Орк и эльф

Скоро пришла ночь. Эльфы, впрочем, не спали. Кто-то устало дремал, несколько вернувшихся устроили пирушку и успешно уничтожали плоды орочьих стараний, опустошая одну бутылку вина за другой, другие бродили по лугу и небольшому леску, напевая песни и аккомпанируя себе на простеньких лютнях и флейтах, третьи сидели, рассматривая звёзды, и пели песни; словом, с дисциплиной в эльфийском лагере было не очень хорошо. Бургуула все же держали под надзором и заперли в небольшом тесном сарае. Стены были хлипкими, но разрушить их, не опасаясь шума и переполоха, не представлялось возможным. Он, насколько понял, был единственным пленником. Вначале он прикорнул ненадолго, рассчитывая, что к утру эльфы задремлют, но нет; те всё же выставили нескольких часовых у входа, да двоих на вышку, да и его сторожил один эльф: он был темноволосый, мрачный и мало походил на Глоссэ. Утром, едва поднялось солнце, его вывели на работу. Первого надсмотрщика сменил новый — этот казался более легкомысленным и смешливым, и напоминал Бургуулу разлученного с ним друга. Конечно, можно было попытаться сбежать, тем более что эльф часто отвлекался на беседы с другими, но делать это на виду у всего лагеря, чтобы его в минуту изрешетили стрелами, пока он не станет похожим на ежа? Бургуул решил выждать, пока к нему не привыкнут, и попытать счастья ночью. Эльф-надсмотрщик сам очевидно побаивался его и силы не применял, да и с оскорблениями не привязывался. Скорее, наоборот, удивлялся орочьему трудолюбию.

***

Глоссэ стоял на границе с оставленными местами, долго и с волнением вглядываясь в заросли. Если повезет, уже через пару часов ходьбы он встретит первый сторожевой пост и увидит сородичей; но пока стоило отыскать надежное место для их драгоценностей. Несмотря ни на что, в сородичах он не сомневался и знал, что его после долгого отсутствия наверняка и обыщут, и расспросят обо всем. Поэтому, оглядевшись, он выбрал небольшой, но приметный из-за скрученных ветвей клен, подле которого лежал крупный камень, и принялся копать яму подле него, стараясь на совесть. Когда он стер руки об импровизированную лопату из палки и куска коры, а яма едва не доходила ему до бедер, сверток с золотом был похоронен на ее дне, а затем засыпан землей, утрамбован и закрыт булыжником, сдвинуть который с места оказалось в одиночку довольно трудно. Раньше Глоссэ бросил бы это дело и возненавидел бы себя за слабость, но тут на ум ему быстро пришло воспользоваться толстой палкой как рычагом, после чего крупный обломок скалы был водружен над ямой. Закончив дело, он лег отдыхать тут же, на поляне, заодно прикончив последний кусок хлеба. Конечно, был риск, что тут его найдут — но ведь найдут свои же. Однако за те два с небольшим года, что он с Бургуулом провел вне родного леса, охрана границ строже явно не стала, и он довольно долго беспрепятственно шел вглубь. Успел даже выйти на тропу, что вела к их селению и дворцу их владыки. В груди как-то тоскливо заныло, и он понял, что возвращаться скорее грустно, да и не так уж хочется — разве что чтобы повидать мать... Нехорошее предчувствие не обмануло. Скоро его окликнули, и он увидел наведенный на себя лук и кончик стрелы, а потому тут же поднял руки, показывая мирность своих намерений. — Стой на месте! Кто ты? Назови себя! Перед ним на тропу выскочили двое эльфов-стражников. Одного он знал, но формально его все же досмотрели и, не найдя ничего, кроме лука и меча, отпустили. — Это Глоссэ, сын Менельдира. Ты что, забыл меня? — с упреком бросил он одному из стражей. — Помню, но... Как же ты... Я думал, тебя давно съели орки! — Как видишь, нет, друг, — с улыбкой ответил он. — Ты же пропал год назад? Или два? В любом случае, прости. Времена приходят опасные, кругом много врагов, могут быть среди них лазутчики, что угрожают нашему процветанию и богатству, а потому я все равно должен буду тебя проводить к владыке и начальнику стражи. — Хорошо, — кивнул он. — О моем коне только позаботься. По пути они обменивались удивленными взглядами и с любопытством осматривали его. — Вся одежда на тебе не наша. И этот меч... — Я пришел с караваном с юга. — И конь оттуда же? Он хорош. Да и ты поменялся. Ладно, махнул рукой страж, — вот и пришли. Перед ними возвышался заросший травой старый частокол. По условному свисту дверь отворили, и процессия из трех эльфов и южного скакуна проникла внутрь. Глоссэ осматривался: он успел забыть, как, по сути, бедно и бесприютно они жили, и теперь только удивлялся. Где-то были помосты и площадки на деревьях, но больше — землянки, поросшие травой и походившие на звериные берлоги. И сам дворец со стороны был не виден. Устроен он был в холме, склоны его тоже густо поросли травой, а если и были в них когда-то окна, то теперь, затянутые вьюнком, они совершенно скрылись с глаз. Вход, единственные ворота, и те казались узкими, а кладка стены грубой. Глоссэ вошел, сопровождаемый по обе стороны, и был передан на руки дворцовой страже. Внутри дворца было хитросплетение низких ходов в земле: кое-где своды их осыпались, а корни деревьев и кустов прорастали вниз. Тут стояла прохлада и полная темнота, и лишь в верхних залах кое-где проникал через отверстия в сводах свет, в котором танцевали золотистые пылинки. После пышной южной природы и несметно богатых южных дворцов всё кругом казалось бедным и грязным, камни — грубо обтесанными, гобелены выцветшими и ветхими. Наверху, однако, стало светлее и теплей. Глоссэ провели к трону, и он увидел, как свысока взирает на него их владыка — высокий и статный эльф в длинных одеждах. Перстни на его руках сияли, как и ожерелье на его шее. Под его взглядом Глоссэ ощутил себя как никогда прежним испуганным и несмелым эльфом, каким покинул эти места. Он ответил прямым взором, осмелившись даже улыбнуться. Владыка остался холоден. Он проницательно оглядел его, но увиденное ему, похоже, не понравилось. — Как же вышло, что ты выжил? Тогда на границах бродили орки... — Они оказались добрее, чем я полагал. — Быть того не может. Полагаю, они обращались с тобой ужасно, но разум твой милосердно стер это из твоей памяти. — Вовсе нет, я вполне уверен, — Глоссэ бросился возражать ему, но тут же по сурово сдвинутым в ответ бровям сообразил, что совершает редкостную дерзость. — Точнее... Простите, — запутался он. — Хорошо. Но сейчас ты здесь, а не с ними, значит,тебе удалось сбежать? — Н-не совсем. Точнее, я ушел от них миром. — Ты поклялся служить их грязному племени? — взор владыки метал молнии. — Вовсе нет! С чего вы... Но договорить ему не позволили: по одному взмаху руки два стража вывели его прочь. — Прости, друг, но владыка с чего-то сильно на тебя взъярился. Глоссэ опустил голову. Он и сам понял, что нужно было вести себя потише и уж лучше солгать, чем неявно признатьс яв том, что стал считать орков или хотя бы одного орка — своим другом. Глупо. Он оказался в темнице, которая явно не была к тому приспособлена и более походила на чулан, судя по валявшемуся там в углу большой кучей хламу. Глоссэ присел на край плетеного короба. Меч и прочее оружие у него отняли, не считая ножика, который не заметили, и он остался один. "Даже не успел увидеться с матерью", — пожалел он и подергал ручку двери — естественно, безуспешно; эльфы хоть и отличались небрежностью и рассеянностью, запирать пленников пока что не прекратили. Он устроился на коробах поудобнее и задремал: там было тесно, и он поджал ноги. Ближе к вечеру, судя по сумеркам, его разбудил стук. — Сынок! Он вскочил, подзывая мать. Эльф-стражник был так любезен, что впустил её к нему и дал им увидеться, и сам вышел. Они горячо обнялись, и она заплакала. — Ну, хватит, хватит, — Глоссэ смущенно утирал её слезы. — Я вернулся и я жив. — Но ты водил дружбу с орками! Она всмотрелась в его лицо так взволнованно, будто боялась, что её сын сам стал орком. — Ты мог заразиться частью их искажения. — Успокойся, нет. Напротив, мне помогли, и я повидал много новых мест. — Владыка считает, что ты сбежал самовольно, ради желания развлекаться. — Но это не так. А если и так, что в том плохого? Он чуть было не проговорился. что вернулся не с пустыми руками, но потом вспомнил про их с Бургуулом уговор и замолчал — отдал только то золото, что ему заплатили как плату в сопровождении каравана. — Как ты можешь так говорить! Ты же клялся ему в верности! Глоссэ потупил взор. Спорить с матерью ему хотелось ещё меньше. — Но главное что ты жив и, мне кажется, если и поменялся, то в лучшую сторону. Он подхватил мать на руки и немного покружил по тесной каморке. Она, опомнившись, протянула ему питья и еды, которые принесла с собой; затем заглянул стражник, объявивший, что скоро смена караула, и задерживаться тут не следует, чтоб не попасть на глаза главному стражнику. Пришлось расстаться, и ночь Глоссэ провел в одиночестве, не считая нескольких мышей, которые, не прельстившись старым хламом, тоже скоро убежали. Оставалось снова корить себя за то, что не нашел подход к владыке. Впрочем, он помнил, что владыка вспыльчив, но отходчив, и наверняка скоро вызовет его на повторный вопрос. Так и случилось: на другой день его снова повели наверх, и Глоссэ мог в этот раз похвалить себя за проницательность. Теперь их беседа проходила более приватно. В небольших покоях стоял стол, два резных стула, а на столе даже стоял кувшин с водой и бутыль с вином, а кроме них фрукты и два стакана. Глоссэ присел несмело. Холодный взгляд владыки сменился не более теплым, но более заинтересованным. — В прошлый раз мы прервались, — кивнул ему знатный эльф. "Как будто это произошло не из-за истерики вашего величества", — ехидно подумал Глоссэ, но вслух не сказал ничего. — Итак, ты ушел самовольно, чтобы предаваться безделью, чтобы связаться с людьми или, хуже того, орками, а ведь подобные походы на сторону могут принести печальные плоды. нет ничего хуже смешения рас, и... Тон владыки был скорбен, глаза, лазоревые, как небо в ясный день, полны слез, но Глоссэ теперь относился к ним куда скептичнее, и они казались ему лишними и немного фальшивыми, если честно. — Прошу прощения, что вынужден вас прервать, владыка, но это не так. Меня похитили. Так он оказался заперт вторично. Его втолкнули в темный холодный проем в нижних уровнях чертогов. Дверь захлопнулась и, судя по середину, снаружи задвинули засов. Глоссэ немного поколотил в нее, взывая к совести стражей, но все ушли. Стояла тишина, и, сделав несколько шагов назад, Глоссэ понял, что это, как ни странно, вовсе не темница, а подземный коридор. В самом деле? Стражи были так беспечны или это какая-то ловушка? Впрочем, причин подозревать последнее у него было ещё меньше, и Глоссэ двинулся вперёд. Сперва окружающая темнота казалась полной и абсолютной, но посидев у входа с четверть часа, эльф явственно начал различать полоску света под тяжёлой дверью, серые полутона на стенах и полу, и понял, что коридор уходит далеко вдаль. Он двинулся туда, придерживаясь стены. Эти ходы были одними из самых древних, и пол, и стены были земляными, и модно было, наверное, сделать подкоп — но пока что он хотел их просто исследовать. Впереди не было видно ничего, кроме все того же узкого хода, но скоро обнаружился примыкающий ход, и ещё один, и еще. Глоссэ решился пока туда не соваться и не сворачивать с основного пути, но потом там и вовсе возникла развился, возле которой пришлось освободиться. Блуждать тут, похоже, можно было вечно. И поскольку из-за темноты двигался он наощупь, То не мог поклясться, что не пропустил нескольких коридоров вначале. Он и раньше слышал истории о том, что эльфы поселились в этих холмах не первые, и ранее тут обитали гоблины, которых они не то всех поубивали, не то загнали вглубь этих бесконечных подземных пещер, куда до сих пор утаскивают чересчур любопытных эльфят. Сейчас все эти старые байки всплывали в его памяти и добавляли риска нынешним блужданиям. Начать исследовать эти ходы лучше всего было с начала, и он вернулся к той двери, из-за которой пробивался свет, после чего двинулся вперёд, исследуя каждый сантиметр стены, но большинство ответвлений оканчивались слепыми тупиками, а за другими ходы сужались и становились такими темными, что даже невысокий и стройный Глоссэ не мог протиснуться дальше. В этот раз, впрочем, небольшой нож остался при нем, и за неимением большего он двигался, зажав его в руке. Пока что пещеры казались пустыми, и воздух стоял затхлый, а значит, с наружной средой они нигде не сообщались. Немного поблуждав и в десятом по счёту ответвлении встретив очередной тупик, Глоссэ устало сел возле стены и утер пот со лба. Потом потянул воздух носом. Здесь казалось чуть свежее, хотя в потолке отверстий не было. В стене, куда ход опирался, была щель — чересчур узкая, чтобы можно было в нее протиснуться, и уходила она вглубь, вниз, а не вперёд, а потому Глоссэ счёл ее не стоящей внимания и некоторое время просто сидел, прислонившись к стене. Но успокоиться, запутаться в плащ и подписать ему помешало странное подступающие чувство тревоги. Сперва эльф отнес его на счёт лёгкого сквозняка из щели: может, ее стоило бы расширить, прокопать внутрь и, если повезёт, выбраться наружу и сбежать — но пока что он не настолько отчаялся. В нем жила смутная Надежда на то, что вьалка опомнится и отпустит его сам, и Глоссэ простится и покинет лес добром, а не обманом. Затем любопытство взяло свое, и он просунул туда руку, что было немного боязно; за узкими стенками пространство хода, казалось, расширялось вновь, и он немного поцарапал стены из земли, которая поддавалась, осыпаясь под его напором. И там определено было прохладнее и свежее; пахло влагой. Первые попытки протиснуться вглубь ничего не дали, но стоило немного расширить узкий проход, как он обнаружил, что может пролезть туда, лёжа на животе. Пространство за низко нависающим потолком расширялось, и Глоссэ оказался в совершенно новой части пещеры: можно было поспорить, что эльфы тут еще не бывали. Было низко, и передвигаться приходилось чуть ли не ползком. Под ногами было влажно: видно, впереди был путь к подземному источнику или даже речке. Это было кое-что, ведь вода наверняка где-нибудь нашла себе выход наружу, а следом за ней сможет выбраться и он. Правда, риск перед этим вымазаться в грязи был ещё выше, и он оставил там, где пролез сюда, плащ и верхнюю рубаху, а сам двинулся вперёд, ступая осторожно. Сверху капала вода, торчали острые камни, а сам путь стал шире, чем был вначале. Пещера расширялось, и по мере ее расширения Глоссэ решил держаться правого края, чтобы не потеряться во тьме. Ему было трвожно. Едва не свалившись в глубокий провал пол ногами, он решил поостеречься. Несмотря на влажность, источника он пока не встретил, а потому прислушался, рассчитывая отыскать воду по далёкому шуму. Но вместо него показалось странное — как будто тихий влажный звук, какой оставляют ступни или ладони, и шуршание. Эльф вздрогнул и вскочил, решив вернуться туда, откуда пришел. Он чуть ли не бегом добрался до той щели. Оставленных вещей нигде не было. И поиски их вокруг ничего не дали. Глоссэ обойдя все, встал и осмотрелся: темнота внушала все больше беспокойства. А затем он вполне ясно услышал тихий влажный звук. Кто-то крался за ним, а потом замер вместе с ним, и этот замерший отзвук чуткие эльфийские уши Глоссэ хорошо уловили. Страх на миг сковал его, но потом эльф ползком втиснулся в узкий просвет между каменными глыбами, пробираясь обратно — и очень вовремя. Сзади, совсем близко, за его спиной послышался хриплый яростный визг. Кто-то крался за ним им все это время, а теперь решил напасть. Скользнули по ногам, царапая их, длинные звериные когти. Глоссэ тоже вскрикнул от ужаса. Страх подстегнул его, и он пробрался обратно, выбравшись за доли секунды. Следом в щель осыпалась земля. Глоссэ обернулся и тут же пожалел об этом. Он не знал, кто его преследует, зверь или человек — крики и визги его могли принадлежать и разумному существу, охваченном у яростью, но больше походили на звериные. В узкой щели виднелось нечто бледное, лишённое шерсти, когти скользили и царапали скалу, монстр верещал, но не мог пробраться следом, поскольку был крупнее эльфа. Но надолго ли и кто мог поклясться, что его попытки пробраться следом не возымеют успех? Глоссэ метался в поисках обломков скалы, какими можно было завалить вход в это место, но те были мелкие и вряд ли бы спасли. У него даже не было с собой ничего, кроме мелкого ножичка, который ничем не помог бы! Оставалось в его положении лишь броситься назад, к двери, ведущей наружу, и там замереть в надежде на то, что тут монстр из подземелий его не отыщет. "Зря надеешься. Он тебя учует", — говорил Глоссэ опыт, и он провел несколько часов, напряжённо вслушиваясь в тьму и утирая со лба холодный пот. Но, судя по всему, зверь так и не смог пролезть через узкую щель и замолк, бросив свои попытки. Спустя время напряжение сменилось утомлением и эльф задремал подле двери, привалившись к ней. Дальнейшее желание исследовать пещеры у него полностью пропало. Он рассчитывал любой ценой убедить стражей выпустить себя, когда те придут, чтобы принести еду и питье. Но никого не было довольно долго. Некрепкий сон Глоссэ прервался с услышанными в отдалении шагами. Эльф вскочил, прислушиваясь, но быстро понял, что шум доносится снаружи. Он отодвинулся от двери: тяжёлые шаги приближались. Дверной проем распахнулся, в черноту подземелья хлынул режущий глаза свет, и Глоссэ отпрянул. К его удивлению, перед ним был не простой стражник с плошкой воды и куском хлеба, а владыка. Склонившись, он поставил перед ним все то же самое, и терпеливо выжидал, пока Глоссэ ел. — Поднимись, — сказал он после. — Ты уже успел познакомится с обитателем подземелий? Глоссэ, сглотнкв, кивнул, и владыка самодовольно продолжил: — Как я и говорил, мне жаль тебя, Глосселион, сын Менельдира. Жаль, что ты оказался слаб и поддался влиянию тьмы. Ты отдавался ей, а это низко. Потому я не могу отпустить тебя. Среди моего народа ты будешь распространять те тлетворное убеждения, что орки добры, что можно искать дружбы с ними... Глоссэ хотел убежать, оттолкнув его, но оказался куда слабее, и старший эльф крепко сжимал его запястья. — Отпустите, владыка. Я просто покину лес и никогда более не появлюсь. — Нет, Глоссэ. Позор должен быть скрыт. Тебе суждено стать добычей обитателя этой тьмы. Так будет лучше. — Нет, прошу! Но владыка был неумолим и втолкнул его обратно. Глоссэ испытывал искреннее отчаяние. В этот раз помощи извне ждать не приходилось, и он, осторожно и тихо ступая, пошел во тьму. Четвертый коридор по пятую руку, тот самый, где он стретил неведомую тварь, казался тих и пуст, но эльф все равно обошел его и продолжил дальше исследовать ответвления пещеры. Остальные тоже оканчивались почти сразу каменными мешками или нишами с глухими стенками. У развилки встал выбор, куда идти. Левый коридор казался прохладнее и уходил вниз, правый шел наверх, но, как оказалось, оканчивался чересчур узкой щелью. Помня о прошлом опыте, соваться туда Глоссэ побоялся. Его охватывала паника, без конца чудилось, что тот зверь выбрался из западни, тоже остановился за поворотом и вынюхивает его. Эльф с трудом призвал себя глубоко вдохнуть и успокоиться. Где он находится сейчас? Как отсюда выбраться? Глоссэ попытался мысленно восстановить карту ходов. Ему казалось, что если не склон холма, то соседние жилые коридоры чертогов владыки должны быть совсем рядом. Как раз там, куда вело правое ответвление на развилке. С другой стороны, опасность встретить монстра... Глоссэ приложил ухо к щели и настороженно вслушался: издалека доносились голоса! Больше того, оттуда пахло каким-то родным, уютным запахом лесной травы. Щель, правды, была совсем узкой, но тоже была не в скале, а в земле, которую можно было ковырять ножом и пальцами, что Глоссэ и делал, поминутно в ужасе ожидая, что вот-вот его руку схватит бледная когтистая лапа. Этого не было. Но щель, расширившись, открыла за собой пространство низкое и узкое: передвигаться там можно было лишь ползком. Вдобавок узкий ход шел наверх, и довольно круто. Приходилось карабкаться, помогая себе локтями и упираясь в выступы сапогами. Наградой стал смутный пробивающийся впереди свет и — действительно — голоса. Туда надо было подбираться с осторожностью, что Глоссэ и сделал. Однако зол вывел его вовсе не на склон холма, а во внутренние помещения. Впереди было отверстие, заьранное решеткой, а под ним виднелся каменный пол. Помещение было освещено тускло, но привыкшим к темноте глазам и этот свет показался ярким и радостным. То была кухня, а голоса принадлежали нескольким эльфийкам. Пахло вкусно — там готовили похлёбку. Увы, его матери среди девушек не было, и Глоссэ замер и затаился, не желая их пугать. К его удивлению, в помещении появился владыка. "Странно, что ему делать на кухне?" — поразился Глоссэ. Богатве одежды знатного эльфа никак не вязались с бедно обставленным и не слишком чистым помещением. Глоссэ затаился, как мышка, владыка же вполне непринужденно прошел и обвил за талию одну из дев. Тоц, судя по лицу, особого удовольствия его вольность не приносила, но и отстраниться девушка не могла. Глоссэ лишь наблюдал, приоткрыв рот. Ну и развратник же, оказывается, его владыка — а он-то считал его столь холодным и лишенным всяких страстей, а уж тем более плотских желаний. Меж тем, тот целовал служанку то в щеку, то в остренькое ушко, смотря по тому, какой стороной она поворачивалась. Глоссэ и рад был бы спасти несчастную, но и обнаруживать себя не хотел. Под руку удачно подвернулся не то обломок камня, не то твердый комок земли, которым он, прицелившись, запустил в спину своего прежнего идеала — совершенно непочтительно. Знатный эльф возмущённо обернулся, но увидел лишь серую тень от камня, который, мелькнула, завалился а щель под шкафом для кухонной утвари. — Ай! Крыса, крыса! — воскликнула одна служанка, а за ней и вторая. Глоссэ отступил вглубь и предпочел пересидеть поднявшийся переполох подальше. Ничего. Скоро наступит ночь, девушки рано или поздно отсюда уйдут, и тогда он выберется. Кухня далековато от входа, но он отыщет способ покинуть эти места.