Вороны-москвички

как экз??? казьмин ну казьмин я сейчас ногти все сгрызу, имей в виду даже накрашенные будешь должен новый лак Ну саш ну я правда волнуюсь ты же говорил что отпишешься не раньше четырёх а сейчас уже в питере блин четыре САША с а ш а я сейчас начну обрывать тебе телефон Саша с трудом разлепляет глаза, когда телефон начинает требовательно звонить противным заводским рингтоном — телефону всего несколько дней, мама подарила на день рождения, и он ещё не успел сменить звонок. Саша не глядя притягивает телефон к себе, смахивает к зелёной иконке — перед глазами все плывёт без очков, и он ориентируется чисто на цвет. — Казьмин!!! — истошно вопит трубка дурным голосом, и Саша в первую секунду от неё отшатывается. — Ты приедешь, и я просто тебя убью нахрен, я тут в панике вообще-то, придурок!!! Саша рассеянно и немного сонно улыбается, пока Яр взволнованно верещит в трубку о том, что у него не железные нервы. Мелкий вообще со своей паникой иногда забавляет, иногда бесит. Сейчас умиляет до ужаса. Ярик, кажется, об этом последнем экзамене волновался ещё сильнее, чем сам Саша — а Саша, блять, едва не довёл себя до обморока, пытаясь зубрить-учить-запоминать и одновременно строча Ярику огромные мотивирующие сообщения с призывами не сдаваться, учиться и не забывать об отдыхе и здоровье. — Как экзамен-то, колись, давай, ни в чем себе не отказывай!!! — Яр, наконец, вспоминает, зачем он вообще звонил и почему так истерил. Саша чувствует противную дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Он вздыхает и ерзает, неуютно вскидывает плечи. — Нормально экзамен, — осторожно говорит он, и чувствует сорванный яров выдох. — Препод даже четыре с натяжкой нарисовал, она тьфу, липовая, но сдал и слава богу... Ярик на том конце озадаченно молчит. Саша сжимает зубы. Эдакий противный синдром отличника впивается в кожу, зудит в висках: сделал недостаточно, не хватило, мало. — Саш, — неуверенно тянет Яр, — ты же по этой хуйне не загоняешься, правда? Ты же охуенно умный, ты самый умный человек, кого я знаю, у тебя почти красный диплом, камон. Саша машет головой, отгоняя непрошенные внезапные загоны и дурацкие мысли в башке, и внезапно переключается на видеозвонок замотавшись в одеяло до подбородка и широко зевая. Ярик переключается тоже — Саша фыркает с того, как он ерзает в компьютерном кресле, пытаясь устроиться поудобнее. Мелкий сверкает в камеру своими синющими густо накрашенными глазищами практически воинственно, готовый защищать Сашу даже перед ним самим. Мелкий... на самом деле, и правда мелкий. Мелкому ещё даже восемнадцати не исполнилось — Саша в свои двадцать четыре чувствует себя безнадёжно взрослым и ответственным примерно семьдесят процентов времени, но в такие моменты, как сейчас, грани как будто немножко стираются. Грани в принципе довольно легко стереть: когда они болтают про музыку, про театр, про какие-то компьютерные игрухи, Саше кажется, что то ли Яр становится постарше, то ли он сам превращается обратно в восторженного подростка. Пятьдесят на пятьдесят, наверное. — Ты там спишь что ли? — вдруг спрашивает Ярик, с любопытством разглядывая его одеяло. Саша не парится; Саша как-то, в очередной раз проебав ему в игру по сети, демонстративно оскорбленно спрятался под это одеяло с головой под ярово победное улюлюкание. — Устал? Блин, сказал бы, что спишь, я бы попозже перезвонил, капец. Саша мотает головой. У Саши... честно говоря, у него где-то внутри солнышко загорается и уютно тепло греет под рёбрами. Мелочь всегда как-то очень честно о нем волнуется и неумело старается платить за заботу заботой, и Саша... Саша думает, что это нормально, когда твой лучший друг маленький, когда у него вот такое — тёплое, заботливое и очень уютное — впервые. У Саши и у самого впервые, чтобы вот так, на расстоянии. У него обычно получалось только если человек рядом, если человека можно обнять и сводить на спект — зачем ещё дружить с артистом, смеётся он. А вот он, Ярик, случился всё-таки: маленький возраст, волшебный голос, больная любовь к театру и две тысячи километров между ними. Саша не умеет в расстояние. Саша учится каждый день: "доброе утро" в питерские семь, когда мелочь открывает глаза, чтоб топать в школу, скинуть видосик с репы вечером, чтоб захлебнуться в его восторгах и иногда оказывающихся очень ценными советах, отправить денег на карту с припиской "съешь шоколадку, глиста в корсете". Саше неожиданно это нравится: быть тем, кто заботится. Ярик по-честному старается ему все это возвращать: трогательные смайлики 24/7, куча фоток каких-то прикольных вещиц с подписью "увидел и подумал о тебе, приедешь подарю", вот такая нервная пиздотряска каждый раз, когда Саша что-то сдаёт. Саша это, честно, очень сильно ценит. — Я выспался, — бормочет он негромко и словно в опровержение смачно зевает в ответ. Ярик скептично гнёт одну бровь, — не, реально выспался, сразу как пришёл кинул сумку и отрубился. Кайфово. Ярик качает головой, словно демонстрирует отношение к сашиным словам. Вот же выросла мелочь по сравнению с тем, когда они только познакомились, и он был депрессивным наивным ребёнком. — Твоё кайфово, Казьмин, это до следующей недели как максимум. До завтра минимум. А потом опять начнутся голосовые в четыре утра, потому что ты ещё не ложился, а тебе вотпрямщас очень нужно узнать моё мнение. "Ярик, а как лучше: рукой вперёд или в сторону?", "Ярик, зацени, какую хрень с девчонками придумали, норм?", "Ярик, я начал диплом по спекту, и он уже меня заебал, легче отыграть". Мелкий его голос пародирует, но беззлобно, с какой-то ехидной нежностью даже, и Саша честно старается удержать улыбку. Она все равно лезет, зараза; но ему правда намного легче, все загоны по поводу экза куда-то уходят, прячутся под яровым натиском. С Яриком ему легко и спокойно, и это даже странно немножко: ему ни с кем так спокойно не бывает, как с мелким фриковатым мальчишкой, до которого за сутки не доедешь. — Я не виноват, что ты не спишь в два часа ночи, — фыркает он в ответ, отмахиваясь. Ярик вздыхает тихонько и вдруг делится негромко: — Я на вокзале сегодня был. Там поезд до Екатеринбурга, а оттуда я же смотрел, на элке до Тагила пару часов. Так уехать захотелось, ты не представляешь... Саша поджимает губы. Они об этом миллион раз говорили: о расстоянии, о том, что гораздо проще Саше до него доехать, что в Петербурге гораздо круче. Только Саше до диплома ехать некуда. Яр прав: он готов до четырёх сидеть и репетировать, он просто не имеет права сорваться куда-нибудь, даже если ему очень хочется. Ему на самом деле хочется. Просто взять и уехать. Просто сесть в поезд и ехать, чтобы увидеть вот это мелкое, хрупкое и нелепое. Саша думает иногда, что это не слишком нормально. Саше, в целом, все равно, кто что думает; просто это странно, быть настолько привязанным к кому-то, кто находится настолько далеко. Мысли в голове немного медленные, долгие, сонные. Ярик на экране, как-то по-своему растолковав его молчание, виновато гнёт губы в грустную линию: — Я ничего, Саш, правда, я понимаю, мы же договорились, да и до лета тут всего ничего, — он тараторит немного, волнуясь, и Саша против воли улыбается от лёгкого акцента. — Просто чувство дебильное, когда никогда в жизни не видел, а скучаю пиздец. Саша вздыхает. Понимает он и чувство, и желание сесть в поезд, и вот эти дурацкие скучашки. — Прорвёмся, — мягко говорит он, дергая подбородком. Ярик уныло кивает. Саша предлагает, ни на что особенно не надеясь: — Слушай, а приезжай на майские? Ты же сам говорил, у вас там у какой-то шишки юбилей, пять дней выходных. Билет я оплачу с ДэРэшных... У Саши в голове такая абсолютно абсурдная идея за мгновение вырастает во что-то вполне реальное. Мама явно не будет против, сестра только радостно попищит, ещё и мелкому город покажет, пока Саша будет на недолгих, но регулярных праздничных репетициях. Поспать он сам может и на полу. Яр на него смотрит недоверчиво, но в глазах, Саша видит, начинает загораться лампочка идеи. Саше эта лампочка, на самом деле, очень нравится; она как будто в темноте светится. — Если ты сейчас ради шутки предложил, скажи сейчас, — предупреждает его Яр негромко. — Потому что мысленно я уже придумываю, как буду убеждать маму отпустить меня в Тагил. Саша мотает головой. Он не шутит, это ему реально кажется классным вариантом. Ярик вдруг коротко, но очень радостно взвизгивает, широко улыбается, и глаза у него разгораются уже по-настоящему. * >я рюкзак собрал. >капец капец капец саш >всего три дня >это ж даже не неделя капец >Ты за три дня до поездки уже вещи собрал? >Чудо ты, господи. >я паникую жесть >это же в первый раз одному >это ж чужой город >и самолёт >и ты. >Я правильно понимаю, что в этом списке я самое страшное? >Придёт серенький волчок и укусит за бочок. >хаха >дурак. >ну блин >вдруг я тебе не понравлюсь >или вообще >вдруг мы в параллельных вселенных живём ваще и никогда не сможем встретиться >я приеду, а тебя не существует >Боже что у тебя в голове вообще, чудовище. >Никаких параллельных вселенных. >Всё будет нормально, прилетишь, я тебя встречу, не трясись. >а если я твоим не понравлюсь??? >семье типа >будет пиздец неловко >Мат, Ярослав. >Всем ты понравишься. >Не переживай, мать тебя заочно обожает, собирается кормить тощее дите. >Сестра тоже с тобой познакомиться хочет очень. >Вот втюришься, женишься и будем остаток жизни за семейным столом в плойку резаться. >ну не >чтоб ты меня до старости стебал >нахуй надо >нафиг* >забыли >вы ничего не видели Александр >Дурачок. >Уроки сделал? >бубубу >ты мне что мама >сделал >Молодец. >Пошли в тэккен тогда? >точно мама >сделал уроки - возьми мороженку >Хочешь мороженку? >очень >Ща денег скину, купи себе мороженку. >...не мамочка, а шугер дэдди? >Ой все. >Играть идёшь или нет? >иду * Ярик стоит в очереди на выход из самолёта и чувствует, как у него дрожат руки от волнения и предвкушения. Его, на самом деле, вообще всем телом трясёт; трясло с тех самых пор, когда автобус в аэропорт затормозил у самого входа, и он осознал, что через пять часов увидит Сашу. Всё это до сих пор кажется нереальным, хотя казалось бы — вот оно, распечатанный билет в его рюкзаке, его собственная фотка в сидении самолёта, сашина фотка из зала ожидания, которая была первым, что он увидел, когда приземлился. Ярик, на самом деле, просто до безумия боится самолётов, боится высоты, боится грохнуться вместе с этой махиной на огромной скорости, но тут у него было, за что держаться. Сашасашасаша. Ради того, чтобы его увидеть, он готов лететь не только на самолёте, но и на спине у дракона. >Я тебя жду. >Перед этими дверями раздвижными. >я в очереди в самолёте еще >десять минут и я здесь Яр цепляется за лямку рюкзака, чтоб не так сильно были заметны дрожащие пальцы. Ему и правда страшно — уже не от самолёта, не только от самолёта, уже от Саши: какой он, понравится ли ему-настоящему настоящий Ярик. И понравится ли настоящему Ярику настоящий Саша. Когда он выходит из самолёта, его натурально начинает колотить. Яр мысленно даёт себе пощечину: это, блять, самый важный твой человек, самый крутой и самый понимающий, он тебя точно не высмеет, он тебя точно примет. Не опозорься, ради бога. Он закусывает губы почти в кровь и идёт, как заведенный, к выходу. Кажется, что почти на автомате: шаг за шагом к двери, за которой возврата назад уже не будет. Да его и сейчас нет: не сигать же обратно в приземлившийся уже самолёт, ну. Перед самыми дверями Ярик всё-таки тормозит. Пропускает пару каких-то хихикающих милых девчонок, высокую импозантную женщину лет сорока, мужика с рюкзаком. Вдыхает ро-овненько так, через нос, выдыхает через рот. Воздуха мало. Воздуха не хватает. — Эй, ты. К девушке едешь? — весело спрашивает его какой-то высокий долговязый нескладный пацан. Они идут компанией — три девчонки, четверо парней, смеются, подшучивают друг над другом. Ярик, почти зелёный от нервов, на последнем издыхании мотает головой. — Не, к другу, — он даже улыбается краем губ. Компашка взрывается смехом; одна из девчонок, звонко хихикая, бросает ему бутылку липтона. Ярик жадно отпивает пару глотков, и дышать сразу становится легче. Высокий и долговязый многозначительно ухмыляется, кивает на двух девушек, которые держатся за руки и шепчутся о чем-то близко-близко: — Да ладно, не смущайся, пацан. У нас вон тоже, подружки, — он громко фыркает, — к друг так к другу, базара ноль. Липтон себе оставь, у нас ещё есть. Они выходят, толкаясь и громко хохоча, и Ярик поднимает подбородок повыше. Ну правда, не съедят же его. Сашу он замечает сразу, когда выходит из ворот. Саша внимательно смотрит на толпу, выискивая Ярика среди людей, и когда они встречаются взглядами, широко улыбается. Бам. У Ярика внутри лопается с оглушительным звуком та самая пружинка, которая держала его в напряжении все это время. Дышать становится ужасно легко. Ну камон, серьёзно, чего он боялся? Это же Саша, Сашка, с которым они играли по сети, посылали друг друга спать и немного дразнили, Саша, который решал ему математику и спрашивал, точно ли дотягивает до уровня артиста, словно ярово мнение уже имеет значение. Яр к нему почти подлетает, чувствуя себя окрыленным, как птичка или бабочка какая. Саша смотрит ему в глаза — в глазах какое-то невозможное счастье, невозможный зелёный океан радости, и Ярик в нем радостно тонет. — Привет, — слабо выдыхает Яр, чувствуя, как сердце стучит почти истерично, как оно ещё чуть-чуть и не вывезет такого счастья. Саша улыбается ещё шире, до криповатых, но красивых ямочек на гладко бритых щеках. — Привет, — мягко говорит он и притягивает его к себе, крепко обнимая. Яр за него цепляется обеими руками, почти повисает, едва не отрывая ноги от земли, утыкается носом в шею и восстанавливает дыхание. "Рядом" демонстрирует сразу тысячу физических нюансов: Саша выше него на полголовы, гораздо шире в плечах, Саша в принципе намного крепче тощего, похожего на глисту в корсете Яра. Саша очень тёплый, почти горячий, от него этим жаром, не обжигающим, согревающим, ощутимо веет. У Саши немного влажная от жары кожа на шее и очень мягкая ткань ветровки. Ярик немного теряется во времени, обнимая и приходя в себя после нервного перелёта и всех переживаний об их встрече. Всё, на самом деле, совсем не страшно. Всё правильно. — Хей, — сашин голос ласково возвращает его в реальность, — я очень не хочу тебя отвлекать, но мы на элку опоздаем, чувак. Давай дома пообнимаемся, может? Ярик душно краснеет. Ему вдруг становится очень неловко: вцепился... и правда как в девчонку. Или как девчонка. Какая в сущности разница-то, боже, главное, что они оба не девчонки, они друзья, а он просто перепсиховал. Яр отстраняется (с конкретной такой неохотой), пытается отобрать у Саши свой рюкзак, который тот ловко стащил с его спины и закинул на плечо, и ловит взгляд высокого и долговязого. Тот одобрительно улыбается и показывает ему большой палец. Ярик демонстративно закатывает глаза. Нет, он благодарен за Липтон и за добрые слова, но они с Сашей всё-таки реально друзья. Что бы там ни думали всякие. Саша бесцеремонно цепляет его за рукав и тащит за собой куда-то вперёд, к выходу, болтая что-то о достопримечательностях, о Демидовской даче и о набережной Тагильского пруда, о местном театре, о том, что его мама очень ждёт знакомства и уже поставила пирог, и совсем капельку извиняющеся тянет уголок губ. Ярик просто позволяет себе расслабиться. Плыть по течению. Идти за Сашей, слушать его внимательно и не перебивая. Ему с этим человеком рядом спокойно как будто дома. *** >Саш, ты где? >Сашка >скоро придёшь >ты же вроде до 12 >Да, еду уже. >Купить что-нибудь? >мороженое и чипсы >и йогурт >тётя Лара говорит ещё хлеб, морковку и вегету >Подожди, ты дома ещё что ли? >Я ж Настю попросил тебя свозить куда-нибудь выгулять. >да ну нафиг сестру твою напрягать >я лучше тебя дождусь >выгуливай сам >И охота тебе дома полдня торчать. >я час назад встал >меня тётя Лара накормила >а ещё ты мне пароль от компа сказал >все зашибись >Зашибись ему. >Я еду, пятнадцать минут, собирайся пока. >оке *** Они за три дня успевают обойти кучу всего, на самом деле. У Саши волшебный голос, он им ловко интонирует, то торжественно возвышая, то понижая до таинственного шепота. Ярик его импровизированные экскурсии слушает зачарованно, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Саша таскает его по набережной пруда и по краеведческому музею рассказывая порой такие абсурдные факты с таким серьёзным лицом, что Ярика даже строгое лицо смотрительницы не удерживает от смеха, и куда-то во дворы пить Балтику нулевку — "никакого алкоголя до восемнадцати, Ярослав" — и считать майские звезды. Саша собственноручно заставляет его хоть немного готовиться к егэ каждый вечер хотя бы по часу, стоя за спиной и помогая с особо трудными задачками, и стабильно передаёт приветы его маме. Сашина семья его тоже очаровывает: тётя Лара с широкой, как у сына, доброй улыбкой и шикарной стряпней, младшая сестра с мрачным чувством юмора и странноватыми увлечениями. Ярик немножко ежится, вспоминая сашины подколки. Настя ему симпатична, но не больше. С друзьями сашиными он не знакомится — а зачем. Они оба все равно здесь не планируют долго задерживаться. На четвёртый — предпоследний — день он напрашивается с Сашей в театр. Саша встаёт рано, к восьми утра, и Ярик, чуть адаптировавшись к часовому поясу, ставит будильник. — Саш, можно с тобой? — он спрашивает шепотом, садясь на раскладушке и оглушительно зевая. — Посмотреть хочу очень, что настоящие выпускники ставят. Саша, уже натягивающий носки, поднимает на него взгляд и выразительно выгибает бровь. Ярик не сдаётся, смотрит в глаза, давит немножко взглядом в ответ, хотя и хочется больше всего на свете лечь спать обратно, накрыться одеялом и отрубиться. Нельзя. Сашин спект, о котором он столько говорит, очень нужно посмотреть вживую. Саша сдаётся первым, машет на него рукой. — И охота тебе тащиться в такую рань, — хмыкает негромко, чтобы маму не разбудить. — Собирайся давай, только быстрее, чтоб не опоздать. Ярик одевается быстро, почти что пока спичка горит. Он и сам не понимает, как успевает так резво; видно, подгоняет опасение, что Саша свалит без него. Саша терпеливо дожидается и тащит его, зевающего, до автобуса почти на себе. Ярик, пока они едут, досыпает свои положенные двадцать минут и, как ни странно, из автобуса вылезает вполне себе бодрым. К театру и вовсе бежит едва ли не в припрыжку: он соскучился по своему месту силы, ему пиздец как интересно посмотреть, он, в конце концов, просто очень хочет увидеть сашину альма-матер. Саша смеётся негромко, пока идёт за ним, придерживает за плечо у входа на сцену. — Ребят, у меня друг с Питера приехал, я рассказывал, — он осторожно приоткрывает дверь, но за кулисы втекает вполне уверенно. Ярику почему-то неловко: Саша про него правда говорил своим друзьям, Саша про него рассказывал. — Классный парень, мелкий правда, но толковый, тоже в актёрское хочет. Можно посмотрит? Мешать не будет, ручаюсь. Какая-то девушка в очках машет рукой и улыбается, широко и красиво. — Классно, нам наоборот зрители нужны, хоть оценит мальчик, — она пожимает плечами и подходит к нему, протягивает ладонь уверенно, по-мужски. — Я Таня, с режиссерского. В зал иди, посмотришь первый прогон, скажешь, как первое впечатление. Ярик кивает и через сцену идёт к креслам. Ноги подгибаются. Таня хлопает в ладоши: — Пр-риготовились! Ярик ерзает в кресле, пытаясь понять, нравится ему или нет, ровно первые семь минут спекта. А потом на сцену выходит Саша. Он на сцене оказывается совсем другим. Ярик жадно считывает его игру: его пластику, его мимику, его интонации. Саша на сцене одновременно очень мягкий и очень серьёзный, поразительно настоящий, постукивая тростью по деревянному гулкому настилу сцены. Ярик следит за сашиной плавно взлетающей и опускающейся рукой и почему-то чувствует странный стыд. Он пробегает по коже мурашками, забирается за шиворот, рассыпая там щекотку. Яру странно. Саша на сцене читает монолог — чистым таким, ручейковым голосом, интонации — гладят барабанные перепонки. Яр смотрит на него, впитывая в себя все. Господи, он же красивый какой... Шальная мысль заставляет его раскраснеться окончательно. Он пытается убедить себя успокоиться: это же Саша, Сашка, он храпит и бормочет во сне, он жуткий педант и не умеет проигрывать и громко орёт линков, когда стирает свои носки и... Блять, такой потрясающий. Ярик силой загоняет себя обратно в сюжет и к концу спекта обнаруживает себя отбивающим ладони и немножко плачущим. Слезы замирают на щеках и немного в уголках глаз. Таня подходит к нему первая с выражением тревоги на остром строгом лице, и Ярик не даёт ей заговорить, тараторя: — Блин, это было... вау. Вы охренительные, а это ж выпускной спект, ваш спект. Капец вы крутые, я в шоке. Таня сдувается, выдыхает как будто. Выпрямляется. Ярик с удивлением понимает: волнуется. Волнуется показывать спект кому-то новому, чужому, спект, явно ещё не отшлифованный до идеала, но уже поразительно клёвый. Саша спускается к нему чуть позже: Яр успевает пожать руки Ренату и Марику и познакомиться с парой одинаковых девчонок. Яру немного неловко на него смотреть после внезапного озарения, если честно. Сразу вылезает куча деталей: и мужественный гордый подбородок, и пухлые губы, и охуенные скулы, и зелёные яркие глаза. Ярик залипает и ничего — н и ч е г о — не может с этим поделать. Саша оказывается не только крутым и приятным чуваком с классным чувством юмора, хорошим вкусом на игры и талантом, Саша оказывается охренительно красивым парнем, и Яр нервно прикусывает губу. — Ты очень классный, — говорит он нервно, но искренне. — Просто вот. Охуенный. Талантище. Он не сомневается в своих словах, неа. Он видел как Саша играет, он с Сашей это прожил, его самого перетряхнуло, как через мясорубку... Он уверен, Сашу позовут в Питер. И все будет клёво. Светка, одна из одинаковых девочек, неожиданно подходит и панибратски закидывает Саше руку на плечо. — Там ребята хотят после репы пива попить, бери Ярика с собой и давайте с нами, круто будет. Ярик часто кивает, смотрит на Сашу глазами котика из Шрека. Саша свои закатывает и кивает. — Нулевка. Да хоть лимонад. Яру пиздец как хочется потусить с настоящими, живыми выпускниками театрального, поболтаться с ними, послушать их разговоры между собой. И представить, что через четыре года он сам станет таким же. Конечно, нулевку ему никто не покупает. Ренат в КБ заговорщицки улыбается и берет шестёрку, всплескивает руками на улице и театрально вздыхает: "ай, Сань, ну как же так, рядом стояли, ну ладно тебе, чего с ним будет, мы же контролим". Ярика уносит после семи глотков. Мир вокруг как будто смягчает свои углы и немного сливает краски, делает все немножко плывущим перед глазами. Яр переводит взгляд на Сашу, болтающего с Таней, и мягко рассеяно улыбается. — Саш, — зовёт тихонько, — ты смешной. Нифига не смешной, на самом деле. На самом деле, безумно красивый, даже в этом немного рассеявшемся фокусе, какой-то нереальный, волшебный. Ярик смотрит и думает: божечки, откуда же ты такой хороший, такой замечательный, такой красивый взялся. Саша вздыхает и притягивает к себе под бок, обнимает за плечи крепкой тяжёлой рукой, притискивая поближе к теплу. — Завтра голова болеть будет, — вздыхает серьёзно и ласково щёлкает по носу, — эх ты, мелочь. Ярик льнет, кладет голову на твёрдое плечо. Хочется зарыться носом ему в волосы. Хочется обнять, уткнувшись в шею, и стоять. Хочется поцеловать, легонько лизнув верхнюю и оттянув нижнюю. Ярик беззвучно стонет. Он всё-таки, блять, попал. *** >Казьмин >короче я это все зря может >я прям вижу что ты машешь головой и говоришь что зря >но у меня особая любовь к пиву и плохим решениям >я в тебя по-моему того этого >влесбиянился >по помидоры >ты извини, что вот так в последний день, я просто не знаю, как в глаза тебе после этого смотреть >меняю пол имя паспорт и уезжаю из страны >Саш? >Ты ещё не на досмотре? >нет >Спустись, пожалуйста. Саша бежит от выхода из аэропорта почти, думая: блять, только бы успеть, только бы успеть, только бы он не решил, что это тупая шутка. Ярик спускается по лестнице, растерянно крутя головой и ища Сашу среди толпы. Как будто ролями поменялись, ей богу. Давно ли Саша его так же сам искал? Давно. Целую жизнь назад. В которой ещё не было мелкого недоразумения, локтей-коленей, огромных глаз, восторга в тонком лице. Сонек в заспанных глазах, долгих вечеров с чаем и играми, тёплых обнимашек перед сном. Того самого вечера с ребятами, пьяненьким Яриком и тёплым телом рядом. Саша его дёргает за руку, затягивает за какую-то колонну, где никого нет, и быстро прижимается к тонким губам своими. Урчит. Ярик вздрагивает, смотрит на него в равной степени с недоверием и надеждой. Саша гладит тонкие птичьи плечи. — Я в тебя тоже... влесбиянился, — признается он неловко и тихо. — Очень сильно влесбиянился. Ярик светлеет лицом и вдруг вжимается лицом ему в шею, утыкается. Обжигает горячим и мокрым. Ревёт, дурилка такая. Саша ласково гладит его по волосам, перебирает чёрные прядки, играется. — И как мы теперь? — осторожно спрашивает Яр, отстраняясь через минуту или две или вечность. Саша на него смотрит как можно увереннее — на самом деле, он сам вообще нихуя в себе не уверен, он не уверен даже, что ему предложат место в Тагиле, не то что в Петербурге. — Я приеду и все будет клёво, — серьёзно говорит он, вкладывая в слова всю свою веру в лучшее. Ярик кивает. Оглядывается торопливо и снова вжимается ртом в рот, быстро, сильно, как воришка. Саша так сильно старается верить, выпуская его из рук в самолёт.