Antinous

Впервые увидев в зале античной скульптуры эту статую, Пирр пришёл в полную растерянность и замер на месте. Он не хотел верить в то, что видел, а потому тут же отвёл взгляд в сторону и продолжил рассматривать посетителей музея. Почти все как один с цветастыми панамками или кепками в одной руке и с фотоаппаратами или телефонами — в другой. Кто-то приводил с собой детей, Пирр с первого дня стал обращать на это внимание, не особо понимая — зачем так делать. Ведь если те, что постарше, ещё просто блуждали со скучающим видом, то маленькие дети нередко начинали шуметь, отчего охране или сотрудникам музея приходилось делать замечания их родителям, а порой вообще просить уйти. Неприятно. В этом зале Пирр за неделю работы бывал всего два раза, но никогда не присматривался к самим скульптурам. А вот теперь, стоило всмотреться всего в один экспонат, как хотелось снова и снова впиваться в него взглядом. Но ближе не подойти — не одному Пирру приглянулся бюст молодого юноши с прекрасными лицом, обрамлённым волнистыми прядями, и глазами… то ли сделанными из какого-то камня, то ли вовсе отсутствующими — Пирр не мог разобрать издалека. К скульптуре то и дело подходили люди, изучали взглядом, фотографировали, многие тут же лезли в интернет, чтобы узнать: не божество ли, случаем, перед ними. — Mama, Mama, er hat keine Augen! — удивлённо вскрикнул мальчишка лет шести, воззрившись на бюст со своей метровой высоты. Пирр не понял его слов, но рефлекторно дёрнулся навстречу, напрягаясь, хотя до сих пор стоял неподвижно. Отчего-то в нём проснулось странное ревностное чувство и совсем не хотелось, чтобы кто бы то ни было подходил близко к этому произведению искусства. А тем более — что-то выкрикивал о нём, тыкая пальцем. На счастье, к ребёнку тут же подошла мать и, шикнув, отвела его в сторону. Когда в зале стало относительно малолюдно, Пирр не спеша двинулся к манящему изваянию, набираясь смелости рассмотреть поближе. Он никогда не трепетал перед произведениями искусства, но сейчас непривычно перехватило дыхание, грудь сковало ощущением неизвестного страха. Он боялся увидеть то, что показалось ему с самого начала, и одновременно желал этого. Оказалось, Пирр не обманулся — статуя и правда была один в один похожа на него. Тот же идеально прямой нос, пухлые губы и полные щёки, которым не хватало разве что живого румянца. Глазницы действительно были пусты — видно, мастер сделал глаза из драгоценных камней, которые позднее были утеряны. Пирр попытался стряхнуть наваждение — возникший в голове образ ворон, выклёвывающих глаза умерших. Он ещё раз взглянул на лицо юноши и только теперь заметил, насколько же тот печален. По спине вновь пробежали мурашки. Скульптор сотворил нечто настолько невероятное, что Пирр чувствовал на себе отчаянный взгляд грустных глаз… Глаз, которых на самом деле не было. И это не имело отношения ни к каким личным чувствам Пирра. Которые, к слову, уже, подобно фениксу, принялись возрождаться из пепла, давно погребённого под тяжёлой монолитной плитой, смело названной попытками двигаться дальше. Пирр опустил глаза на табличку внизу. Antinous. Красивое имя, подумалось ему. Автор скульптуры: неизвестен. Год создания: сто тридцатый. И всё. Ни предыстории, ни исторической справки, ни-че-го. Один среди сотни в этом зале, безликий, откопали и забыли. Однако оттого он был не менее прекрасным, особенным лично для Пирра, потому что воскресил непрошеные воспоминания. Разбередил душу настолько, что захотелось кончиками пальцев прикоснуться к этим волнистым мраморным прядям, которые, вероятно, когда-то украшал венец, легонько провести по ним, спускаясь к шее, в надежде, что камень треснет, осыплется белой пылью, и перед Пирром вновь предстанет он. Тот, с чьим застывшим на устах именем так долго приходилось просыпаться посреди ночи. Тот, чья кружка, расписанная вручную, до сих пор стоит на кухонной столешнице, а не пылится в шкафу. Тот, чей номер до сих пор стоит в телефоне на быстром наборе и чьё кольцо до сих пор висит на шнурке на шее. Он честно старался отпустить, принять, но всё же не мог. Продолжал просыпаться по утрам, заставлял себя подниматься с кровати, хотя не видел в том смысла. А теперь он смотрел на застывшее в камне лицо своего ушедшего навсегда возлюбленного. Пирру стоило огромных усилий отвернуться и отойти от скульптуры, уверяя себя, что всё это — мираж, навязчивые воспоминания, искажающие действительность. Однако закралась в голову и мысль, что сама вселенная подаёт знаки: оставь его в прошлом. Этой же ночью, привычно бессонной, он вбил в поисковик имя — Антиной. Как Пирра не интересовало искусство, точно так же его не интересовала засыпанная песками история древних времён. Однако изначальное любопытство узнать, что за юноша так полюбился ему в музее, переросло в настоящее изучение лиричной и вместе с тем трагичной истории римского императора и его раба — этого самого Антиноя, погибшего в водах Нила. Пирр смотрел на фотографии множества других статуй Антиноя, и сердце, по ощущениям, укатывалось куда-то вниз и затем возвращалось к самому горлу. Такое сходство не могло померещиться, не могло возникнуть на ровном месте из-за шутки воспалённого сознания. Пирр не понимал, зачем читает всё это, смотрит фотографии — это не вернёт его любовь, а лишь вновь будет срывать корочку с заживающей раны. Срывать медленно, намеренно, в глубине души упиваясь этой болью. Нет. Хватит. В голове как будто щёлкнул переключатель. Пирр захлопнул ноутбук, снял с шеи кольцо и, напоследок прижавшись к холодному металлу губами, спрятал его в тумбу. На следующий день он позвонил старым знакомым, предлагая встретиться, может, выпить и прогуляться по отреставрированной недавно набережной. Когда-то давно он закрылся от мира, посвятив всего себя одному человеку. Пора это менять. Что до бюста, то, увидев его вновь, Пирр задумался и пришёл к осознанию, которое сбросило тяжёлый груз с плеч и души. Я тебя отпускаю, — подумал он с облегчением и улыбкой.