Жемчужина Бога

      — Сестра!       Громкий крик роженицы заставил прислугу вздрогнуть в страхе. Некоторые, то-ли самые смелые, то-ли самые догадливые, отступили на полшага назад, внимательно, с настороженным интересом и опаской следя за дальнейшими действиями своей госпожи, хозяйки поместья, графини Розалии Джудит¹. Работая столько лет на аристократку, весьма вспыльчивую и своенравную особу, до мозга костей пропитанную фальшью и презрением ко всем, слуги давно уяснили, что в доме хозяйки лучше вести себя тише воды и ниже травы, если хочешь продолжить мирное существование в нем, что, собственно говоря, распространялось и на младшую сестру графини, Пенелопу Джудит — «мерзкую мерзавку, соблазнившую императора» — как часто отзывалась о ней госпожа Розалия.       — Ну же, сестра! Глаза… — отчаянно кричала бедная Пенелопа, используя последние крохи сил, чтобы отдернуть ребенка у горничной, разбудить маленькую девочку, дабы увидеть желанный цвет глаз. Ведь именно ради топазовых глаз дочери и титулы императрицы, она так стремительно поднималась по социальной лестнице, преодолевая трудности и козни соперниц, совершенствуя внешнюю красоту и навыки, что в постели, что и приемлемые для аристократки. Сейчас, находясь на грани между пропастью в не бытье, в мир мертвых, женщина рьяно желала узнать, унаследовала ли дитя глаза императора, не пропали ли даром все труды и старания ее, сможет ли ребенок соперничать за трон Обелии?       — Замолчи! — прошипела графиня Розалия своей сестре, хлопнув запястье женщины складным веером, жестом приказывая горничной с ребенком отойти подальше от умалишенной Джудит-младшей. Старшей порядком уже надоело слышать многочасовые за день крики Пенелопы, желая самолично хорошенько пнуть сестру на тот свет, лишь бы та замолчала и оставила Розалию в приятной тишине.       Пенелопа от легкого удара опустила руку на постель, ничуть не высказавшись сестре. Ей было совсем не до выяснения отношения с членом семьи.       — Глаза… Цвет… Глаз… — продолжала твердить она, повторяя одно и тоже, словно была в сильном бреду. Собственно говоря, в какой степени да, Пенелопа ходила с ума от желания увидеть топазовые глаза девочки.       Розалия раздраженно фыркнула, скрыв презрение к родной сестре, коей та ее никогда не считала, за красивым, расписным веером. Светской львице хватало еще терпения слушать жалобные вопли Пенелопы, больше похожие на скулеж избитой в узкой и грязной поворотне собачонки.       — Успокойся, блудница! — крикнула на нее графиня. — Топазовые они, топазовые, слышишь? — она раздраженно отвернулась от роженицы, не желая видеть столь знакомые черты лица как у нее. — Довольна теперь?       Пенелопа облегченно выдохнула, слабо улыбнувшись, в уголках ее глаз образовались капельки слез, медленно стекающие по бледным щекам женщины, чего, к сожалению, не могла лицезреть Розалия для расчувствования гнилой души, совсем не желая видеть измученное лицо младшей сестры после тяжелых родов.       — «О Великая Обелия!» — в сердце воскликнула графиня. — «За что мне эти мучения с этой… императорской подстилкой?!»       — Дженнет… — вырвалось из уст младшей Джудит, отчего Розалия замерла на месте, умерив свой внутренний пыл.       — «Что?» — хотела было повернуться к Пенелопе графиня, но была остановлена следующими словами.       — Ее имя будет Дженнет, сестра. — продолжая улыбаться, сказала Пенелопа, чувствуя, как силы покидают ее тело.       Розалия нахмурилась.       — Это…       — Прекрасная принцесса Дженнет. — сказала женщина, испустив последний вздох перед тем, как замолчать.       Прислуга испуганно охнула, видя, в отличие от своей госпожи, как закрылись зеленые глаза Пенелопы, как ее руки замерли, а дыхание остановилось.       И даже тогда Розалия не решилась повернуться к сестре, предпочтя молча уйти, ловя спиной непонимающие взгляды горничных.

*

      Тратиться на похороны младшей сестры, устраивая пышное мероприятия под названием «траурный вечер», Розалия не стала, предпочтя похоронить Пенелопу по-тихому, без огласки, в семейном склепе Джудитов. В принципе, ничего интересного, необычного и сверхъестественного в этом не был: обычные похороны в присутствие прислуги и госпожи, чему последняя была несказанно рада. После кровавой резни во дворце, смены императора, бегства Пенелопы и рождения племянницы, Розалия смотрела по сторонам в оба глаза, опасаясь гнева нового императора, который, как слышала она, не отличался особым терпением и трепетным отношением к предавшей его невесте. Графине пришлось строго-настрого приказать прислуге не чесать языком о ребенке никому, угрожая если не увольнением, то самым суровым наказанием, запереть малышку Дженнет с выбранной няней в далекой части поместья, куда не сунется никто без ее ведома и огородить любой вход-выход туда, перестроив больше половины конструкции. Затраты на безопасность младенца были непомерные, но Розалия не брезговала кидаться деньгами налево и направо, желая обезопасить последнего члена семьи от гнусных рук императора, а так же в будущем сорвать хорошенькую компенсацию, если когда-нибудь ее племяннице удастся сблизиться с местным новым тираном, чему графиня обязательно поспособствует в дальнейшем.       — Кхм! — женщина с недовольством отвернулась от могилы, выходя из семейного склепа под печальные взгляды прислуги, которые точно были уверены, что у их хозяйки нет сердца, раз она так реагирует на погребение младшей сестры. Но мнение крестьян не волновали графиню, лишенную возможности создать собственную семью.       Мать, отец, сестра — все, кого Розалия когда-то знала и любила умерли, оставив после себя пустоту в поместье Джудит и на душе одинокой женщины. Пожалуй, только одна Пенелопа сделала что-то полезное перед смертью, родив чудесную девочку, что хоть как-то на мгновение заполняла пустоту в сердце Розалии.       — «Пустоту?» — мысленно повторила инородное для себя слово графиня, невольно кинув взгляд в ту часть поместья, куда распределила малютку Дженнет и ее горничную-няню Агату². Никогда не появлявшееся ранее чувство заполняло Розалию, когда она стала вспоминать маленькое личико племянницы. Хрупкое, совсем невинное дитя, которое хочется оберегать и защищать…       — Ох, — Розалия тяжело выдохнула, прикрыв на мгновение глаза. — Слишком много проблем. Джун! ³       Услышав свое имя, горничная, вздрогнув, быстро подбежала к госпоже Джудит, поклонившись ей.       — Графиня Розалия…       — Подготовь письменный стол, — сказала Розалия, не поворачиваясь к служанке. — Мне срочно надо написать герцогу Альфиусу.       — Как прикажете, графиня, — еще раз поклонилась ей девушка.       — Ах да! — щелкнула пальцем Розалия, подзывая Джун поближе к себе. — К завтрашнему дню распространи весть о моем не здравие, якобы бедная графиня Джудит слишком близко приняла смерть своей сестры в императорском дворце, поняла?       — Да, графиня.       — Свободна.       Горничная, торопясь, покинула общество женщины, стремясь как можно быстрее выполнить первое поручение хозяйки, прежде чем приступать ко второму. На ее спешку Розалия удовлетворенно хмыкнула.       — «Правильное поведение прислуги,» — кивнула она, направляясь в крыло поместья, отведенное ее маленькой гостье.

*

      Хорошо перекрытая для чужих глаз часть поместья, тщательно охраняемая менявшимися по вечерам горничными, со стороны не отличалось ничем особенным, кроме большого количества прислуги, закрытых окон и дверей. Нет, Розалия вполне себе понимала, что, если император все-таки соизволит вспомнить о Пенелопе и найти ее, то никакая жалкая прислуга, тем более закрытые двери и окна, не остановят его. Если член императорской семьи чего-то захочет, то всенепременно получить это, не спрашивая разрешения или одобрения у других.       — Графиня Розалия, — поклонилась женщине назначенная присматривать за ребенком горничная.       — Что шастаешь здесь? — нахмурилась Розалия. — Разве я не дала четкий приказ: присматривать за малявкой?       — Простите, графиня! Я… Я вышла совсем ненадолго. Госпожа Дженнет скоро проснется и захочет есть, поэтому я… Простите!       Розалия хмыкнула, не желая более слушать жалкие оправдания Агаты:       — Немедленно возвращайся к малявке. Если потребуется еда, то прикажи другим раздобыть ее.       — Я… Я поняла. Простите… — девушка низко опустила голову, вымаливая прощения.       — Иди уже, чтоб глаза мои тебя не видели.       Агата возражать ни в коем случае не стала, сорвалась, и побежала обратно к новорожденной Дженнет, оставив хозяйку поместья одну.       — Тц-тц, — скривилась Розалия, припоминая, что хотела зайти к племяннице, узреть ее уродливое личико, а сейчас, узнав от Агаты, что та спит сладким сном, передумала. — Кто бы мог подумать, что я добровольно уйду, если чего-то хочу, — прошептала она, направляясь из отведенной части поместья ребенку в свой личный кабинет.

*

      Кому Розалия собралась писать письмо? Ответ прост: Роджеру Альфиусу, давнему другу и весьма алчному и расчетливому человеку, который служил правой рукой прошлому императору, пока не был понижен в императорском дворце нынешним императором Клодом.       — Хм, — женщина положила веер на стол, садясь в кожаное кресло, беря в руки чернильное перо.       Так зачем ей писать человеку, который был связан с прошлым императором? В данной ситуацией, в которой оказалась Розалия, именно он способен помочь ей разобраться с проблемой, образовавшийся в лице милой племяннице. Может, герцог Альфиус и был в услужение у бывшего императора и являлся его правой рукой, но не имел достаточно близких отношений с Анастасиусом, что помогло ему избежать пристального надзора нынешнего тирана Клода.       Графиня пером начала выводить красивые буквы, стараясь через письмо донести всю серьезность положения.

Дорогой герцог Альфиус,

Должно быть, спустя некоторое время, пока мы не общались и не контактировали друг с другом, Вы меня забыли, будучи занятым своими делами и проблемами. Однако, вынуждена обратиться именно к Вам, не имея возможности посвятить в эту историю кого-то, кому не доверяю так, как доверяю Вам. Если Вы все еще мне друг и можете помочь по старой дружбе, то прошу, как можно скорее известите и назначьте время встречи.

Буду с замиранием сердца ждать ответа.

Ваша дорогая Графиня Джудит.

      — Посмотрим, — хмыкнула она, складывая письмо в конверт. — Как быстро ты отзовешься, Роджер.