The Sharpest Li/оves.

— У тебя, че, хер встал? Дитрих отстранился, поборов желание вытереть рот после первого поцелуя, и посмотрел вниз, где под его рукой, которой он случайно, из-за неудобной позы, скользнул ниже буквально секунду назад, ощущалось чужое возбуждение. Кажется, Скорпи ситуацией не был смущен нисколько, а потому не стал смущаться и его оппонент, который теперь слизывал с губ вкус недавно съеденного на двоих апельсина и зеленого чая. Вытираться больше не хотелось; было скорее приятно, чем нет. — Ну, ты так застонал… — Потому что ты меня укусил. — тут же оправдался Дитрих, чтобы затем все-таки убрать руку с его члена и выпрямиться. — Черт. Ты педик. Губы болели и совсем немного жгли из-за того, что любознательная идея учиться друг на друге затянулась. Не то что бы Дитриху действительно так хотелось целоваться хорошо, но отказать Скорпи было сложно — что-что, а убеждать он умел. — Так у тебя тоже стояк. Мильх иронично скривился: — А я и не заметил, надо же. Я-то и не догадывался, что я тоже педик.

***

После трех попыток дозвониться до жителей квартиры Дитрих уже хотел плюнуть на все и увезти невменяемого Скорпи к себе домой. Откровенно говоря, транспортировку этой дылды, которая весила в два раза больше него, он представлял с трудом, но как-то ведь он дотащил его сюда. В конце концов, когда Мильх снова пытался удобнее закинуть за свои плечи руки друга, нажравшегося впервые, дверь открыл его старший брат — Аарон выглядел совсем уж сонно и потирал полуприкрытые голубые глаза, наблюдая за происходящим лишь едва. — Привет, котеночек. Позови Клима, мы с тобой этого кабана вряд ли дотащим. Аарон почесал затылок, потоптался секунду на месте, а затем крикнул куда-то в квартиру: — Мам, тут Дит притащил кабана. Вышедшая в коридор одном халате Андре чуть удивленно глянула на представшую перед глазами картину; женщина подтолкнула старшего сына в спину, обещая приготовить кабана к утру, и тут же кинулась помогать подхватить Скорпи, планирующего сползти на спину. — Не надо его готовить, пусть с нами живет… — тихо попросил Аарон, прежде чем исчезнуть в своей комнате. — Солидарен, Скорпи мне еще нужен, хотя от хорошего куска мяса откуда-нибудь с его бедра я бы не отказался, — Дитрих тяжело выдохнул, вместе с Андре утаскивая тушу к его постели, — А почему он так буквально воспринял про кабана? Рассмеявшись, мать семейства качнула головой и сбросила тяжкую ношу на постель. Скорпи поворочался, причмокнул губами и уснул крепче. Благо, что не храпел, но Дитрих с ужасом представил, как тяжело будет его раздеть. — Аарон лунатит иногда, обычно его Клим не выпускает по ночам, но видимо, еще не успел вернуться из магазина до того, как он уснул. — А-а-а, нихуя себе… ой. Андре расхохоталась и махнула рукой, помогая стянуть с сына рубашку и штаны, а после завернуть в одеяло. Немного подумав, она предложила Дитриху бутылочку пива и остаться на ночь. Тот согласился на обе эти прекрасные идеи и вытащил из шкафа какую-то футболку Скорпи, чтобы быстро переодеться в нее и выскользнуть из комнаты следом за женщиной. На вопрос о том, где его бросить спать, Мильх махнул рукой: «посплю с кабаном, не забодает». — Чем он так надрался-то? Дитрих усмехнулся в ответ на вопрос и открыл предложенное ему пиво, сразу делая пару глотков. — Последовательность назвать не смогу, я не уследил немного, но точно могу сказать, что я вернул его домой девственником и без хламидиоза— буквально вытащил из-под какой-то девушки. Кажется, паренька споили почти специально. Ничего, научится еще. Громкий довольный смех женщины снова заставил улыбнуться. Она посмотрела немного подозрительно на то, как Мильх натягивает футболку Скорпи на подтянутые к груди ноги, и подтолкнула тарелку с чипсами ближе к нему. — Хочешь, научу тебя борщ варить?

***

— Правда. Ответ Дитриха заставил вопрошающую удивленно вскинуть бровь, потому что до этого он постоянно выбирал действие. Но пить он мог и без того, а загадать ему что-то действительно интересное пока никто не мог, не зная границ его поведения. — Какой Скорп в постели? — лукаво спросила девушка. Сидящий рядом друг вдруг засмеялся, а Дитрих подавился пивом. Он прикрыл рот рукой и постарался прокашляться как можно скорее, медленно, но верно ориентируясь в ситуации. Кажется, их приняли за парочку, но в незнакомой компании это было в какой-то степени даже на руку. Мильх убрал волосы с лица и усмехнулся. Глаза вдруг загорелись и он едва приподнял уголки губ, импровизируя. — Очень горячий, опытный и старательный любовник. Жадный и неутомимый, умеет свести с ума как никто другой. Не уточняя, что Скорпи сводит с ума раздражительного Дитриха своими шутками; опытный потому что сразу может кинуть одеяло как надо; а горячий в прямом смысле, парень тихо усмехнулся. Через неделю Белый наконец-то сообщил, что у него появились отношения. С девушкой, которой Дитрих так красочно зарекомендовал его.

***

— Ну, что ж ты ломаешься как восьмиклассница. Тошнота подкатывала к горлу все сильнее, но Мильх старательно сохранял лицо. Парень, который только недавно ни на что не намекал, уже зажимал его у стены — они были знакомы от силы час, и вряд ли запомнили имена, но тот почему-то он решил, что самое время полезть в трусы. Дитрих на секунду сжал челюсти, прежде чем сильно толкнуть парня в грудь. — Ты себя-то видел? Я не выпил столько, чтобы очко тебе подставлять, кретин. Максимум, что тебе светит — отсосать мне. Недолгое раздумие в глазах юноши отразилось усмешкой на губах Дитриха. Все, мимо, никто и никогда после оскорблений не стал бы отсасывать, разве что нос попытался бы сломать, но точно не это. Мильх рассчитывал на драку или простую обиду, которой все закончится, и совсем не желал ничего из того, на что его хотели сподвигнуть. Оказалось совсем легко положить руку на короткостриженную голову, призывно дернуть бровью и облизнуть губы, провоцируя на драку все сильнее. — Что ж ты, собачонка, не хочется обходиться хуем за щекой? Только вот неожиданно этот идиот опустился на колени, дернул ремень и обдал низ живота теплым дыханием, а после прижался щекой к члену через неплотную ткань узких брюк. Захлестнувшая паника не дала Дитриху среагировать сразу. Отвращение и мерзость, банальное непринятие. Ему стало душно и плохо; смотреть на человека, который встал перед ним на колени и уже пытался расстегнуть ширинку, сил не было, поэтому Мильх резко зажмурился на мгновение, а после стопой надавил на плечо и оттолкнул его от себя на пол. — Фу, черт, ты реально собирался это сделать, — процедил он, уже уходя прочь из пустой комнаты на какой-то вписке, — животное. Скорпи сидел на диване и, заметив хмурость на побледневшем лице друга, тут же сунул в дрожащие руки стакан с каким-то коктейлем и свою сигарету. Приобняв за плечи, он наклонился к уху, шепча так, чтобы было слышно сквозь музыку. — Все в порядке? Подтянувшись ближе, Дитрих улегся спиной на грудь Белого и ворчливо, все еще немного испуганно ответил: — Я назвал его кретином и псиной, а он реально встал на колени и собирался мне отсосать. Господи, это просто мерзко. Тихий смешок Скорпи и более тесные объятия успокоили почти сразу, но ситуация запомнилась; в тот вечер Дитрих старательно пытался нажраться, чтобы забыть факт того, что он запаниковал при попытке сделать ему минет.

***

— Твой малой брат нихуевый такой Цербер, не хотел меня к тебе пускать, сказал, что заходил к тебе дважды с разницей в пять часов и ты был занят. Пришлось рассказывать ему, что я как-то держал тебя при попытке сигануть с балкона после того, как ты с него же и блевал, и сказать, что видел тебя в любом состоянии, так что даже если ты дрочишь, то должен уже закончить. Дитрих, завалившийся на кровати, посмотрел на Скорпи из-под кучи одеял и подушек почти обиженно. За то, что Джейн вообще оторвался от книги, чтобы поговорить с кем-то, его стоило бы похвалить, а не называть адским псом, но друг об этом не знал. Мокрая голова и запах геля для душа говорили о том, что он едва успел искупаться, но явно не собирался никуда, хотя о встрече они договорились заранее. Под серыми глазами пролегли синяки, совсем небольшие еще, но говорящие о том, что о сне парень и правда не особо запарился прошедшей ночью. — Я уже правда думал, что ты тут лежишь и плачешь под песни Адель. Выглядишь, если честно, как будто все так и было и я прав. А что было на самом деле? Закатив глаза, Мильх жестом указал на пустую пепельницу и поймал ее в полете, а затем и пачку сигарет. Он немного покрутился, стараясь сесть поудобнее, и скоро высунулся из-под одеяла наполовину, не смущаясь того, что не успел одеться к приходу Скорпи. Они действительно видели друг друга в любом состоянии, но приди Белый на час раньше, вышло бы неловко. Закурил, не вылезая из кровати, и потер переносицу. Зная, что если не ответит в ближайшее время хоть что-то, друг правда решит, что все было именно так, как он думал, а потому не придумал ничего лучше, чем сказать правду. Мало ли, насколько ужасная и меланхоличная картина была в этой светлой голове. — Не плакал, но был близок. Ну, если про дрочку тебе сказал Джейн, то тебе стоит доверять этому пацану. — Дитрих скривился в усмешке, стряхивая пепел четко в пепельницу и не промазывая. — Ставлю дизлайк мастурбации, я несколько часов провел в попытке кончить так, чтобы больше не хотелось, а член до сих пор стоит. Походу не пойду я никуда, у меня все джинсы узкие. Удивленный и веселый взгляд Скорпи заставил едва не взвыть; Дитрих потушил сигарету в пепельнице и отставил ее на тумбу, тут же потянувшись к чужой шее в шутливой попытке задушить за излишнюю раздражительность. — Не беси, это не прикольно. Как будто по кусочку сожрал целую плитку шоколада, а жрать все еще охота. Тупое ощущение. — Поебаться бы тебе. — Фу. Лучше уж юбку свободную вместо брюк, чтобы стояк не мешал. Способы решения одной и той же проблемы оказались разные, но скоро Дитрих, уже не видя никакой разницы между шуткой и не слишком, смог нацепить на себя «гармошку», быстро осознав, что да, в юбке действительно куда лучше. Если в центре и докопалась бы гопота, вряд ли это закончилось бы плохо. Скорпи, которого нагло заслали в ближайший магазин одежды, с интересом наблюдал за тем, как Мильх одернул черную ткань и полез в пакет снова; вдруг ухмыльнулся веселее и чуть отполз по кровати. — Так, тут еще что-то шуршало, надеюсь, это шоко… чулки и подвязки? Белый, ты ахуел? Одной попыткой задушить Скорпи за вечер не обошлось.

***

В спальне Андре было прохладнее, чем в остальной квартире — приоткрытое окно заставило немного поежиться, но Дитрих посильнее закутался в свитер и плед, присаживаясь на край ее кровати. Из комнаты в другом конце коридора еще немного были слышны стоны, но женщина заняла гостя вкусной едой и хорошим коньяком, который припасла, чтобы научить его выбирать хороший алкоголь, почти уверенная, что до этого парню никто не рассказывал, чем отличается спирт с дополнительным запахом от нормального напитка. Пусть уж лучше пьют дома что-то нормальное и смогут выбрать это в компании, чем к двадцати годам будут продолжать травиться «Жигулевским» и «Балтикой» — рассуждения Белой казались ей самой достаточно здравыми, а потому и увести парня с дивана в зале, чтобы забрать общаться к себе, она не побоялась. Борщи Мильх уже готовить научился; медленно, но верно попытки Андре превратить его в свою любимую доченьку начинали венчаться успехом. Сделать из бытового инвалида, который не мог разбить яйца, прежде чем кинуть их на сковородку, нормальную хозяйку было сложно, но она старалась, а за любые попытки и интерес наливала хорошие алкогольные напитки. Пока младший сын проводил время в компании новой девушки, прослушав краткий инструктаж по пользованию презервативами, его друга Андре действительно просто отнимала себе и нисколько не пожалела об этом, услышав о том, что у них в семье достаточно прохладные отношения. — Родители никогда особо не уделяли нам внимания, Оливия не вылезает из библиотеки, а Фриц — из кабинета, даже среди братьев никогда не было какой-то… ну, дружбы, что ли, не знаю. Мы с Джейн еще немного стараемся держаться вместе, но он сам по себе отстраненный и замкнутый, даже близнеца своего не воспринимает. Для Дитриха это казалось нормальным, для Андре, которая выросла в детском доме после смерти бабушки и теперь старалась отдать всю любовь и заботу детям — абсурдом. Иногда забота женщины казалась действительно удушающей, но с годами она старалась брат себя в руки: Клим оказался очень ответственным старшим братом, а когда выяснилось, что они с Аароном перешли границы семейных отношений, не смогла даже ничего возразить, понимая, что дралась бы за каждого из них, не собираясь отдавать потом кому попало чужому. Со стороны выглядело ужасно, но если бы кто-то копнул в историю семьи, то мог бы понять и ее безразличие к условному инцесту — все-таки Клима она просто забрала из роддома как отказника после первых родов, вместе с Аароном, — и гипертрофированную заботу. Дитрих спросил какие-то старые семейные альбомы и внимательно рассматривал фотографии, которые очень хорошо сохранили свой вид; они все отдавали таким теплом, какого юноша не чувствовал в своей семье. Смотрящий с фотографий мужчина смутно напоминал Скорпи — узнаваемый отец, — но казался он совсем уж несерьезным для примерного семьянина. Несколько фотографий с детьми, куда больше — с Андре или в одного. — Кай погиб когда я носила Скорпи, буквально в самом начале беременности. Рассказывать о самой смерти не стану, но жили мы правда весело. Налив еще немного и тыча в какие-то фотографии, женщина рассказывала почти невозможные истории, заставляя Мильха хохотать в голос, хотя такое и происходило крайне редко. Он впервые за всю жизнь чувствовал себя действительно комфортно со взрослым человеком, который рассказывал об отношениях, начавшихся еще очень давно, и о том, как этот двухметровый столб, улыбающийся с фотографий, боялся уколов, лез на деревья и затем прыгал с них за белкой-летягой, угонял транспорт передвижения у конной полиции и во время родов ворвался в палату чтобы рассказать анекдот. — В ЗАГС я его потащила под предлогом того, что мы выйдем за ящиком пива, серьезно. Собственный смех заставил Дитриха отвлечься от стонов в комнате друга, либо они просто прекратились. Дальше пошли детские фотографии уже вместе со Скорпи и совсем другие истории, которые Мильх слушал с не меньшим интересом, поглощая все больше и больше коньяка. На мгновение он пожалел о том, что они познакомились только в средней школе — Андре словно посвящала его в жизнь семьи, планируя сделать ее частью, воспринимая как четвертого ребенка, а когда Мильх уже начал отключатся, мягко обняла, прижимая к себе. Колыбельная над самым ухом на родном слуху немецком действовала как успокоительное, и помогла уснуть еще быстрее и комфортнее, впервые за долгое время спокойно и крепко. Прямо перед тем, как отключиться, Дитрих почувствовал прикосновение мягких теплых губ, и не успел подумать о том, что с ним никогда и никто такое не проделывал.

***

— Действие. Лениво сидящий за углом стола Скорпи дотянул сигарету и потушил ее в пепельнице, заинтересованно посмотрев на того, кто должен был ему загадывать. Парень сидел на полу у холодильника и задумчиво перебирал в руках карты, мешая их, но не отвлекаясь от основной игры. — Отсоси Дитриху. Громкий смех не сразу дал понять ответ — сделает он это или нет? Все в зале моментально уставились на них двоих. Дитрих, уже половину игры сидящий на коленках друга в короткой юбке, повернулся к нему в половину. И взгляд, в котором остальные видели горящий флирт, один только Скорпи распознал верно, быстро смекнув, что Мильх в панике. Широкая ладонь погладила его по коленке, окончательно убеждая всех присутствующих в том, что они являются парой. — В меня столько не влезет, ребят, челюсть вывихну; давайте два вопроса вместо этого. Дитрих облегченно и благодарно улыбнулся, тихо усмехнувшись.

***

— Еще немного и я начну делать ставки на то, лишишься ли ты девственности до тридцати. — Скорпи зевнул. Закатив глаза после этой реакции на краткий рассказ об очередной малоудачной попытке подкатить к нему, Дитрих поставил на плиту турку с кофе и махнул рукой подошедшим к завтраку Климу с Аароном. Впервые за все время с момента знакомства с ними, Мильх вдруг обратил внимание на то, что за длинными волосами Аарона, чуть успевшими потускнеть после покраски в синий, скрываются огромные синяки и засосы, укусы, словно Клим все это время не просто его трахает, а буквально пытается сожрать. Конечно, он и раньше видел их, но просто не замечал, а теперь вдруг под грозным взглядом чернобрового рассмотрел внимательнее и неловко отвел взгляд от чужого малыша. Выглядя словно жертва домашнего насилия, Аарон все еще являлся самым балованным и сладким из всей семьи — все как будто старательно оберегали его от любого негатива и то ли довели до того, что он не понимал даже сарказма, то ли все так и было и они решили оставить как есть. Даже Дитрих спустя время забыл об иронии в разговорах с этим ребенком. — Ставлю на то, что лишится, — сонно произнес он, большими глотками опустошая стакан с теплой водой. — А если нет, я сама его изнасилую за день до тридцатилетия. Андре пронеслась по кухне словно фурия, украла один из горячих тостов, заставляя Дитриха задуматься о том, зачем на самом деле она учила его готовить, и исчезла в коридоре, сообщая, что вернется вечером. Немного подумав о том, стоит ли построить из себя обиженного, Мильх решил, что все еще слишком сонный для этого, и спросил у Клима с Аароном чем завтракают они.

***

Не то что бы Дитрих действительно следил за ходом отношений Скорпи, но не заметить смену одной девушки на другую все-таки было трудновато. Он задумчиво жевал губы и заинтересованно глядел на друга, а после того, как тот отмахивался от вопроса о том, почему же с было решено покончить, донимать вопросами не спешил больше. Компания у них все-таки все еще была одна, и хотя остальные ребята либо отсеивались после разрыва отношений, либо оставались в приемлемых дружеских отношениях, то бывшие любовные интересы Скорпи оставались немного в стороне, словно наблюдая за происходящим без особого интереса. Для Дитриха же они переставали существовать вовсе, он забыл о том, кем они были и что из себя представляли почти сразу же. Если действительно пытался запомнить. За годы не менялось почти ничего, кроме того, что юбки-гармошки после первой же попытки носки стали постоянным предметом гардероба, да и отношения между друзьями только теплели с каждым прожитым месяцем — Дитрих действительно уже собирался переехать к Белым, но останавливало его только наличие младшего брата в тираническом обществе собственной семьи и нежелание обременять Андре еще и собой, несмотря на то, что однажды пьяный он случайно назвал ее мамой, после чего она была готова усыновить его по первому же слову. — Кто это включил? Услышав знакомые с детства народные мотивы, Дитрих поднял взгляд и огляделся в поисках человека, который стоял у колонок и теперь растерянно глядел на него. Черное пятно выглядело заинтересованно, взгляд вопрошал о том, стоит ли переключить, но когда Мильх резко поднялся, подбираясь к юноше через всю комнату, тот замер, словно готовясь к драке. Резко ухватив едва знакомого человека под руку, потащил его к середине зала, уже являясь недостаточно трезвым и весело подпевая на родном языке. Куда более расслабленным для таких поступков он становился только выпив чуть больше своей нормы. — Шуплаттлер* танцевать умеешь? Удивленный взгляд мальчишки, что включил музыку, тут же изменился и он расхохотался, прежде чем кивнуть и с легкостью начать танцевать вместе с Дитрихом, что до того сидел не самым обособленным волком, периодически подстебывая присутствующих. Чтобы выдохнуться из сил обоим хватило и половины заявленного трека, но они упрямо держались до самого конца, едва держа нормальную координацию и, кажется, собираясь топотом и шлепками перебудить если не всех соседей, то уснувших в пустых комнатах гостей — точно. Ударяя друг друга стопами под зад и отбивая бедра и голени, они не попытались пощадить кожу друг друга; партнера по танцу не остановило даже то, что после очередного удара по чулку Мильха поползла стрелка. Его самого, впрочем, тоже мало волновали голые ноги оппонента, облаченные в шорты короче собственной юбки. Как только музыка закончилась, они несильно навалились друг на друга — Дитрих все-таки потерял координацию на каблуках и завалился на парня, но скоро отстранился, смеясь вместе с ним. — Австриец? — спросил Дитрих. — Не-а, я вообще фин, но быстро ориентируюсь по ситуации, когда вижу симпатичных мальчиков. Он подмигнул и рассмеялся, но тут же ушел в обратную сторону, собираясь вернуться к выбору плейлиста. — Смотри какие. Задрав юбку и приспустив порванные чулки, Мильх показал свои ноги и огромные синяки на них, оставшиеся после танца; к нежной коже тут же потянулась широкая лапа, чтобы сжать посильнее после устного разрешения ткнуть в них. В попытке не застонать не то от боли, не то от наслаждения, Дитрих до крови закусил свой язык, но все-таки сдержался. — Натанцевался? — Ага. Болит. — капризно отозвался парень. — Поцелуешь? Скорпи глянул хитро и весело, но все-таки склонился ниже. Откинув Дитриха на подлокотник дивана, он пристроился между стройных бедер и, неудобно изогнувшись, все-таки коснулся губами внешней стороны обеих ног аккурат по синякам, чуть прикусив каждый из них. Тяжкий вздох — то ли уставший, то ли возбужденный — сорвался с губ, и Мильх чуть прикрыл глаза, но быстро подтянул друга повыше, укладывая на свой живот головой и перебирая светлые волосы. — Удобно тебе теперь на моем стояке лежать? — Так ты сам меня положил. — Вот и мучайся.

*Шуплаттер — традиционный баварский танец, включающий в себя быстрые движения ног, хлопки по бедрам, лодыжкам и подошве.

***

— Член у него большой, но хули толку, если пользоваться не умеет? — Ха, я думала по закону подлости у такого шкафа должен быть маленький. — Да нет, там… нормально так. Но странно, что мамаша не научила его пользоваться им — младшеньких же во всем наставлять надо. Дитрих замер в проходе на кухню, хмыкнул про себя, узнавая голос одной из бывших пассий Белого, и прошел внутрь гораздо спокойнее, чем еще недавно — вливал в себя пиво после того, как он в очередной раз познакомил его с новой девушкой. Раздражение вскипело моментально, но обижаться на Скорпи он совсем не умел, хотя пытался, правда искренне пытался. Подойдя ближе и прихватив девушку за подбородок, Дитрих заглянул ей в глаза, заставляя смотреть на себя и отмечая все в ней — неожиданное сомнение во взгляде, кривой, как он никогда себе не позволял, мейк-ап, но имя вспомнить так и не смог. Какая она была по счету? У Скорпи не припоминалось серьезных отношений, да и кто их заводит в таком возрасте? — Тебе бы, глупая, вообще быть довольной, что он на тебя с таким-то лицом внимание обратил. Кого там чему мамаша не научила? Может, это твоей стоило бы озаботиться о том, чтобы ты сосать нормально могла, или тебе папочка ранее сообщал, что развести свои кривые ножки будет достаточно? — Дитрих презрительно прищурился и резко отпустил ее от себя, жестким движением заставляя отступить назад, после чего просиял яростной холодной ухмылкой, больше не напоминая щенка и превращаясь скорее в хищную птицу. — Озаботься для начала своими талантами, а потом будешь говорить о том, что твои трахари с чем-то там не справляются. Прекрасно знаешь, что почем зря языком от обиды мелишь, хотя лучше бы раньше им поработала. В неожиданно наступившей тишине звук открываемой бутылки пива прозвучал набатом и другая из присутствующих девушек вдруг язвительно уточнила: — Тебе-то самому откуда знать, какой Скорп в постели? — А кто, по-вашему, ему додрачивает за каждой? Конечно, такой ситуации никогда не было и быть не могло, но теряться было уже поздно. Захлестнувшая злость требовала выхода, и он неприязненно сморщился, а после и вовсе пошел по направлению к балкону, где и обнаружил друга, о котором только что шла речь, беззастенчиво смеющегося у дверного косяка. Неожиданно тяжелый взгляд уже не был похож на ранние желтые одуванчики — глазами Скорпи на Дитриха лилась густая медовая патока каких-то едва ли понятных чувств. Он подкурил Мильху и снова засмеялся, прижимая подбородок сзади к черной макушке. — Теперь буду знать к кому идти, когда потребуется. — Ой, завались.

***

Флиртовать у Дитриха получалось не хуже, чем унижать кого попало, но даже это звучало до того отвратительно, что вряд ли бы кто-то с таким флиртом вообще решился продолжить знакомство — девушки велись на милое лицо и образ безразличного панка, парни заинтересованно пытались заглянуть под юбку, но мало кто действительно слушал то, что говорил Мильх. Старались не замечать его манеру общения или просто игнорировали ее, оправдывая непростым характером. Одна из немногих пассий Скорпи, что не просто смогла выдержать эту самую манеру общения, но и начала отвечать ему взаимными подъебами, удостоилась того, чтобы Дитрих запомнил ее имя — Елена. И если в первые встречи Мильх еще прикалывался с ожесточенных идеологических споров, в конце концов переходящих в грубый флирт с настолько тонкими и скрытыми оскорблениями друг друга, что едва хер не вставал, то скоро ему это нравиться перестало. Запал был потерян в тот момент, когда он увидел совсем не праведный огонь простой мрази в глазах Елены. Что-то ему не нравилось, но что именно — понять было сложно. До того момента, пока в пустой ванной, пока Дитрих пытался умыться, девушка не опустилась на его колени. Она выглядела не особо трезвой, как и любой на вписке, но все еще вменяемой, хотя здравым поступком то, что пыталась сделать Лена, назвать было нельзя. — Давай просто перепихнемся разок; вижу же, что ты тоже хочешь. Скорпу ничего не скажем. Растерявшись почти как в один из очень давних моментов, Дитрих не смог оттолкнут сразу, да и просто побоялся, что с высоты в половину роста девушка может слишком сильно удариться головой. С его-то дерганностью — не рассчитать удар не было бы удивительным. Только когда уже Елена сама опустилась на колени между его ног, убирая волосы и собираясь сунуться под юбку, Дитрих резко схватил ее за затылок и оттащил от себя, едва ли не завизжав в панике. — Скорпи, scheisse, забери ее от меня и выкинь zum Teufel, damit meine Augen Sie nicht sehen*. Путаясь в языках от нервов, он сорвался на крик и все-таки откинул от себя девушку, что неожиданно изменилась в лице, вдруг начиная плакать. Дитрих рыкнул, начиная трястись от ярости и наблюдая, как вошедший друг поднимает девушку на ноги. В свою очередь Елена расплакалась только сильнее, пытаясь прижаться к нему. — Он пытался меня выебать, Скорп, пожалуйста… Белый усмехнулся, не смыкая рук на стройном теле девушки и не давая запрошенной поддержки. — Дит-то? Он минета боится, какой там секс. Обиженно посмотрев на парня, она скривила губы, пока Мильх не мог и слова сказать, просто разинув рот от удивления. Быстро сориентировалась, шлюха, хотя бояться того, будто Скорпи сможет ей поверить, было глупо. — Тебе откуда знать чего он там боится? — Просил трахнуть себя на прошлой неделе, а он даже отсосать не дал. Не рассмеявшись лишь из-за шока, Дитрих новой порцией рычания проводил Елену за дверь, но все еще смотрел на друга круглыми от удивления глазами, начиная говорить едва не без остановки, все еще теряясь в двух языках и ругаясь настолько грязно, насколько вообще мог себе позволить, но уже не видел того, как темнеют радужки друга. В конце концов он резюмировал всю свою речь более кратко, вернувшись мозгом к русскому мышлению и стараясь не думать о том, что будет дальше с отношениями этих двоих. — Ахуеть, вот это сучила.

*«Скорпи, блять, забери ее от меня и выкинь к черту, чтобы глаза мои ее не видели».

***

Недовольная хмурость на лице Дитриха отозвалась обычной усталостью — они опять проболтали с Андре пол ночи, обсуждая историю гитлеровской Германии и события второй мировой войны. Он впервые задумался о том, кем она работает, но вопрос так и не задал, почему-то боясь, что образ домохозяйки и многодетной матери просто разрушится — он знал, что отсутствием денег Белые не страдали, но до обсуждения более философских тем с Андре даже не думал о том, кем она могла бы работать, и просто грешил на то, что ее муж оставил достаточно большое наследство, чтобы жена и трое отпрысков жили счастливо и спокойно. — Вся квартира ее паленными «гуччами» провонялась, выветривать все это. Выгнал как щенка за порог: «пиздуй к мамочке, Дит, а я тут пока девочку протрахаю до утра так, чтобы у тебя голова утром разболелась от запаха секса и спиртовой туалетной воды», так еще и теперь лежишь довольный, сил на тебя смотреть нет, скотина. Я обижен; я больше с тобой не разговариваю; нет, разговариваю, потому что ты еще не понял, насколько я зол на тебя. Настроение действительно было ни к черту, а потому ворчание Дитриха больше напоминало размеренное гудение микроволновки. Зато Скорпи, кажется, и права был невероятно доволен: протянув руки к другу, что старательно распахивал форточку и курил в нее, чтобы хоть немного изменить окружающую обстановку и заново пометить комнату запахом своих сигарет с шоколадным ароматизатором, прихватил его за лодыжку. Мильх тряхнул ногой, сбрасывая с себя ладонь, и рыкнул, почесывая плечи нервно. На самом деле, кажется, у него было похмелье, да и обида, которую Дитрих даже не пытался скрыть, но уводил больше в веселое русло, сделала свое дело. — Не понимаю, как я могу доверять тебе после того, как ты вот так поступаешь со мной. Ты делаешь мне больно, Скорпи, вынуждая вот так вот слушать по ночам все происходящее. Ты меня не любишь, я знаю, все, дружба на кусочки, я с тобой больше не буду разговаривать и маме твоей скажу чтобы больше не готовила тебе оладья, понял, и сам не приготовлю. Мерзкое животное, а не лучший друг. Хитрый желтоглазый взгляд стал одновременно ласковее и тяжелее; дождавшись, пока Дитрих докурит, Белый резко прихватил его за край одежды и подтянул под себя, слушая недовольное пищание. Подмять худое тело как одеяло было просто даже несмотря на его громкие недовольные визги — сопротивление было достаточно активным, но одной руки Скорпи, с их разницей в весе, хватило бы для того, чтобы впечатать Мильха в любую поверхность и оставить там надолго. Он бы просто не смог подняться. Облизнув лицо друга, Белый заставил его взвыть в панике и расхохотаться одновременно, и начал спускаться несильными еще укусами к шее и тонким ключицам. Не преследуя, казалось, ничего кроме животных инстинктов, он только вылизывал его как того же щенка, которого вчера пригласил на выход вместо появившейся пассии, заставляя отбиваться от себя только активнее. — Щекотно, хватит! Вот со шлюхами своими себя так вести будешь, убери от меня свои грязные руки, которыми ты их трогал; видеть и слышать тебя не могу, слезь! Было уже непонятно, шутит Дитрих или действительно начал паниковать настолько, что пустился в оскорбления, но звучащий смех не давал Скорпи остановиться, продолжая сжимать тонкое тело, покрывающееся мурашками, еще и еще сильнее, пока он не задрожал в крупном ознобе, закрывая глаза. Юноша метался, то пытаясь прижаться поближе к Белому, то отстраняясь и переходя с громкого истеричного хохота на шумное дыхание, оканчивающееся еле слышным стоном, чтобы затем вдруг тихо и уже без лишних эмоций просто попросить. — Скорпи, слезь, пожалуйста, я же сейчас кончу. Но угроза не показалась ему достаточно серьезной; чувствуя, как тело под ним скручивает судорогами, Белый налягал на него все сильнее, и в конце концов, мощнее сжал челюсти на бледной шее. Дитрих уже не смог сдержать голос и негромко застонал, инстинктивно подавшись тазом навстречу. Удовольствие мягко разлилось по телу, отдавая наслаждение вместо истеричного срыва, но напряженные пальцы на чужих руках он разжал не сразу, лишь спустя несколько секунд. Пару лет тому назад Дитрих просто зарекся трогать себя, боясь, что это не приведет к хорошему — тогда он действительно просто не смог получить никакого удовлетворения, так и не поняв, что ему нужно. Скоро научился игнорировать почти постоянное возбуждение, перенаправляя его в эмоциональность, или же справляться другими способами. Например, можно было просто не трезветь. Такой вариант успокоения собственного либидо, как секс, Дитрих просто не рассматривал. Прийти в себя после первого за два года оргазма было сложно. Он лежал под Скорпи живой лишь отчасти, и то наверное только потому что отстраняться тот не собирался, продолжая мягко вылизывать оставленный своими зубами синяк на шее. Снова возбужденный, Мильх шумно выдохнул и боднул друга головой, слыша, как в коридоре уже начинает кто-то ходить. Стоило прекращать это и уходить, пока он сам не попросил взять себя. — Пусти меня в душ. Не знаю, как после такого я буду смотреть в глаза твоей маме, что скрашивает мои одинокие и холодные ночи, в которые ты меня оставил, конечно…

***

Когда Скорпи исчез в комнате вместе с первым парнем, которого привел в дом, Дитрих схватился за голову. Он грызанул собственную губу и едва не взвыл — не смог признаться. Идиот. Было ведь так просто избежать прослушивания этих протяжных громких стонов, вскриков и шлепков. Это не возбуждало, он не мог представить себя на месте Виста, а потому и только злился слепо, подливая себе все больше виски в стакан и не отрывая непонимающего взгляда от книги. С этого момента Мильх планировал просто не трезветь, а потому и напивался достаточно оперативно, заливая в себя алкоголь большими глотками и думая только о том, что будет, если он вдруг скажет потом. Будет ли уже поздно? Будет ли это иметь смысл вообще? Уверенный теперь в том, что Скорпи парни нравятся так же, как и девушки, Дитрих не был уверен в том, что он сможет ответить именно ему, а терять дружба из-за попытки отношений не хотелось совсем. — Он тебе изменяет там, что ли? Неожиданно серьезный вопрос Андре, которая замерла на пороге, отвлек от рефлексии. Дитрих вдруг рассмеялся, глянув на нее, и качнул головой. — Мне сколько раз еще говорить, что мы со Скорпи не встречаемся? Женщина выглядела недовольной. Она закурила посреди коридора, подумала, на полку у телевизора бутылек смазки, который вытащила из ящика под ним, серьезно посмотрела на гостя и ушла, проронив напоследок: — До тех пор, пока не начнете встречаться, конечно. Если бы была премия «мать года», то Белая ее точно получила бы. Немного отвлекшись от плохих мыслей, он посмеялся и снова уставился в книгу, совсем скоро, впрочем, вдруг перестав слышат надрывные крики нового любовника своего друга. Скорпи вышел только минут через десять, опускаясь на диван рядом. Выглядел он не особо довольным, но взгляд вдруг все-таки стал насмешливым. — Кто мне там обещал додрачивать? Тихий смех с обеих сторон прервал тишину; Дитрих опустил взгляд на стояк друга, который было видно через спортивные штаны, и подтянулся ближе на диване. Он ласковым движением провел пальцами вдоль всего члена и несильно сжал через одежду, не переставая трогать и чувствуя, как он твердеет снова после недолгого спада эрекции. — Ты хоть помыл свой хер после его очка, чтобы мне теперь подсовывать? Заглядывая в глаза, Дитрих всего на мгновение задумался над тем, шутит ли Скорпи, но уже представил, как он мог бы сжать до побеления костяшек кулаки во время оргазма и толкнутся в теплую ладонь самостоятельно; как откинул бы голову, позволяя целовать свою шею; как смотрел бы на самого Дитриха, что со скучающи видом слизывал бы сперму с пальцев, обводя их длинным языком. Но в глазах Белого в это же мгновение мелькнула насмешка и сомнение, а Дит сжал член покрепче и затем отпустил вовсе. Он ухватил с тумбы виски и пошел на кухню, жестом завлекая и друга: — Пойдем лучше сожрем что-нибудь и ты мне расскажешь что случилось. Отдавая Скорпи бутылку пива и какую-то приготовленную еще днем вместе с Андре еду, парень присел рядом и с иронией покачал головой на слова о том, что мальчишка оказался чувствительным, и это хорошо, но не выносливым совершенно. О том, что сексуальная активность Белого являлась настолько же огромной, как пассивная агрессия Дитриха, он знал, и смог только усмехнуться, мол, действительно, всего полтора часа до потери создания от переутомления, какой ужас. Скорпи насмешливо и беззлобно хмыкнул: — Сам-то сколько бы продержался? А то сидит тут вместе со мной смеется, видите ли. — Schätzchen*, я девственник. Если я не откинусь от инфаркта, когда кто-то дотронется до моего члена, то это будет уже успехом. Они тихо рассмеялись и снова уткнулись каждый в свое пойло. От ироничности Дитриха не осталось и следа; он задумчиво прожевал небольшой кусочек горького шоколада и внимательнее посмотрел на Скорпи, готовясь спросить разрешения. — Могу я поболтать с этим твоим дружочком?

*Schätzchen (нем.) — дорогуша.

***

Вист, что едва пришел в себя, все еще смотрел немного сонно, но, заметив вместо любовника его друга, был заметно сконфужен. Ухмылка Дитриха не нравилась ему совершенно, но защищаться с первых секунд было глупо, а потом — поздно. — Ну, что, даже двух часиков не выдержал? На моей памяти он как-то трахал девку, которая продержалась около восьми, кажется… — с деланным сочувствием Мильх осторожно сунулся под кровать и нашел там парочку лент, оставленных когда-то во время сборки какого-то подарка для Аарона. — Жалко, ты мне даже понравиться успел, но что ж... можем немного попрактиковаться с тобой, а то я уже правда заебался за всякими швалями ему додрачивать. Чувствительное тело действительно откликалось на каждое прикосновение, но кляп не давал взвыть в полный голос, когда тонкие пальцы ласкали уже ниже. Дитриху не было отвратительно прикасаться к другим, так и сейчас он не чувствовал себя плохо, нежными и медленными, терпеливыми движениями возбудив Виста, прежде чем подняться на ноги и, подмигнув, выйти из комнаты обратно к Скорпи в кухню. — Мальчик пока в неадеквате, как будто с трупом поговорил, давай еще выпьем.

***

— Ты просто жалкий никчемный мудак, если считаешь, что принуждением к ебле можешь заставить кого-то поверить в свою доминантную позицию. Тебя в детстве родители били или в школе так унижали, что ты теперь вынужден доказывать свою силу самому себе? Думаешь, это круто — не спрашивать мнения и разрешения человека на любые насильственные действия, как делали с тобой? Только больше падаешь по социальной лестнице, животное. Это насколько мерзким надо быть, чтобы пытаться подавить чужую волю ради исполнения своих низменных желаний и инстинктов. Фу, ты мне отвратителен теперь еще больше, убери свой отросток обратно в штаны. Как же уебищно со стороны высшего примата думать членом. Безмозглый закомплексованный кабель. Дитрих, еще недавно пытавшийся решить вопрос хотя бы кулаками, перешел в уже совсем другое наступление. Попытка изнасилования оказалась бы удачной, если бы он вовремя не открыл рот, начиная говорить, потому что ответить парню, что был гораздо сильнее него, возможности не представлялось. Он оттолкнул от себя растерянного парня и поднялся с кровати, поправляя одежду. На плечах останутся синяки, которые ему продавили в попытке удержать под собой, но волнует это мало. — Сходи уже к врачу, который поможет тебе решить твои проблемы с головой или убей себя к чертовой матери. Такой мусор как ты просто не должен существовать в цивилизованном обществе. Опустившись на диван уже в зале, он положил голову на плечо Скорпи, ненадолго прикрывая глаза и умудряясь скурить сигарету буквально за минуту, как и опустошить бутылку пива за три, Дитрих молчал и не ввязывался в разговоры, но когда увидел, как в их сторону двигался Вист, так же молча поднялся и ушел прочь, не собираясь ни грызться с ним, ни занимать оставшийся островок внимания Белого. Гордости было больше.

***

— Спасибо, после твоей ухмылочки так и захотелось сильнее въебывать. Видимо, то ли слова Дитриха про восьмичасовые марафоны подействовали, то ли просто мальчишка действительно постарался над своей выносливостью, но в этот раз после двенадцати часов беспрерывного, кажется, секса, Вист вышел на кухню, едва держась на ногах, чтобы сварить кофе. Не отрываясь от книги, Мильх усмехнулся, почти дружелюбно впервые за время их знакомства, как будто обнуляя все прошлые их попытки перетоксить друг друга. — Не за что.

***

— Когда вы уже собираетесь начать отношения? Андре внимательно посмотрела на сидящих напротив Скорпи и Дитриха, игнорируя тот факт, что ее сын на данный момент в отношениях с другим человеком, которого она видела мельком и почти не обратила внимания. Немного помолчав и вздохнув, Мильх потянулся к своей сумке, достал оттуда две бутылки такого же коньяка, как выпил прошлой ночью, и поставил их на стол. Женщина задумчиво покусала губы. — Ладно, Скорпи, я передумала, не трахай его пока что.

***

— Как спится? — Мне — никак. Заползай, Дит. Шмыгнув в комнату, парень старательно и очень ревниво отлепил Клима от Аарона, не знамо зачем пытаясь лечь именно между ними, один раз укусил спящую псину в ответ, но ничего не смог поделать с тем, что его тут же зажали вместо Аарона. Немного поворчав сквозь сон, Клим сильнее сжал его в руках и зарычал при попытке дернуться в сторону. Совершенно пьяный, он рыкнул в ответ, а затем и сам притянул поближе Аарона, кутая в одеяло и обнимая. Плакаться старшему брату человека, в которого ты влюблен — наверное, худшая затея из всех, которая только могла прийти в голову Дитриха, но ему было уже плевать, потому что он вынес из своей головы если не все, то как минимум половину того, что происходило в ней все это время. Перемежая речь на разных языках, он практически не видел, как Аарон совсем немного хмурится, слыша немецкий мат, запоминая его. — Я уже понятия не имею, как сказать ему об этом — если они вместе останутся, я просто нахуй скинусь, внатуре уже сил нет наблюдать за этим. — Нахуй… — Нет, не повторяй за мной такие слова!

***

— Привет. — Аарон заглянул в комнату, когда было ясно, что все уже проснулись. Вист одевался, собираясь уходить, пока сам брат лениво сидел на кровати. — Извини, не оставишь нас с братом? Легкий кивок и звук неспешно закрытой двери оповестил о том, что они могут спокойно говорить. Аарон, недолго думая, сел рядом и подтянул к себе колени, уложив голову на них и глядя на младшего заинтересованно. Как заговорить об этом он понимал меньше того, что плакался ему половину ночи пьяный, поэтому немного помолчал, прежде чем задать вопрос. — Просто объясни мне: почему не Дитрих? Недолгий разговор, в ходе которого Аарон подвергается насильственным действиям по отношению к своей щеке, которую Скорпи задумчиво грызет, не ведет толком ни к чему. Сложнее всего Аарону давалось понимание чужих отношений, пока в своих все было лучше, чем просто хорошо. — Мама права, вам пора бы уже быть вместе. — со вздохом отметил старший. Скорпи отмахнулся: — Потом. — Когда — потом? — Аарон неожиданно раздраженно глянул на брата, но тут же снова смягчился. — Он, блять, пролез между мной и Климом ночью, чтобы поплакаться мне и рассказать о том, что любит тебя. Ты представляешь, сколько усилий он приложил, чтобы оторвать от меня Клима? — «Блять»? Ты где таких слов понахватался?

***

— До встречи. — иронично сказал Дитрих, махнув рукой на прощание. — Уже не увидимся. — отозвался юноша. — Расстались? А чего так? Заинтересованно глянув на Виста, Мильх пожевал губу и даже почувствовал небольшой укол совести. Всю прошедшую ночь у него к чертям выбил из памяти выпитый коньяк, и думать о том, что он мог натворить, не хотелось совсем. Но, кажется, он не приходил скандалить к ним в спальню, хотя затылок побаливал какими-то не то укусами, не то ударами. — Скорп сказал, что любит меня. Этого было достаточно. Неожиданное желание отправить его в реанимацию со множественными переломами и черепно-мозговыми травмами удалось подавить глотком кофе с коньяком, хотя внутри разожглась невероятной силы ярость. Прекрасно. Бросил Скорпи после того, как получил то, что не суждено было получить самому Дитриху. Была ли его злость вызвана завистью? Скорее всего. И банальной мыслью о том, что это могло сделать больно человеку, за которого Мильх бы отдал на отсечение руку. — У нас был уговор не влюбляться друг в друга. — Вист накинул шарф и с усмешкой наблюдал за тем, как Дитрих закурил в попытке не кинуться на него здесь и сейчас. — Смешно было наблюдать за тем, как ты корячишься от боли, тем более зная, что у него чувства к тебе. Кажется, все-таки в попытке перебить друг друга токсичностью начал побеждать Вист. Пока Мильх не мог сказать и слова, он оделся и достал их кармана телефон. — Вызвать тебе такси? — яростно процедил Дитрих, приподнявшись по дивану. Тот отмахнулся, а затем вдруг посмотрел в лицо собеседника и почти удивленно рассмеялся через секунду: — Боже правый. Ты правда поверил в то, что он меня любит? — качнув головой, Вист махнул рукой на прощание и все-таки приложил телефон к уху, уходя. — Жена дома? Могу приехать?

***

Широкая ладонь сжала шею неожиданно сильно. Последние рваные толчки внутри собственного тела выбили остатки воздуха, а вместо стонов Дитрих уже просто хрипел сорванным голосом, закатывая влажные от слез глаза и сильнее цепляясь за возлюбленного. Так хорошо, что почти плохо — он чувствовал, что тело свело единой приятной судорогой наслаждения, а нехватка воздуха ощущалась особенно остро, когда губы стали заняты жарким, жадным поцелуем. — Я тебя люблю. Слова были едва слышны, но он знал, что Скорпи поймет сказанное несмотря на собственное тяжелое дыхание. Мягкие объятия и теплое прикосновение губ к коже за ухом расслабило снова. — И я тебя люблю.