The Sharpest Li/оves.

В полутьме коридора ничто не скрывало хищных ухмылок; Дитрих, повинуясь манящему жесту, подошел ближе к другу и замер, чувствуя горячий шепот у уха. — Ты подоспел как раз к представлению и ты единственный, кто мне нужен. Он потянулся выше, приподнимаясь на цыпочки, чтобы не потерять эту сладость, но Скорпи уже выпрямился и его руки исчезли с плеча, словно отпуская поводок, позволяя спокойно выдохнуть. Дитрих прижался спиной к стене, чуть поморщив нос, но позволил утянуть себя за локоть в комнату, где все уже собирались играть в бутылочку, прилично пьяные. Такие игры не нравились Мильху. Ему вообще не нравилось ничего, что могло бы означать более интимные, чем рукопожатие, контакты с людьми, но он соглашался только потому что они обозначали лишнюю возможность заиметь такую же близость лишь с одним из присутствующих. Ему не нравилось целовать десяток других губ; не нравилось смотреть, как их целует Скорпи. Но Дитрих терпел все свои «не нравится» только ради того, чтобы однажды удача оказалась достаточно благосклонной, чтобы над столом склонились уже они с лучшим другом. Их поцелуи каждый раз были едва не самыми горячими из всех. Жадно прихватывая губы, они целовались долго и со вкусом, перебивая друг на друге запахи других людей, зная, как нравится обоим, кусаясь с оттяжкой до первого шумного вздоха со стороны Дитриха, а после отстранялись. Они учились целоваться вместе и это было заметно по слаженным одинаковым движениям — не стеснялись этого, на публике показывая куда больше, чем было на самом деле. Но вне рамок игры… «Я единственный, от кого тебя тошнит».

***

— Когда ты успел нажраться? Дитрих пожал плечом, наливая себе еще, но пьяным не выглядел. Просто Скорпи слишком хорошо знал все его жесты, выпады, тембр голоса и скорость речи; краткие нервозные движения тонких кистей рук с проглядывающими синими нитями вен за бледной кожей. За столько лет беспечной дружбы они выучили все привычки друг друга, еще немного — и видели бы насквозь; только вот ни один из них все еще не умел читать мысли другого, а вслух сказать о том, что напивается он только для того, чтобы услышать заветное «спи», когда голова опускается на широкое плечо, Дитрих не мог. Поэтому в квартире Белых он занял стул напротив, глядя на друга через стол и зная, что если вдруг уснет сидя без лишнего колдовства, то Скорпи отнесет его в свою кровать. «Ты можешь видеть меня слабым, как зверя в спячке». — Я обожаю себя травить этим ядом, насрать на остальное. Ядом для него куда большим являлась невыносимость собственных эмоций, а не весь потребленный за недолгую жизнь алкоголь.

***

— Я действительно был в загуле, это заметно. Дитрих кивнул. По Скорпи его загул правда был заметен — засосы на шее, которые он в силу своего роста видел не слишком явно, зато расцарапанную спину, когда друг переодевался, разглядеть успел. Укол ревности ощущался лишь едва, он успел привыкнуть, но в лице менялся, всякий раз морщась от боли, когда Скорп не мог этого видеть. Чуть прикусив губу, Мильх вдруг хитро глянул на друга снизу вверх и отложил книгу, хохотнув. — Почему бы тебе не подарить мне поцелуй, прежде чем она свалит? Скорпи посмотрел на него внимательнее, зависая всего на мгновение, а затем кивнул — «действительно, почему бы и нет?» Когда девушка, стараясь быть как можно менее заметной, вылетела из квартиры, хлопнув дверью, они все-таки прервали поцелуй и дружно расхохотались под взглядом матери семейства, застывшей в проходе с кухни.

***

В белые волосы Скорпи вплетена косой черная лента, которой еще прошлой ночью Дитрих завязывал свои глаза во время игры в «правду или действие», шуточно флиртуя с каким-то милым парнем. У Мильха в крашенных в черный волосах — гуляющий ветер, что задувал с балкона, где курили только двое, но ему стало душно и тесно в маленьком пространстве, стоило только различить происходящее. Повинуясь не то душевному порыву, не то нежеланию улучшать мнение окружающих о его характере, он дернулся туда к другу и его новой пассии, не собираясь размениваться на любезности и тактичность. Дитрих клацнул зубами у самых лиц целующихся и весело рассмеялся, когда оба тут же посмотрели в его сторону. И если Скорпи было почти смешно, парню на его коленях — отнюдь. Такой же сучий, неприятный взгляд, что встречал Дитриха по утрам в зеркале, вызвал в нем неожиданную бурю эмоций, и оттого он не спешил отстраняться, оставаясь так же близко к обоим. — Вкусно вам? — он самодовольно хмыкнул и все же выпрямился, глядя на юношу непроницаемым спокойным взглядом, получая в ответ более красноречивый, читаемый — «ты мне не нравишься, не лезь», — прежде чем представиться ему и сразу посмотреть на Скорпи. — Там Саркис и Регина пиво еще притащили, прихватите себе тоже по парочке бутылок, пока все не разнесли. Все начало валиться из рук когда ты остался один. В пустой кухне звон стакана казался громче, чем безумно быстрые басы, выкрученные на полную в соседней комнате. Отражаясь от серых стен, звон этот осел в ушах и опустился в легкие, словно их обладатель надышался крошкой стекла и считал теперь секунды до смерти; Дитрих отполировал это чувство табаком, стряхнул пепел в пустой стакан из-под вина и ощутил, как опьянение невыносимым грузом надавило на плечи только сильнее. Хотелось позвать погромче по имени, но он сдержался и кое-как, пошатнувшись, оторвался от тумбы. Он не видел ни в ком конкурентов, потому что никогда ни на что не претендовал, думая, что не получит. Скорпи не смотрел на парней ранее и не проявлял особого интереса к ним, а шансы на взаимность этим фактом снижались к нулю. Дитрих, размышляя об этом, вспоминая каждую шутку и пропуская заново через себя страх быть пойманным на своей влюбленности, закурил вторую сигарету, наплевав на то, что станет только хуже. И налил себе больше, еще не предчувствуя, но опасаясь, что с каждым днем возлюбленный друг начнет отдаляться.

***

— Если я упаду на диван, ты разрешишь мне спать в одежде? Потому что я танцевал ночь напролет, и, полагаю, я пьяный в хлам. Смешной взгляд Скорпи заставил тихо расхохотаться. Дитрих придержал себя в падении, но опустился на диван все-таки слишком грузно для трезвого человека, не боясь разбудить семью Белых — Андре спала в основном днем, а двое братьев Скорпа спали вместе и слишком крепко. Ну, когда спали, конечно. Новая пассия друга, приведенная для тест-драйва, исчезла в комнате вместе с ним, но скоро тот все-таки принес Диту второе одеяло и подушку, ненадолго присев рядом, чтобы узнать, как он себя чувствует. Спокойная улыбка Дитриха сказала все за него, но, все-таки уложив голову на широкое плечо, он пригрелся, чувствуя, как внутренние органы перемалываются в густую кашу. — Пожелай мне доброй ночи. Капризы Мильха все были изучены и приняты уже давно. Скорпи на несколько секунд ткнулся носом в черную макушку, отметил, что ему пора закрашивать корни и уже тише, исполняя желание, добавил: — Доброй ночи. Дит вдруг сильнее сжал чужую руку, задышав неожиданно часто, словно пытаясь выдавить из себя что-то, и не отпускал. Так всегда происходило, когда он пытался извиняться или говорить что-то важное, совершенно не привыкший к положительной искренности в общении — однажды пьяный он признался другу, что в семье это считалось унижением и слабостью, и больше не заговаривал об этом. Но признаться в чувствах для него было так же сложно, как впервые сказать «спасибо». Дитрих просто не смог выдавить из себя ни слога. — Если это выглядит так, словно я прикалываюсь, то я хочу просто... забудь.

***

К стонам из комнаты Скорпи привыкнуть было не так сложно, как разучиться слышать их вовсе. У Дитриха не получалось; он мог бы уехать к себе, но на той неделе поругался с отцом в очередной раз, а Андре все равно потребовала какую-то помощь с утра. В конце концов Мильх мог бы просто уйти на лестничную площадку, но что-то не позволяло ему хотя бы надеть наушники, чтобы больше не слышать, как новый любовный интерес срывает голос шестой час подряд под Скорпом. Может быть, такой простой человеческий мотиватор, как злость, а может быть, банальный мазохизм. «Это как место в темноте, куда приходят умирать животные». Парень удобнее перевернулся на диване, уткнувшись лицом в спинку, и беззвучно закричал, открывая рот достаточно широко, чтобы порвать уголки и без того красных, обветренных и обкусанных губ. С новым громким стоном в комнате он подорвался с места и исчез на кухне, надеясь, что мать семейства не слишком расстроится, если Дитрих прямо сейчас опустошит часть ее запасов коньяка, а после вернет две бутылки на место одной выпитой. «Ты мог бы содрать с меня кожу, планируя ее съесть, но твоей Джульетте нравится темп и ей управляет только похоть. Брось нож, Ромео, сотри со своих рук кровь». Проскочив мимо комнаты и стараясь проигнорировать стоны оттуда, Дитрих аккуратно приоткрыл дверь в конце коридора и сунулся лицом внутрь, проверяя наличие старших братьев Скорпи в постели. — Как спится? — Мне — никак. — Аарон приподнял курносый профиль, глянув в сторону двери, но пытаться вылезти из-под Клима не стал. — Заползай, Дит.

***

«Дай мне что-то, что заставит меня вспомнить все, тогда ты смоешь всю эту боль с меня. Один поцелуй — и я буду спасен». Неожиданное исчезновение из их жизни любовника Скорпи, который появился так же неожиданно, оставило после себя омерзительное ощущение лжи на корне языка. Дитрих пытался отхаркнуть — не вышло, и это заставило задуматься о том, что сказал ушедший. «Ты правда поверил в то, что он любит меня? Смешно было наблюдать за тем, как ты корчишься от ревности, тем более зная, что у него чувства к тебе». Много времени на размышления у Дитриха не было, только потянуться снова к кофе с запрятанным в нем коньяком и сделать несколько нервных глотков, потому что уже скоро на диван рядом с ним опустился и друг, появления которого он одновременно и ждал, и боялся. Терпение треснуло, натянутые струнами надломленные нервы протрещали по швам, и несерьезное обычно выражение лица тут же приобрело другие очертания. Мильх неожиданно решительно, резко поднял взгляд от книги и, не задумываясь, спросил: — Без паясничества, Скорп. Ты любишь меня как парня? — А такую вредину как ты разве возможно не… Флирт и шутки не являлись действительно уместными, не сейчас, а потому Дитрих сорвался, ударив босой ногой по чужой ключице — Белый не пошатнулся и тут же погладил обнаженную лодыжку, закинув ее себе на плечо. От прикосновения по затылку поползли болезненные мурашки. — Дьявол бы тебя драл, scheisskerl*, я серьезно попросил тебя без паясничества! «Все самое притягательное — опасно». Поэтому Мильх не ждет ничего хорошего. Опасной глупостью было бы ожидать, будто он получит положительный ответ, но лицо не показывало ни единой эмоции впервые за все время с момента их знакомства — он готовился рассмеяться в ответ на строгое «нет». Скорпи подвинулся ближе по дивану, все еще не опуская стройную ногу, и практически навалился сверху, заглядывая в серые глаза и так же серьезно, спокойно ответил на вопрос. — Да.

***

— Твой свет такой яркий, что он сжег бы все живое. «Такой яркий, что солнцу просто стыдно подниматься и быть возлюбленным вампирами». По сравнению со Скорпи солнце действительно ощущалось лишь жалкой пародией на тепло и свет. Голодным котом Дитрих льнул к нему ближе, ластился, целовался до ощущения жара в легких и переломанных ребер, забывая дышать; чувствуя, что все эмоции, которые он столько лет копил в себе, выжигали изнутри. Укусы на чужой шее яростнее, глубже, грубее, не в пример ласковым крепким объятиям вокруг нее же — Мильх метался между желанием быть съеденным и съесть самого возлюбленного, ревниво не позволял убрать со своего тела широкие ладони, умоляя сжать крепче. Искренность признаний и слез, размазывающих по лицу подводку и тушь, не казалась вымученной, как не мог бы показаться искусственным и отблеск радуги в водопаде. Белый сильнее стискивал тонкое тело в горячих руках, сквозь легкую улыбку отвечая на поцелуи, когда тот в очередной раз прикусывал губы, начиная не то скулить, не то плакать по третьему кругу. Выражать нежность и тоску Дитрих не умел иначе, если не делал это вообще впервые, но от него и не требовалось внятное поведение. С новым взглядом в желтые глаза Скорпи юноша просто прислонился к его лбу своим, обхватывая лицо ладонями. — Если ты уйдешь вместе с ним, то унесешь мой рассудок.

*scheisskerl (нем.) — ублюдок.