холодный. Всё нормально, но нормально ровно до того момента, пока она пытается перенести вес на ноги и подняться. Грудь тут же начинает болеть, голова плывёт и Микаса жалобно стонет, падая на матрац. Пружины скрипят, её пронзает ещё одна волна боли и теперь раздаётся вскрик. В эту же секунду появляется Арлерт с Браус. Картофельная Девочка подбегает, хватает Аккерман под плечи, чтобы уложить на подушку, а друг кладёт на кровать ноги. Он накрывает её одеялом, подтыкивая его под девушку, как будто перед ним маленький ребенок, которого нужно запеленать. Микаса кривит лицо от боли и какой-то обиды. — Армин, что с Эреном? Ей абсолютно всё равно на то, как может выглядеть её обеспокоенность Йегером со стороны, сейчас самое главное — выяснить, удрал ли он с Хисторией под ручку в неизвестном направлении или находиться в безопасности где-нибудь за стенкой. Армин молчит, продолжая старательно упаковывать девушку в одеяло. Саша недовольно вздыхает, плюхаясь на стул и изящным манёвром закидывая ногу на ногу. Сложив руки на груди, она говорит: — Эрен-Эрен-Эрен, — она откидывается на спинку стула. — Микаса, иногда мне кажется, что ты слишком беспокоешься о человеке, способного отрастить оторванную конечность или внутренний орган. — В голосе подруги, кажется, звучит разочарование. — В отличие от тебя. — теперь Микаса слышит беспокойство. — Ты поступила очень глупо, когда так бездумно бросилась спасать Эрена. Аккерман слушает этот монолог молча. Такого от Саши Браус она явно не ожидала. Конечно, Микаса с ней не согласна, но внутри появляется любопытство: как далеко она сможет зайти? Это полный бред. Что, нужно было отдать Эрена Райнеру с Бертольдом? Не воспользоваться единственным шансом вернуть того, от кого зависит судьба нас всех? Сумасшедшая. — От Эрена слишком многое зависит, — это правда. Правда, которую почему-то нужно объяснять. — Мы не можем его упустить. — А я не могу его удержать. — От тебя тоже. Тебя мы тоже потерять не можем. — Саша держится под взглядом Микасы Аккерман. — А в этот раз — могли. Соседка по комнате замолкает, отводит взгляд, стараясь не смотреть на брюнетку. Может быть, она не выдержала стальных серых глаз, а может поняла, что сказала достаточно. В любом случае, Микасе сейчас не до этого. Во-первых — Эрен. Во-вторых, что, твою мать, Саша имела в виду? Я, что, в самом деле могла умереть? — рёбра подтверждающе болели. И правда твою мать. — Она права, — спокойно напомнил о себе Армин. Молодой человек присел на кровати подруги. — А Эрена я видел на улице, когда шёл сюда. Он цел. Конечно, мальчик-титан цел. Главное то, что он здесь, а не в очередном дерьме, из которого ей — конечно же ей в первую очередь! — придётся его вытаскивать. Микасе нужен небольшой перерыв, не так уж много она просит. — Хорошо, — устало произносит девушка в голубые глаза Арлерта. И было бы не плохо, что бы всё теперь стало хорошо. Хотя бы чуть-чуть. Не Не так уж много она просит. — Прости меня, пожалуйста, — тихо произносит Браус, горбесь на стуле. — Я знаю, что, может быть, мне не стоило так с тобой разговаривать, но… Да уж… — От Картофельной это было слишком. Но, возможно, такой разговор Аккерман был нужен. — Но столько всего произошло, — вздыхает девушка, закрыв глаза, — Эрен, черт бы его побрал, Райнер и Бертольд, эта Имир с Хисторией… Кони. — Саша опускает голову, скручиваясь ещё сильнее. Сероглазая вытаскивает руку из своего «кокона», дотягиваясь до Браус, сжимая в своей ладони её пальцы. Это как знакомство с новой Сашей, которую Аккерман, оказывается, не знала вовсе. — Потерять тебя для нас всех было бы уже слишком, — Армин легко гладит подругу под одеялом. — Но ты быстро идёшь на поправку. Всегда удивлялся, что ты так быстро восстанавливаешься. Аккерман находила своей способности всегда быть «в строю» очень простое и до тошноты ожидаемое объяснение: ей необходимо всегда быть рядом с Эреном, который без неё вляпается во что-нибудь. Да и с ней тоже, поэтому в любом случае Микаса должна быть рядом, чтобы вытащить его. А может быть, всему виной Гриша, который заботился о том, чтобы его дети всегда были здоровы или мама-травница. А возможно, Армину просто кажется, что на Микасе всё заживает быстрее, потому что сам он в этом плане слабоват. — Да, скоро буду как новенькая. — Девушка хочет вложить в это побольше энтузиазма, но получается как-то гаденько. Да и чувствует она себя, честно говоря, тоже гаденько. И черт бы с этим, если бы дело было только в синяках, ушибах, ссадинах и переломах, всё дело, конечно — как всегда, собственно — в Эрене. В его необходимости. В его отсутствии. В том, что Эрен всегда хочет уйти, а Микаса не способна его остановить. Где он? Почему его нет здесь? Или он был здесь, когда она спала? Аккерман закрывает рукой лицо, давит пальцами на глаза, сжимает переносицу. Голова болит. — Как остальные? — Наверное, ей следовало бы начать весь разговор с этого вопроса. Армин рассказывает, что Имир сбежала с Райнерам и Бертольдом и на фоне этого у13:32
Бинты на груди не сильно давят и резко пахнут какой-то мазью. Смутно знакомой, но девушка не задумывается об этом. Воротник на длинной ночной рубашке выглядит как-то потрепанно, ключицы выделяются даже под бинтами и тут до неё доходит нечто ужасное — её шарф. Его нет. Аккерман вертится на кровати, осматривает всё вокруг, но ни где не находит своей любимой вещи. Она хватается за горло, ведёт по шеи к плечу, чувствуя под пальцами небольшой, но уродливый, старый шрам. Самый первый шрам — её крепко приложили чем-то в это место те ублюдки в детстве. Микаса ненавидела его больше всех и прятала под подаркам Эрена несколько лет. От себя самой в первую очередь. Брюнетка убирает пальцы, натягивая выше одежду и возвращается на подушки. Подушечки почему-то немного покалывает. Она проводит под глазом, задумавшись о том, что не всякий шрам должен быть чёрной полосой в жизни. Вздыхает. Всë. Будет. Хорошо. — думает Микаса и надеется, что Армин был прав. — Микаса, — дверь открывается и на пороге появляется Йегер. А за ним и Кирштайн. С цветами. — Эрен. Жан. — Аккерман принимает сидячие положение. Молодые люди проходят, закрыв дверь. Жан протягивает девушке внушительный букет, который очень приятно пахнет. Она ему легко улыбается и отдаёт обратно в руки, после чего парень шаманит что-то на тумбочке для того, чтобы поставить цветы в воду. — Как ты? — Эрен садится рядом на кровать. — В порядке, спасибо, что волнуешься, — она немного кивает. — Не мог бы ты вернуть мне шарф? Только Эрен мог его забрать. В смысле, просто взять и забрать без разрешения или предупреждения. Подтверждая её мысли, Йегер протягивает подруге шарф от которого отвратительно несёт хозяйственным мылом. Микаса повязывает его на шею и теперь чувствует себя в безопасности. Эрен объясняет, что взял его постирать, потому что ткань совсем совсем истрепалась и надо бы вообще сменить его на новый. Микаса пытается отшутиться: — Передай, пожалуйста, от меня благодарность капитану Риваю. — и эти слова выглядят чем угодно, кроме шутки. Ей действительно стоит поблагодарить его. За достаточно многое, если совсем честно. Но прямо сейчас больше ей хочется отвести тему разговора от красного шарфа, который прошёл с ней огонь, воду, титанов и ещё слишком много, чтобы даже думать от него избавиться. — Это за что? — зелёные глаза расширяются. — За насилие в твой адрес, — она спокойно произносит это и где-то сбоку Жан давится воздухом. — Потому что я не знаю, как ещё тебя можно заставить убраться или постирать. Карла Йегер была довольно строгой матерью даже с единственным ребёнком. Иногда слишком по мнению маленькой Микасы, но с годами стало ясно, что иначе как подзатыльником его в детстве заставить работать было невозможно. Вот такая глупая шутка. Юмор — это не её. — Да ладно тебе, Микаса, — Жан смотрит на неё с каким-то недоверием. — Мне казалось, ты даже капитану глотку за этого придурка перегрызëшь. Угу, в первую очередь. Определено. На суде так точно хотелось перекусить его маленькую шею. Или свернуть. — А что за история с уборкой? — Кирштайн упер руки в бока и прижигал голову Йегера взглядом. — Говоришь, его заставить убраться не реально? Этот козёл меня с самого утра запряг полы драить! — И правильно сделал, что запряг, лошадиная твоя морда! — ДА НЕ ПОХОЖ Я НА ЛОШАДЬ! — Жан перегнулся через кровать Микасы и заорал прямо на ухо Эрену.Тот отскочил, как ошпаренный, а Аккерман сморшилась от громкого звука. — Хуже моей матери, ей-богу. — Благодарю за комплимент, Жанусик. Наблюдая за попыткой Жана придушить Эрена к чертям собачьим, Микаса думает, что он действительно похож на Карлу. Сейчас не столько внешне. Однако их маленькое представление из цикла «Микаса, что такое ты говоришь, да я терпеть его не могу!» переходит за допустимые рамки, когда один из парней сваливается ей на ногу и девушка шипит. На неё смотрят две пары обеспокоенно-испуганно-виноватых глаз и приходится разрядить обстановку: — Не бойтесь, до вашей свадьбы заживет. Секундное молчание прервалось их громким смехом и тихим хихиканьем брюнетки в шарф — ей больно громко смеяться. Они же и правда, как кошка с собакой. Эрен достал из заднего кармана штанов маленькие часы на цепочке и у Аккерман на секунду перехватывает дыхание. Эти часы Гриша Йегер уже при ней подарил Ханнесу. Микаса подняла бровь и скривила губы. Откуда у него они? Микаса предполагает, что этот подарок — одно из того немного, что смогли забрать обратно за Стены. Заметив её задумчивое выражение лица, Эрен подтверждает догадки Аккерман и протягивает ей часы. — Пусть будут у тебя, хорошо? Микаса смотрит на него и отвечает быстрее, чем успевает подумать над сутью вопроса. — Хорошо. — И она прижимает часы к груди. На секунду кажется, что тиканье часов совпадает с ритмом её собственного сердца. На вопрос «зачем?» Эрен отвечает, что скоро ему с Армином, Сашей, Конни и Лошадиной Мордой (получив подзатыльник) нужно будет перебраться на новую базу разведкорпуса, и он не хочет, чтобы она сильно беспокоилась. Микаса соглашается, хотя вся эта ситуация ей не нравится. Совсем. — Ханжи придумала очередной безумный эксперимент? — она пытается понять причину. — И это тоже, — отвечает ей Жан, которому очень удобно на стуле. Йегер от него только отмахивается и приближается к Микасе. Его глаза большие, глубокие и сияющие. — Спецотряд капитана Ривая собирают заново! Не то, чтобы Аккерман разделяла восторг парня от этого события. Но и нельзя сказать, что она не понимает, почему её сводный брат так счастлив. Впрочем, он же находился ещё в первом составе. Девушка лишь спокойно улыбается. — Значит, вы все те счастливчики, которых отобрали? Жан мычит что-то саркастичное про «счастливчиков», а Микаса думает что он должен быть доволен этим назначением. Хотя бы потому что так сильно хотел подняться по карьерной лестнице в Военной Полиции. Хотя разница всё-таки присутствует. Эрен снова машет на него рукой, сообщая брюнетке следующую новость: — Нас одобрили. Микаса, ты тоже. Конечно, я тоже. Ещё бы было иначе, нами же командуют не самоубий…— Микаса одерживает себя на середине мысли. В любом случае, она с Эреном и это никогда не меняется.13:55
Счастливый до чертиков Эрен уходит через ещё три минуты, потому что уже опаздывает. Жан подходит к двери, когда Микаса говорит ему в спину: — Спасибо. За то, что спас тогда. Кирштайн оборачивается на неё и некоторое время молча смотрит. — Эрен поедет раньше. Будет там с Хисторией. Девушка не думает, что он хотел ранить её этими словами — всё равно ничего не выйдет. Не у него. Скорее, хотел отогнать от Эрена, но вышло не очень. Это ведь не от неё даже зависит. — Передай ей мои поздравления. И остальным тоже. Жан улыбается ей уголком губ. — Поправляйся скорее. — Ну, кто-то же должен вас разнимать. Спасибо за цветы.14:23
В голове проскользает странная мысль: А если это всё спланировано? Через секунду она матает головой разбрасывая черные волосы по белой подушке. Нет, это слишком. Слишком — думать, что она имеет значение большее, чем должна. Микаса закрывает глаза и медленно выдыхает. Что она вообще себе надумала? Смерть старших подчинённых капитана, её тренировки и формирования нового отряда — череда совпадений. Совпадений с единственным общим знаменателем в лице Энни, которая на прямую или косвенно со всем этим связана. Микаса Аккерман не может быть в центре всего этого дерьма. Ну, на столько, насколько может, учитывая чёртового Йегера. Тем не менее, неприятное ощущение от этих секундных размышлений остаётся, но девушка умело всё это игнорирует, списывая на чувство голода. Её рука ложиться на живот. Даже через ткань одежды кожа ладони и пальцы чувствуют что-то странное под бинтами, которых явно меньше, чем выше на рёбрах. Аккерман хмурится. Солдат аккуратно, но довольно быстро задирает белую ткань до груди и смотрит вниз, стараясь поддерживать максимально комфортное положение. Под бинтами, которые внешне напоминают марлю и смоченые в растворе неприятного цвета, Микаса видит плотные накладки, которые идут кривой линией от нижнего ребра, описывая полукруг в сторону пупка и заходят на спину выше бедра, на котором красуется большой синяк. Новый шрам, — сухо догадывается девушка и опускает рубашку. Микаса уверена, что могло быть хуже, а потому соглашается с новой травмой просто и молча. В конце концов она же жива, а это самое важное. Девушка натягивает одеяло почти до самой шеи, допуская, конечно, что при наличии шарфа это выглядит как-то совсем не очень, но здесь нет никого, кто сказал бы ей об этом. К тому же здесь делать совершено нечего — только спать. И это хорошо, потому что во сне Аккерман быстрее востанавливается.14:48
Появление Ханжи оказывается неожиданностью. Первой мыслью Аккерман является желание подняться, как того требует устав, но её останавливают движением руки. Глава отряда Исследований проходит в палату и останавливается у противоположной стороны кровати. На лице Зое сверкает улыбка, а очки отражают свет, не давая возможность увидеть их глаза. И всё-таки у капитана такие же… — Командир Ханжи, — брюнетка кивает. — Привет! Как себя чувствуешь? Аккерман повторяет почти заученную фразу, что всё у неё в порядке. Ханжи безумно улыбается и редким движением выбрасывает что-то из-за спины. Микаса ловит быстрее, чем хочет это сделать и улыбка Зое становится ещё шире. — Действительно всё хорошо. Ну, со скоростью и рефлексами, по крайней мере. Через пару дней вернёшься в наши ряды, м? Не так скоро. Но хотелось бы побыстрее. Девушка ещё раз кивает. Она наклоняется, ставя локти на бортик кровати и подпирает ладонями подбородок. Внимательно смотрят на Микасу и ей становится даже не по себе. — Что? — Колючка забрал вас всех, эх… Яснее от этого не стало. Аккерман подняла бровь. — Даже крошку Армина. Что?.. — Простите?.. — Микаса, тебе не кажется, что светлая головушка Арлерта составила бы прекрасную компанию мне и Моблиту в экспериментах над титанами? — это звучит безумно. Нет, Микасе так не кажется. Совсем. С неё хватит экспериментов над Эреном, Аккерман не может даже подумать над тем, чтобы отдать им ещё и Армина. С другой стороны у Армина и Ханжи есть что-то общее… — Микаса требует от внутреннего голоса заткнуться нахрен. Но при этом с Зое нужно быть тактичной. — Ханжи, мне не кажется, что Армин заинтересован в экспериментах над титанами, — на этих словах она погрустнела, — так же, как Эрен, например, — находится Микаса. Появляется слегка безумная улыбка и девушка жалеет, что вообще завела этот разговор. — Да, Эрен очень заинтересован! — Ханжи вскидывает руки. — В последний раз он!.. — Да хватит уже, четырёхглазая, — спокойный голос, несомненно, Ривая разносит тишину и сосредотачивается где-то у Микасы в позвоночнике. — Найди другую жертву для своих интелектуальных изнасилований. Секунды драгоценной тишины прерываются извинениями Зое, комментарием о том, что Ривай портит всё веселье и его ответом: «Я о тебе забочусь, чудище очкастое». Микаса уже не особо вслушивается. Когда шаги женщины в коридоре становится очень тихими, Аккерман обнаруживает капитана всё ещё находящимся с ней. Это немного удивляет, потому что его в список своих посетителей она вносить не стала бы. Брюнетка замечает, что взгляд Ривая скошен вбок и вниз. Посмотрев в ту же точку, солдат замечает в своей руке небольшую книжку в мягкой обложке. Без названия, приятного светло-красного оттенка. Микаса поворачивает книгу другой стороной, но находит там только едва заметные буквы, а вот на корешке название сохранилась. Её брови ползут вверх, когда девушка вспоминает, что романы этого автора любила Карла. Еë серые глаза возвращаются к капитану, который смотрит прямо на неё. Он в уже привычном ей пиджаке и мрачнее, чем обычно. — Сэр. — Микаса отпускает книгу и салютует. Мужчина ничего не говорит, хотя лично ей кажется, что ему сейчас не до всякой официальной ерунды. Впрочем, на всякой ерунде держится мир. Аккерман хочет спросить, что с командиром, но в последний момент отбрасывает эту идею. Он встаёт около её кровати и смотрит сверху вниз. Холоднее обычного и этот холод опять пробирается в её позвонки. — Уже доложили о назначении? — явный намёк на Зое и новый отряд. Микаса думает об Эрене и Жане, когда отвечает: — Так точно, сэр. Несколько секунд Ривай над чем-то думает. По крайней мере ей так кажется. — В таком случае, мой тебе первый приказ в качестве непосредственного начальника: завязывай с этой херней. Почему-то возникает неоспоримое ощущение, что под «херней» имелся в виду Эрен. Вторая мысль в голове, которая обычно бывает более разумна выливается в предположение, что речь идёт о самой Микасе — её готовности за Эреном даже к титану в пасть. Она испытывает мгновенное разочарование от того, что и капитан решил ткнуть в это носом. Микаса молчит, а мужчина продолжает. — Решили же, что ты не дура. Договорились, что будешь вести себя соответствующе. Поэтому вынь голову из задницы. Микасу наполняет лёгкая, но вполне ощутимая злость. Почему все вокруг заставляют её подумать, когда не хотят делать этого сами? Почему никто не хочет вспомнить, что Эрена могли забрать? Почему никто не понимает необходимость действовать в тот момент? Вопросом почему Ривай взялся вправлять ей мозги, хотя там его не было Аккерман решает не задаваться. Весь этот протест приходится запихнуть в глотку поглубже, потому что капитан продолжает этот монолог, который кажется ей бессмысленным. — Я повторюсь: понятия не имею, почему ты так возишься ним… — Разве не вы сказали мне приложить все силы, чтобы защищать его? — о том, что перебивать старших как минимум некрасиво девушка думает позже. Она смотрит на него своими серыми, как сталь глазами. Сейчас не так, как на суде — в этот раз Микаса хочет объяснений. Ей кажется, что в этот раз она их заслуживает. — Сказал. — Ривай признаёт эту правду быстро и просто. — Поэтому и пришёл. Микаса Аккерман, может быть, не так хорошо разбиралась и понимала людей, как ей того хотелось, но одна из тех вещей, которую она могла сказать об этом человеке точно, кроме того, что он грубиян, сдвинутый на чистоте — капитан Ривай способен и берёт на себя ответственность. За слова тоже. От этого, может, стало понятнее, а может и нет. Не извиняться же он пришёл? — секунду думает Микаса — Да ну нет. — То, что ты за Эреном хоть в пасть к титанам понял бы даже идиот, Микаса, — тон его не смягчился, но что-то такое она услышала. — Вот только мёртвая ты его защитить не сможешь, а ведь этот сопляк — наше будущее, — капитан, кажется, не возлагал на парня слишком большие надежды. — Отсутствие у тебя тормозов и девиз: «Вижу цель — не вижу препятствий» мешают тебе быть образцовым солдатом, каким ты можешь быть. Возникает порыв спросить разочарован ли Ривай в ней, но Аккерман решает, что лучше промолчать. Девушка чувствует, что теперь от неё ждут ответа и думает, что стоит сказать. Возможно, от неё ожидают чего-нибудь вроде того, что случилось в Гигантском лесу: монолог про тысячу и одну причину плюнуть на приказ и нестись за Йегером. Но оправдывать себя, безжалостно вцепившись в Эрена — показать, что она так и не научилась. «Быть образцовым солдатом, каким ты можешь быть» — Микаса прокручивает в голове обрывок его фразы. — Капитан меня, что, похвалил? — Спасибо, сэр. — Аккерман произносит это четко, искренне и с какой-то почти-мягкостью. Разведчик, судя по всему, такого ответа не ожидает. — Я смогла спасти Кристу, благодаря нашим тренировкам. Вообще, наверное, она смогла бы это сделать и без помощи капитана Ривая. С другой стороны навык работы с УПМ без мужчины вряд ли бы удалось довести до такого уровня. Даже ей. В тот момент решали секунды. Он смотрит на неё внимательно. Как будто хочет или уже что-то видит. Аккерман не успевает понять, потому что этот взгляд длится не так уж и долго. — Хисторию, — тихая, почти хриплая поправка. Девушка закусывает щёку. — Как тебе восторженные, большие глаза? Понравились? Микаса понимает, что между строк имеются ввиду три пары глаз — её, Эрена и Армина — в тот день когда отбили Трост. А может и нет. — А вам, сэр? — А может и да. Мужчина только пожимает плечами. Простое, но в чём-то красивое движение. Так он оставляет вопрос без ответа, а девушка думает, что не так уж сильно хочет его знать, чтоб из-за этого расстраиваться. Закончив таким образом «разбор полётов», Ривай покидает её оставив после себя простую, но с заделом на что-то фразу: — С тобой ещё работать и работать.***
Микаса просыпается через день от ужасного чувства голода и уплетает присутствующую в палате еду с таким аппетитом, что Браус нервно курит в сторонке. Никогда прежде она не наблюдала за собой такого энтузиазма, если говорить откровенно. Еë хватает на первые тридцать страниц довольно большой любовной истории, а потом приходиться делать перерывы, потому что это кажется бредом на гране какой-то пошлятины. Этой истории у миссис Йегер точно не было, ведь Микаса совершенно точно запомнила бы такие описания… Хотя, за исключением некоторых моментов было вполне недурно: сказка о благородном рыцаре и его слабой даме сердца с элементами приключений, и ноткой трагизма. Неплохое отвлекающее чтиво, хорошо помогающие забыть о проблемах. По идее, это идеально для этих Стен. Аккерман вздохнула, в очередной раз захлопнув книгу. Рёбра не мешали дышать и это хорошо, потому что всё вокруг уже начинало действовать не нервы. Не то, чтобы девушка на стенку (противную, жëлтую) лезла, но доводить до того совсем не хотелось. Перелистывая слегка помятые в правых верхних уголках страницы, Аккерман никак не могла представить, что Ханжи Зое могла читать нечто подобное. Просто потому, что эта женщина при всей своей улыбчевости выглядела так, словно её господин Моблит из лаборатории либо силком тащит, либо вовсе спать за столом укладывает. Это к тому, что Ханжи вряд ли имела время читать что-нибудь кроме научной литературы, которой вполне могла разбавлять кучу рабочих отчётов или докладов об испытаниях Эрена. Но Микасу это не касается. Она сжимает губы в тонкую линию, секунду жмурит глаза и возвращается к страницам, где разворачиваются следущие события: главные герои пересекли огромную, холодную реку, успели «согреться» в приятной компании друг-друга и теперь обсуждают, как им добраться до столицы, чтобы успеть на свадьбу леди Ирен — этой самой замершей в ледяной воде рыжей красавицы. Девушка закатила глаза. Следущие страницы две они будут обсуждать только то, что с ними произошло и отрицать, мол, это ничего не значит. Пролистав предсказуемый диалог без особого внимания, Аккерман задумалась: Если допустить, что эта книга принадлежит не Зое, то чья она? Брюнетке, вероятно, нет никого смыла об этом думать, да и не должно её это вообще волновать, но всяко лучше, чем наблюдать, как Ирен использует Уильяма в своих целях, манипулируя не только этим несчастный рыцарем, но и монархом, которому тот верно служит. Любовь действительно слепа. Возможно, Моблиту? — Ей кажется, что это объяснило бы то, как книга могла попасть в руки к женщине, но со временем идея кажется дурацкой. — Нет, так не складывается. У него времени не больше. Пролистывая скучные и бессмысленные описания природы, растянутые гигантскими предложениями на несколько страниц, девушка обращает внимание на сцену небольшого сражения с разбойниками, во время которой невеста демонстрирует хорошее владение мечом, а верного рыцаря ранят. Прочитав их последний за этим разговор, Микаса понимает, что героиня хочет использовать Уильяма для чего признается ему в неких чувствах. И это снова перетекает в прелюдию на природе. Аккерман снова захлопывает книгу. Отбросив её в дальний угол кровати, разведчица встаёт на ноги. Она просто не может здесь больше находиться, занимаясь тем, что читает книжки. Хотя бы потому, что чувствует себя в полном порядке и это подтверждают врачи. Расхаживая по комнате, которая является её палатой, Микаса принимает ещё одно быстрое, поспешное и, возможно, очень глупое решение, снова основанное только на одном единственном предположении. Девушка быстро приводит себя в порядок, умыв лицо, руки, шею и причесав непослушные волосы. Потом надевает темно-серую водолазку, чёрные брюки, низкую, но тяжёлую обувь. Конечно, не забывая про шарф. Заправляя кровать, брюнетка перелистывает в самый конец и узнаёт финал истории: Ирен заставила Уильяма убить короля, затем лично казнила того за предательство её жениха и стала невестой младшего брата монарха, который унаследовал престол в 16 лет. Солдат закатила глаза. Схватив книгу в одну руку, а в другую — форменную куртку, которую накинет по дороге, Аккерман выходит в коридор. Аккерман замирает в дверях, застав своего командира за бритьëм и несколько секунд, к своему стыду, наблюдает, как мышцы спины перекатываются под рубашкой, пока Эрвин Смит двигает рукой, приводя лицо в порядок. Микаса скашливает непонятное чувство смущения, стряхивает из головы мысль о том, что ей такое, вообще-то, вытворять нельзя и стучит по косяку двери. — Командир, — кулак сталкивается с курткой. — Разрешите войти? Мужчина явно замечает её в самом углу отражения в зеркале. Он умывает лицо, берёт в руку полотенце и оборачивается. — Микаса Аккерман, — Эрвин Смит знает её имя. — Рад видеть в добром здравии, заходи, не стой в дверях. Спокойствие и непринуждённость в тоне блондина совсем немного удивляют девушку, но она делает ровный шаг вперёд и закрывает за собой дверь. Взгляд падает на то, что осталась от руки командира и она спрашивает, не задумываясь: — Как вы себя чувствуете? В туже секунду ей хочется отвесить себе подзатыльник. Солдат чувствует себя очень глупо и прячется в своей шарф по самые уши. — Жить буду, — это было сказано совершенно буднично. — Главное, что Эрена смогли вернуть, — он ей мягко улыбается. От мужского голоса и того, что хоть кто-то здесь высказывает солидарные с ней мысли внутри Микасы расплывается какое-то теплое чувство. Она даже вылезает из своего «укрытия», но всё ещё прячет под красной тканью слабую, ответную улыбку. — Да, сэр, — Акерман не зачем отрицать очевидное. Командир жестом предлагает ей пройти и устроится на стуле рядом с идеально заправленной кроватью. Оглядываясь по сторонам, девушка не находит ничего особенного, кроме небольшого стола — во всём остальном здесь всё так же минимально, как в её палате. Разве что стены не такие противные, но тоже жёлтые. — Ты хотела вернуть мне что-то? — Смит стоит напротив и смотрит сверху вниз. Микаса немного морщится от едва знакового ощущения какой-то холодности, но отвечает без запинки: — Да. Ваша книга, сэр. Забрав из её рук свою книгу одним ловким движением, мужчина разворачивается и идёт к столу, а брюнетка снова наблюдает за движениями его спины. Профессиональная привычка заставляет обратить внимание на то, как белый воротник опоясывает его шею. — Понравилось? На секунду девушка теряется и старается так глубоко залезть в спасительный шарф, словно хочет проводиться под чёртову землю. — Никак нет, сэр. — Почему? — Эрвин смотрит на неё через плечо. До Микасы доходит, что спрашивают её об истории Ирен. Ответ находится почти сразу, она говорит ровно и спокойно. — Не люблю любовные романы, сэр, — выходит почти честно. Мужчина пожимает плечами. Девушка думает, что у Ривая это получается красивее, а потом думает, что кроме всего прочего она могла ударится головой. Что за хренов бред? — Почему вы хотели меня видеть? — Микаса не была бы Микасой, не бей она резко и одним ударом. — Почему ты так решила? — командир ответил слишком быстро. Он был готов к этому вопросу, Аккерман — к этому разговору. — Госпожа Ханжи. Она могла навещать только вас, это объясняет то, как у неё оказалась книга. А то, что книга оказалась у меня можно было объяснить тем, что вы хотели, чтобы я вернула её вам. Почему вы хотели меня видеть, командир? Эрин Смит молчит достаточно долго, чтобы Микаса решила, что сказала лишнее. Хотя, вряд ли Зое пришла бы к ней просто так. И роман точно принадлежал блондину. Пустой рукав рубашки безжизненно задевает стол, когда Смит слегка присаживается на его край. Он смотрит не хуже инструктора Шадиса, но Микаса Аккерман — первая в сто четвёртом за красиво-убийственный взгляд, помимо прочих дисциплин. Эрвин присаживается за стол, противно скрипнув вторым стулом, кладёт на него книгу и начинает перебирать лежащие перед ним бумаги. Аккерман, возможно, стоило бы покинуть помещение, потому что она, вообще-то, сделала всё, что хотела: отдала книгу и задала вопрос. Но, когда девушка покидает своё место, командир призывает её к себе. — Подойди. Солдат делает ровно семь больших шагов и идеально ровно стоит с противоположной от мужчины стороны. Тот встаёт со своего места и Аккерман снова морщится от неприятного звука. — Подойди, — повторяет он на самую малость мягче. — Садись. Микаса молча выполняет приказ, не совсем понимая ситуацию, если говорить честно. Следующее полчаса девушка под диктовку Эрвина Смита заполняет приказы о формировании нового отряда капитана Ривая: на себя, Армина, Жана, Сашу и Конни. Микаса хмурит брови, когда Хистория не фигурирует в бумагах. С Эреном понятно — член старого состава, а с ней что? — закончив писать, она откидывается на спинку стула. — Эрен и Хистория, Хистория и Эрен. — От перемены мест слагаемых сумма не меняется. — Это должно что-то значить? Размышлять об этом времени нет, потому что Микаса быстро раскладывает приказы по конвертам, после того, как командир их подписал. — Передашь в руки капитану, — протягивает ей бумаги. — И это тоже, — ещё один документ. — Скажешь, что относительно первого поручения. У неё заняты руки для более официального прощания, поэтому Аккерман просто кивает. Смит показывает в сторону двери и говорит: — Ривай уже ждёт.
Примечания:
ЗАМЕЧАТЕЛЬНО, дорогая, просто ПРЕКРАСНО: до смертельного ЕГЭ остались чёртовы ДНИ, а ты что делаешь? Набираешь куеву хучу ПРОЦЕСНИКОВ. Расслабляемся мы просто ЗАШИБИСЬ. Просто браво.
Надеешься пережить экзамены?
Боже, спаси меня.
