Анемона с Ёнсангу

Бора глотала холодную, склизкую лапшу, прячась за стеклянной перегородкой кухни и щурясь изо всех сил, чтобы разглядеть, что происходило в зале. А происходило что-то невероятное: Гахён, которая с трудом подходила к другим взрослым (Юхён не в счёт, Боре иногда казалось, что она — сбежавший из гахёновской группы в детском саду ребёнок, который по случайности обменялся телами с молодой женщиной), сидела и мило ворковала с Ли Шиён. Более того, Гахён бесцеремонно тыкала пальцем ей в лицо (Бора чуть не сгорела от стыда, но у неё совершенно не было сил и энергии выйти и остановить дочь — ей нужно было чуток передохнуть). Стоять позади Шиён, касаться её волос и иногда — совершенно случайно — задевать её уши было истинным испытанием для Боры. Под прикосновениями её пальцев нежная кожа клиентки буквально горела — должно быть Шиён было очень неприятно, но она была слишком вежливой, чтобы делать замечания кому-то старше неё. Сколько ей, двадцать три? Двадцать пять? Приди в себя, Ким Бора, мерзкое ты создание. — А этот шрам откуда? — палец Гахён не достал до лба Шиён, и та сама потянулась вперёд, позволяя девочке дотронуться до повреждённой кожи. — Подралась, — глаза Гахён возбуждённо загорелись, а маленькие кулачки сжались. — Сколько их было, онни? Онни! Никто эту маленькую засранку не мог заставить относиться к старшим с уважением, а тут смотрите-ка… — Дай-ка подумать, — Шиён сморщила нос и принялась загибать пальцы. — Один, два… Пятеро. Их было пятеро. Разумеется, я проиграла. А ещё я сломала свою флейту, пока отбивалась, так что мне крепко влетело от отца. — Пятеро на одну! — возмущению Гахён не было предела: от переполняющей её энергии она спрыгнула со стула и оббежала вокруг Шиён трижды — такие странные ритуалы были вполне в её природе. Бора закусила нижнюю губу, переживая. Не всем были по нраву выходки её дочери. Но Шиён только мягко улыбнулась и тряхнула головой, отчего кусочки фольги на её волосах зашумели, и Гахён засмеялась. Бора и сама с трудом удержала рвущийся наружу смешок. — Некоторые люди терпеть не могут, когда кто-то в чём-то лучше них, вот они и начинают дразниться и драться, придумывать обидные прозвища. Эти пятеро не умели ничего, кроме как пинать камни на школьном дворе и слушать, как я играю «Танец бабочки» на третьем этаже, — Шиён грустно вздохнула и сжала губы в тонкую ниточку. — Только крутых людей дразнят. — Поэтому маме всегда достаётся от других взрослых, да? — заявила Гахён, и Бора чуть не подавилась лапшой. Спасибо, малышка, услужила. Бора вылетела из кухни, продолжая сжимать миску лапши в одной руке. Она подскочила к Гахён, подхватила её свободной рукой (кажется, Шиён восхищённо вздохнула, а может у неё просто кончился воздух) и прокрутилась на месте. — Разболталась ты тут, мисс Ким Гахён, — нарочито бодрым голосом проговорила Бора и запечатлела на лбу дочери лёгкий поцелуй — та скривилась. — Госпожа Ли, должно быть, устала от твоей болтовни. — Мам, ты вся лапшиная! Бора неловко улыбнулась: краем глаза она заметила внимательный, прищуренный взгляд Шиён. — Ничего подобного, — возразила клиентка и перевела взгляд на Гахён. — У вас чудесная дочь. Я так давно не веселилась. Знаете, я ведь живу совсем одна… — Нам пора смывать краску, — Бора и сама не поняла, откуда в ней вдруг поднялась волна отвращения и грубости, но ей совершенно не хотелось слушать, что там Шиён собиралась говорить. Честно говоря, лучше б ты отсюда убралась как можно скорее. «Поэтому маме всегда достаётся от других взрослых, да?». Бора стянула одну за другой пластинки фольги — волосы Шиён отлично приняли краску, пепельно-серебристый оттенок сиял мягким шёлком, словно создавая небольшое гало вокруг её головы. Бора на секунду залюбовалась своей работой и прикрыла глаза. Шиён провела длинными, кривоватыми от мозолей и натёртостей пальцами по серебристым коротким волосам, отбрасывая их назад, обнажая широкий умный лоб, который не безобразили даже длинная, глубокая морщина, и тот самый шрам. Бора стряхнула с себя видение и оно растаяло в паре, валившем от раковины, когда Шиён едва слышно зашипела, а потом робким шёпотом проговорила: — Слишком…горячо, сонсэнним. Жжётся. Бора буркнула извинение — больше себе под нос, нежели чем обращаясь к Шиён, и выкрутила кран в противоположную сторону. Притихшая Гахён наблюдала за ними со стойки ресепшена: Бора ощущала её цепкий взгляд на своих руках, перебиравших волосы Шиён. Боре вдруг стало стыдно за своё дурацкое поведение, достойное героини какой-нибудь второсортной дорамы о влюблённых школьницах. Она осторожно стёрла пену с виска Шиён и провела пальцем по её челюсти — в опасной близости от губ — убеждаясь в том, что смыла шампунь. Шиён дёрнулась, довольно заметно, и Бора сжала зубы, злясь на себя. — Извините, — сдавленно пробормотала она. В ответ ей прозвучало такое же тихое: «Ничего страшного». Стрижка заняла в два раза меньше времени, чем обычно, ибо Бора подключила все свои внутренние ресурсы, лишь бы побыстрее закончить работу. Ей казалось, что вокруг них с Ли Шиён образовалось чёрное вакуумное пространство, в котором тонули все звуки, запахи, ощущения — другие мастера даже приглушали голоса, проходя мимо них. Неловкость можно было выделять из воздуха и расфасовывать по пакетам, а грудь сковало стальным обручем смущения и ненависти к себе. И когда это я разучилась общаться с людьми. Уставшая Гахён начала капризничать: у неё это обычно проявлялось в методичном постукивании кулаками или ногами по любой поверхности, до которой она могла дотянуться. Раздражённая, Бора принялась щёлкать ножницами ещё быстрее, не поднимая взгляда, изо всех сил игнорируя аромат духов Шиён. Когда девушка, чья растерянная улыбка совершенно стёрлась с лица после трёх часов проведённых в салоне, наконец заплатила за услуги, неловко поклонилась персоналу, схватила свою куртку и выбежала на улицу, Бора наконец-то смогла выдохнуть, отчего в груди у неё болезненно заныло. — Странная она, — задумчиво протянула Юхён, закладывая карандаш за ухо. — Чем-то тебя обидела, онни? — Нет, нет… Должно быть, поцапалась со своим парнем или что там ещё расстраивает молодёжь в наши дни, — Бора выдавила из себя улыбку, а Юхён возмущённо махнула рукой. — Молодёжь! Самой-то сколько? Слишком много, чтобы заниматься глупостями. Остаток дня прошёл в густом и тяжёлом тумане — ещё ни одна смена в жизни не длилась так долго. Бора мечтала о том, чтобы скорее вернуться домой, помыть и уложить Гахён спать, а затем рухнуть на раскладной диван и погрузиться в целебный, очищающий сон. Желательно такой, после которого она проснётся без единого воспоминания о том, что она когда-либо встречала Ли Шиён. — Увидимся в понедельник, онни! — потрепав Гахён по голове на прощание, Юхён заскочила в такси, которое, должно быть, собиралось увезти её в ближайшую забегаловку, где соджу с пивом лились рекой, где было шумно и немного неуютно, где были пьяные перепалки и секс в туалете. Такси увозило Юхён в прошлое Боры, в то время как Бора шла по улице, жмурясь от холодного ветра и крепко сжимая за руку своё будущее. — А знаешь что? — вдруг сказала она, присаживаясь перед Гахён на корточки и обнимая её лицо ладонями. От этого жеста девочка расплылась в улыбке и обхватила руки матери своими. — Почему бы нам с тобой сегодня не заглянуть в нашу любимую рамённую? Мы можем разделить порцию на двоих! Гахён резко клюнула её в переносицу, запечатлевая неловкий поцелуй где-то между бровей. — Ты же не сердишься, мам? — вдруг спросила она. — Почему ты спрашиваешь? — Бора похлопала руками по карманам и похолодела: кошелька на привычном месте не оказалось. Зато во внутреннем кармане она нащупала незнакомый продолговатый предмет. — Просто так, не сердишься ведь, мам? — Гахён требовательно дёрнула её за рукав, но Бора была слишком увлечена. Предмет оказался чужим кошельком — на первый взгляд он мог бы принадлежать ребёнку, люди-икс, изображённые на искусственной коже, были исцарапаны и изрисованы ручкой (особенно досталось бедной Джин Грей). Когда Бора его раскрыла, то мгновенно об этом пожалела. Как сентиментально. Мини-полароид, аккуратно обёрнутый в протектор, и спрятанный за пластиковое окошко, изображал Шиён, целующую какую-то рыжеволосую девушку, сидевшую у неё на коленях. Одна рука Шиён сжимала бедро девушки, а другая обнимала её за талию. Фотография была сделана в каком-то баре два месяца назад — о последнем Бора узнала из частично выцветших желтых цифр на обратной стороне. Почему так хочется кричать, боже, моей глупости нет и никогда не было предела. Подавив в себе желание отбросить кошелёк в сторону, Бора принялась обыскивать его подкладку. Она проигнорировала толстую стопку купюр — здесь была её месячная зарплата как минимум — и нашла то, что искала — номер телефона, выведенный тонким маркером. Только сейчас, словно пытаясь добить её окончательно, её атаковал запах парфюма, исходивший от куртки. Чёртова куртка и чёртов секонд-хэнд в укромном закоулке Мёндона! — Рамён придётся отложить, малыш, — Гахён не выглядела слишком разочарованной, и Бора вопросительно наклонила голову. — Ты так и не сказала, сердишься ли ты на меня! — Гахён топнула ногой. Бора посмотрела на свою дочь, потом на куртку Ли Шиён — а ведь она такая уютная, и тёплая, и приятно пахнет… — потом снова на Гахён, ковырявшую какой-то камешек носком кроссовка. — Гахён-а, — её голос всегда повышался, когда она начинала сердиться. — Ничего не хочешь мне сказать? Девочка завертела головой. — Думаю, Шиён-онни переживает и ищет свою куртку. Надо ей позвонить, да, мам? Бора только шумно выдохнула, глядя на маленького дьяволёнка и вытаскивая телефон из кармана джинсов.

***

Стоя в узеньком коридоре, заставленном разным хламом: от подозрительного вида банок, наполненных старой жвачкой, окурками и чёрт знает чем — до сломанных велосипедов со скрученными колёсами, Бора начала сомневаться в собственном здравомыслии. Я могла бы сюда не ехать. Я могла бы дождаться завтра и встретиться с ней где-нибудь в торговом центре, забрать свою куртку с кошельком и поминай как звали. Вместо этого они с Гахён приехали в северную часть Хондэ и поднялись на двенадцатый этаж зашарпанного кондо с подвыпившим охранником. Шиён, которая ответила на её звонок заспанным голосом, предложила приехать к ним, но Бора решительно отказалась. Уж к себе я тебя точно не пущу. Бора нажала на кнопку звонка, но за этим ничего не последовало. Тогда она стукнула — дважды, потихоньку, а Гахён довершила начатое. Она вдруг принялась тарабанить в дверь так, будто её преследовали, и Бора на мгновение опешила от подобного рвения, однако быстро оправилась и подхватила Гахён на руки. — Ты чего, с ума… Дверь открылась резко, будто её рванули на себя изо всех сил, и силуэт Шиён показался из темноты квартиры. Эта чудилка что, сидит в темноте? Она щёлкнула выключателем и ойкнула, едва завидев Гахён, а потом поспешила вытащить изо рта зажжённую сигарету и затушить её об стену. — Простите, — пробормотала она. — Я думала, что это… Я не думала, что вы так быстро доберётесь. Бора скользнула по ней разочарованным взглядом (или завистливым?) и вдруг почувствовала, как к щекам снова приливает кровь. На Шиён не было лифчика, и под тонкой чёрной футболкой от Ten Blades ясно виднелись очертания пирсинга. Двух пирсингов. Бора неосознанно облизнула губы и приложила нечеловеческое усилие, чтобы переместить свой взгляд на лицо Шиён. Та, казалось, ничего не заметила, до сих пор расстроенная тем, что Гахён увидела её курящей. — Это ничего, — поспешила успокоить её Гахён. — Тётя Минджи тоже курит, очень много. А ещё она пьёт, и мама говорит— — Может, зайдёте? — робко спросила Шиён и поправила очки с толстыми линзами. Словно почувствовав смущение Боры, она прикрыла грудь, обняв себя руками крест-накрест. — Соседи у меня…не очень. Будет лучше внутри. Бора хотела возразить, но побоялась говорить что-либо, зная, что дрожащий голос выдаст её с головой. Она молча кивнула и последовала за Шиён, маневрируя между коробками, которыми был завален проход в её квартиру. — Чай будете? — Гахён радостно захлопала в ладоши. — Будем! Мы с мамой так замёрзли в метро, ты даже не представляешь, онни. — У меня тоже холодновато, — я заметила, поверь мне, с такой футболкой это было нетрудно, — так что я поставлю для нас чайник. Извините, мне стоило хотя бы еды заказать, сама-то я не готовлю… Шиён тарахтела без остановки, а Гахён поддерживала диалог, в то время как Бора пыталась провести профилактическую беседу с собственным либидо. Она просто не могла перестать думать о маленьких шариках, проступавших через ткань футболки, о том, что они украшают, о том, как она прошлась бы по ним… — Большое спасибо за то, что приехали, сонсэнним. Вы, наверное, очень устали, — Шиён наклонилась, наливая стакан из небольшого фарфорового чайничка с изображением суровых котов-самураев. Бора потянула носом: пахло сладковато, дорогим сортом зелёного чая, одним из тех, названия которых она даже не пыталась запомнить, поскольку ей всё равно не пригодятся. Но по правде говоря, она обожала зелёный чай. Когда Бора обняла кружку ладонью, из её груди вырвался вздох облегчения: в этой маленькой и тёмной квартирке было безопасно, уютно, а теперь ещё и тепло. Просто рай, если не думать о том, как Ли Шиён горяча и безумно мила в этих её клетчатых разношенных штанах, худи, которую она натянула наизнанку, и очках, которые делали её и без того большие глаза огромными. — Я понятия не имею, почему захватила вашу куртку. Я была уверена, что там висела моя. — Они очень похожи, — пробормотала Бора. — Возможно, одна линия. В любом случае, ничего страшного. Думаю, моя дочь— — Онни, у тебя есть пианино? — восторгу Гахён не было предела. Завидев инструмент, она тут же бросилась к нему и осторожно ткнула пальчиком несколько клавиш, извлекая протяжный звук. — О-о-о! — У меня тут студия, я тебе после покажу, когда мы поговорим с твоей мамой, — Шиён сделала глоток из кружки и сморщилась, обжёгшись. Бора подавила в себе желание протянуть руку и ласково потрепать её по щеке, успокаивая. Вместо этого она сняла куртку и протянула её Шиён. — Кошелёк на месте, — тихо сказала она. — Милое фото, кстати. Теперь покраснела уже Шиён. — Это… - она замолчала, так и не найдя, что сказать. — Я вам должна. Останьтесь на ужин, я заплачу за доставку. — Мама обещала мне рамён! — донёсся голос Гахён из соседней комнаты, где она продолжала свои исследования. Шиён улыбнулась уголком губ и принялась что-то набирать на своём телефоне. — Тогда сегодня вечер рамёна! — объявила она. Бора вежливо улыбнулась, стиснув кулаки под столом. Я не хочу здесь задерживаться. Её телефон требовательно пиликнул, но она это проигнорировала. Слишком много стрессов на одну неё. Когда он пиликнул ещё раз, Бора переключила его на беззвучный и запрятала в карман штанов. Вскоре Шиён оставила её наедине с недопитым чаем и отправилась демонстрировать студию Гахён. Бора прикрыла глаза и растеклась на диване: до этого момента она и не осознавала, как напряжены её мышцы — словно болезненный камень. Она почти задремала, но проснулась, услышав радостный хохот Гахён. — Мама, смотри! Я — суперзвезда! Бора нехотя поднялась с места и отправилась на звук голоса. Квартира была небольшой, но заплутать в ней было легко — зал делился на несколько частей с помощью многочисленных книжных полок, заставленных выцветшими томиками комиксов, манги и книг. Вытащив одну из них наугад, Бора открыла разворот и молниеносно его закрыла. В этом доме хоть что-то не провоцирует на секс? Когда она наконец добралась до студии, то увидела Гахён, стоящую на табуретке возле микрофонной стойки и Шиён в противоположной стороне комнаты за микшерским пультом. Она была в больших, нелепо выглядящих на её голове наушниках, а её пальцы ловко переключали кучу кнопок в секунду. Гахён принялась напевать какую-то из сочинённых ей самой по пути в детский сад песенок, а Шиён слушала, качала в такт головой и тут же подбирала простенькую мелодию. Бора наблюдала за этим, опершись на дверной косяк. Это слишком, и я не могу этого вынести. Это всё неправильно. Бора подошла к Гахён и сняла её с табуретки. — Спасибо за приглашение и чай, но мы, пожалуй, пойдём. Шиён стянула наушники и обиженно надула губы. — Но рамён… — У меня слишком много дел завтра, — грубо оборвала её Бора. — Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством. От формальных выражений у неё скрипели зубы и горел язык, но она не могла позволить себе быть дружелюбной. Это хорошо не закончится. Гахён сдалась и даже не предприняла попытку уговорить маму остаться. Они вышли в коридор, где Шиён протянула Боре её куртку. Теперь и она пахнет чёртовыми духами. — Разрешите хотя бы вызвать вам убер, — Шиён почесала затылок. — Я не могу отправить вас на метро в такую погоду. Бора возражать не стала. Усталость одолела её до такой степени, что ей хотелось улечься прямо тут, на коврике, и спать несколько лет. А лучше всю вечность. — Машина внизу, я вас провожу, — Шиён повернулась в поисках тапочек, но Бора остановила её, прикоснувшись к локтю. Кожа Шиён была просто ужасно ледяной. — Не стоит, — почти мягко сказала Бора. — Счастливо оставаться. Уже в машине она достала телефон: все сообщения, тревожившие её до этого, оказались от Минджи. Та обычно никогда не писала так много, в её характере было позвонить, поэтому Бора на секунду взволновалась. Ты где? У меня новости. В общем, он объявился. Смотри. Бора открыла приложенный файл со скребущей, пульсирующей болью в груди. Она знала, кого там увидит, и вот он смотрел на неё: повзрослевший, посерьёзневший, но по-прежнему Балбес. Он знает про Гахённи и хочет встретиться. Я дала ему твой номер? Не сердись >.< Бора не сердилась. Убедившись в том, что Гахён мирно дремлет на её коленях, а водитель увлечён дорогой, она прижалась носом к воротнику куртки, пахнувшей шиёновыми духами и тихо заплакала.