Анемона с Ёнсангу

День обещал быть ужасным с самого утра. Во-первых, Бора проспала — уже в третий раз на этой неделе, чёрт бы побрал все эти смартфоны, которые обращаются в глупые куски пластика, как только нужно сделать что-то полезное. Во-вторых, аккурат когда она засунула бамбуковую щётку за щёку, одновременно пытаясь привести в порядок торчавшие во все стороны волосы и спрятать насмешливо-седую прядь, её телефон принялся разрываться мелодией из «Щенячьего патруля». — Только не это, — выдохнула Бора, но получилось что-то вроде: «тщаопол нн э». Перепачканным в зубной пасте пальцем она ткнула в экран и потянулась за очками, лежавшими на раковине. Громкий, по-военному суровый голос, застал её врасплох, и она испуганно дёрнула рукой. — Блядь, — прошептала Бора, глядя на треснувшую линзу. — Я понимаю, что вы расстроены, госпожа Ким, но я бы попросила вас так не выражаться. Теперь понятно, в кого растёт ваша дочь. Знаете, отсутствие мужской фигуры в её жизни и так уже значительно отражается… — Простите, воспитатель Пак, я случайно включила телевизор на полную громкость. Не могли бы вы повторить? — Бора сплюнула пасту и взглянула на себя в зеркало. Да уж. — Я говорю, расти без отца… — Всё, что было до этого, пожалуйста, — Бора удивилась собственной храбрости. Воспитатель Пак, сухонькая низенькая женщина, вдова офицера авиации наводила непередаваемый ужас на абсолютно всех родителей — будь то матери-одиночки, как Бора, богатые и пафосные молодые парочки или пожилые интеллигенты. Все были равны перед её подслеповатым, пронзающим насквозь взглядом, и недовольным цоканьем языком. — Ночью у нас случился небольшой конфуз. Водосточную трубу прорвало, и… Вашей Гахённи и всем остальным деткам придётся остаться дома. Бросив трубку с третьей попытки (и абсолютно автоматически придумав отговорку на случай, если воспитатель Пак решит перезвонить), Бора опустилась к сломанным очкам и обхватила голову руками. Она бы заплакала, но её глаза настолько устали от заполнения налоговых деклараций до трёх утра, что в слёзных железах просто не осталось жидкости. — Мама, ты чего? — Гахён, одетая в заплатанную пижаму (господи, скорее бы зарплата, купить ей что-то новое вместо этого позора), сонно потирала глаза исцарапанными кулаками. — Я в туалет хочу, можно? — Конечно, голубичка, — Бора неловко чмокнула её в затылок. — Только напомни маме, куда мы с тобой положили суперклей? *** Суперклей, конечно же, не помог. Как не помог и звонок подруге: конечно, именно сегодня Минджи решила заболеть (по её голосу было понятно, что причиной недуга стала лишняя бутылка вина). Бора засунула Гахён в джинсовый комбинезон, наскоро заплела ей два кривых хвостика — как парикмахеру, ей было очень стыдно за такую работу, но время не позволяло никаких изысков. — Мы поедем кататься на метро? — радости Гахён не было предела. В пять лет всё вокруг — приключение, познание, преодоление препятствий, ты идёшь навстречу восхитительному, новому и будоражащему. В тридцать два года ты просто пытаешься спрятать дурацкую седину, которую у тебя нет времени закрасить, и в тысячный раз выслушиваешь, какая ты плохая мать. — Держись крепко и ни в коем случае не выпускай мою руку, — предупредила Бора, закрывая квартиру и дёргая дверную ручку. Иногда Гахён была слишком рада прогулке и начинала бегать кругами: в такие моменты Бора жалела, что не купила один из тех модных поводков для детей, когда на них были скидки. Пусть они и выглядели странно, но с ними можно выдохнуть хотя бы на секунду. — Мам, а куда мы идём? — спросила Гахён, запихивая в рот целую булочку с карри. У неё никогда не хватало терпения. — Садик в другой стороне. — Твой садик затопило, и я решила взять тебя себе в помощницы на сегодня. — Ого-о! — Гахён закашлялась, и Бора, вздохнув, вытащила из-за пояса большой платок — кусочки карри были повсюду. — А можно я возьму твои большие ножницы? — Большие — нельзя, но Юхён-онни выдаст тебе твои собственные. На целых полминуты Гахён стала живым воплощением эмоджи глаза-сердечки. Воспользовавшись её зачарованным молчанием, Бора ускорила шаг, и вскоре они оказались перед большими стеклянными дверями. — Оннииииии! — Юхён, вечно улыбающаяся и отчего-то восторженная, словно глуповатый щенок, бросилась открывать дверь ещё до того, как Бора достала свой ключ. Они с Гахён успели минута в минуту: салон начинал принимать клиентов в десять утра. — И ты здесь, Гахённи? Юхён подхватила девочку на руки и закружила в воздухе — под радостные взвизгивания дочери Бора прошла в зал, сбросила с себя старую кожаную куртку и принялась тщательно вымывать руки. Первая посетительница должна была объявиться с минуты на минуту, и тратить время на объяснения она не могла. Счастье было в том, что Юхён никогда не нужно было ничего объяснять — она принимала всё, как данное. Вот и сейчас, пока Бора надевала фартук и закатывала рукава (свитер прохудился прямо на локте, надо будет найти время его починить — когда?), она усадила Гахён за стойку рецепшена и выдала ей старый парик. — Сейчас, — серьёзным тоном объявила она, — мы будем учиться делать каре. — Как у той тёти? — Гахён бесцеремонно указала пальцем на ворвавшуюся в салон госпожу Мун — куда она так всё время спешит? — которая тут же проследовала к креслу, стоявшему перед Борой и плюхнулась на него с такой силой, что оно жалобно заскрипело. — Именно, — Юхён обхватила маленькие пальчики Гахён, показывая ей, как правильно и безопасно сжимать рукоятку ножниц. Бора в это время одним ловким движением запеленала госпожу Мун в чёрную накидку и извлекла из своей поясной сумки чёрную пластмассовую расчёску, из которой уже повыпадало изрядное количество зубцов. — Мне как обычно, деточка, — проскрипела госпожа Мун и довольно закрыла глаза. Ей здесь нравилось — она всегда подмечала вслух, что у Боры был потрясающий талант чувствовать, когда клиента стоит оставить в покое, а когда можно смешить его до колик в животе. Бора высунула наружу кончик языка, старательно обводя ножницами жиденькую чёлку пожилой женщины. Гахён в это время смело и размашисто кромсала синтетические волосы под руководством Юхён. Салон постепенно наполнялся людьми, а вместе с ними — звуками, запахами, цветами. Зашумели фены и в зале стало слишком жарко от горячего пара раковин для мытья головы — Боре пришлось стащить с себя свитер и остаться в одной майке. — Онни, — голос Юхён вырвал Бору из страны отвлечённых размышлений, в которой она нашла убежище, пока подравнивала виски молодому человеку бандитского вида, который то и дело норовил положить руку ей на бедро. — У тебя тут встреча отменилась на полвторого, хочешь перерыв или я позвоню девушке из очереди? Бедняга уже четвёртый день пытается попасть к нам. У Боры болели руки и от голода слегка кружилась голова, но дополнительная клиентка обозначала дополнительные проценты с заработка салона и микроскопический — но всё же — шанс чаевых. Она бросила взгляд на Гахён, сосредоточенно разрисовывавшую юхёновский блокнот для заметок и постепенно переходившую на рукав её рубашки, которую девушка так опрометчиво бросила на стол. — Что там? — спросила Бора, ловко уворачиваясь от нахальной пятерни и невзначай шлёпая по ней тяжёлой расческой. Этот намёк клиент наконец-то понял и разочарованно втянул руки под накидку. — Покраска, короткие волосы, блонд. Уже обесцвеченные, нужно только подравнять тон. Стрижка. — Три часа! — радостно объявила Гахён, ставя жирную точку маркером на столе. Юхён, наконец оторвавшая взгляд от расписания, схватилась за голову и приоткрыла рот. — Маме понадобится три часа, чтобы покрасить тётю с белыми волосами. Живот отреагировал на эту новость без особого энтузиазма — остальные встречи шли вплотную, что значило Боре не удастся перекусить как минимум до того момента, как она нанесёт краску на волосы клиентки и оставит её на полчаса. Но окрашивание со стрижкой… Возможно, если Бора хорошо поработает, можно развести девушку и на укладку. — Записывай, — сказала Бора и коротко вздохнула, а затем провела машинкой по чёлке клиента, завершая последний штрих. — Но только тебе придётся сводить Гахён поесть. Эта просьба несказанно обрадовала Юхён, и они с малышкой тут же принялись обсуждать, в какое из близлежащих кафе отправиться. Боре очень хотелось вмешаться и напомнить им об ограниченном бюджете, но увидев счастливое лицо своей дочери, она не сумела даже открыть рот. Что ж, сегодня можно и порадовать себя, а завтра мы затянем пояса потуже. Мой пояс, по крайней мере. Рассчитав клиента (здесь ни на какие чаевые надеяться не стоило), Бора вытащила тонкий кошелёк из потёртой и кое-где порвавшейся кожи — старичку было уже лет десять, не меньше — и аккуратно отделила из стопки две купюры в десять тысяч. — Никакого сладкого, — предупредила она Юхён. — Гахён сама не попросит, но и ты не предлагай. — А мне-то можно, онни? — девушка подмигнула ей, а потом похлопала по плечу, заметив, как Бора напряглась. — Не беспокойся, не испорчу я твоего ребёнка. Я тоже умею быть строгой. — Ага, как же, — язвительно проговорила Бора и взглянула на часы. Час двадцать шесть — у неё оставалось всего несколько минут, чтобы сполоснуть и продезинфицировать руки, запревшие под перчатками. Оказавшись в туалете, Бора устало приложила голову к шкафчику с лекарствами и на мгновение прикрыла глаза. День протекал куда лучше, чем она предполагала, но усталость, казалось, въелась в самые кости. Когда-то её радовал сам факт того, что она могла работать в салоне мечты и заниматься любимым делом, но те дни давно ушли — после рождения Гахён у неё не оставалось никаких сил на то, чтобы быть счастливой. Нет, существование Гахён в её жизни было ярким светом, единственным тёплым лучом, но оно же обрушалось страшным проклятием, отделяло её от друзей (да и друзей-то почти не осталось, кроме не желавшей признаваться в собственной зависимости алкоголички Минджи), выматывало страхами и волнениями, выпивало все мысли и заменяло их одной пульсирующей обсессией. Гдевзятьденеггдевзятьденеггдевзятьденег Ох, совсем не об этом думала Бора, когда шесть лет назад её угораздило напиться на одной из вечеринок Минджи и запереться в ванной комнате с показавшимся ей умопомрачительно горячим балбесом по фамилии Ли. Никто не знал его имени, его так и знали — балбес Ли, и горячим-то он на самом деле не был, просто Боре очень хотелось, чтобы кто-нибудь прикоснулся к её телу, приласкал её, спас от ледяного одиночества, которое пожирало её изнутри и снаружи. Балбес Ли был нежен, и мягок, не похож на тех, других, но вот беда — они оба были так пьяны, что даже и не задумались о предохранении. Зачем, до этого ведь всё было хорошо. Бору вытошнило сразу после того, как закончился секс, длившийся позорных минут пять, а балбес Ли натянул штаны, чтобы выйти из ванной и принести ей чистой воды. Собственно, таким она его и запомнила: узкие джинсы висят на коленках, тонкие, почти безволосые руки с трудом подтягивают их вверх. Лицо его постепенно размылось — Боре так и не выдался случай ещё раз увидеть отца своего ребёнка или даже узнать его имя. Через два месяца, когда она рыдала на продавленном диване Минджи, слушая её монотонный разговор со знакомым врачом, предложившим искусственное прерывание за небольшую цену, Бора поклялась, что однажды его разыщет и плюнет ему в лицо. С годами это желание поутихло. Глядя на лицо Гахён Бора видела лишь собственное отражение, ей почти хотелось поверить в теорию непорочного зачатия. К сожалению, жизнь постоянно напоминала ей о порочности всего вокруг. Но её дочь напоминала ей о том, что иногда самые прекрасные цветы вырастают посреди безобразной свалки. — Ким-сонсэнним! — Бора набрала в рот немного листерина и принялась тщательно прополаскивать, одновременно отмывая руки. Закончив, она сплюнула голубую жидкость, поправила перемотанные белым пластырем очки и нацепила на лицо отвлечённую профессиональную улыбку. — Ваша клиентка здесь! Ли Шиён, на полвторого! Ли. Бора усмехнулась собственной глупости. Как будто эту фамилию не носит примерно треть населения Кореи! И всё же, что-то внутри неё грустно вздохнуло. Клиентка стояла у стойки ресепшена, где её оформляла заменившая Юхён Юбин. Бора на мгновение замерла, разглядывая волосы девушки — профессиональная привычка — и улыбнулась самой себе. Малышка Гахён была права, работы ровно на три часа. Шиён небрежным движением стряхнула с себя чёрную кожаную куртку (похоже, она одевается в том же секонде, что и я, подметила Бора), оставшись в выцветшей фланелевой рубашке. Подойдя поближе, Бора почувствовала тонкий запах духов — какой бы фирмы они ни были, пахли они как что-то, что она себе не могла бы позволить даже если бы откладывала деньги три месяца подряд. — С вами будет работать Ким-сонсэнним, — Юбин махнула головой в сторону Боры, и Шиён, повернувшись, широко улыбнулась. А сердце Боры пропустило удар. — Я много хорошего слышала о вас, Ким-сонсэнним, — девушка слегка наклонила голову, и Бора заметила небольшой белесый шрамик на её лбу. — Очень рада, что удалось к вам попасть. — Прошу, — Бора не договорила: во рту отчего-то ужасно пересохло, поэтому она просто ткнула пальцем в своё кресло. Шиён послушно проследовала в угол салона, Бора шла за ней и изо всех сил старалась не смотреть на плавно покачивающиеся бёдра. На обнажённые лодыжки (на одной из них красовалась татуировка, которую было тяжело разглядеть в треснутых очках). На беспокойно перебиравшие воздух пальцы. Бора прикусила нижнюю губу и тихо выдохнула. По крайней мере, ей показалось, что тихо, но Шиён повернулась и вопросительно приподняла широкую, рассечённую посередине бровь. — Всё в порядке, сонсэнним? В абсолютном, кроме того, что я, взрослая женщина, стою на ватных ногах и гипервентилирую из-за того, что увидела красивую клиентку. КЛИЕНТКУ. — Начнём с покраски? — Бора старалась изо всех сил контролировать дрожащий голос. И дрожащие колени, господи, как успокоить внезапно взыгравшее либидо? Ким Бора! — Хочу подравнять тон, — Шиён задумчиво накрутила на палец осветлённый локон, и Бора, не выдержав, опустила глаза в пол. — И чуток подстричь, но мне нужна будет ваша помощь. Это мне нужна будет помощь, судя по скорости биения моего сердца. Впервые в жизни Бора пожалела, что её встреча с клиенткой должна ограничиться тремя часами.