Драбблы и однострочники

Кира не понимал, что происходит. Но что-то определенно происходило. Или с ним, или с капитаном. Ичимару постоянно касался его, и это не могло не беспокоить. Потому что прикосновения были невинными: погладит по щеке, потреплет волосы, взъерошив их на макушке, коснется пальцев, чуть сжав их, но тут же отпуская. Да, прикосновения были невинными, а вот Кирина реакция на них не очень. И это заставляло откровенно нервничать, гадать, не этого ли добивался Гин. И когда в очередной раз, выходя из офиса в конце рабочего дня, Ичимару привычно провел по его щеке рукой, Кира вдруг спросил: - Зачем вы меня трогаете, капитан? Гин, казалось, этого вопроса не ожидал, или ожидал, но гораздо позже. Он замер, оставив ладонь на щеке Киры. - А тебе не нравится? Кира не сводил с него глаз и тоже не двигался. Он, конечно, не ждал, что ему ответят сразу, но не думал, что придется самому раскрываться. - Нравится, - наконец согласился он, зная, что соврать капитану у него не получится. – Но зачем? Ичимару помолчал, словно обдумывал ответ. - А что если я хочу от тебя таких же прикосновений? Теперь замолк Кира. Ичимару как всегда загнал его в тупик, потому что предположить такое Кира не смел. Но поднял вдруг враз ослабевшую руку, несмело протянул ладонь к чужой щеке. Пальцы ощутимо дрожали, и Кира думал о том, как глупо он выглядит в глазах капитана. Тому наверняка должно быть смешно, и, да, Гин привычно улыбался, не открывая глаз, но терпеливо ждал, когда Кира все-таки коснется его. Кожа под вздрагивающими пальцами была такой теплой и нежной, что Кира на несколько секунд позабыл до кого он дотрагивается. Он немного резко вздохнул, когда до этого замершая ладонь Гина поползла к виску, чуть отодвигая Кирину челку, заводя за ухо волоски, скользнула к шее и вновь застыла. Тишина вдруг надавила на уши. Ичимару ждал. Кира смотрел на него и не решался. Его пальцы все еще дрожали. Кожу жгло. Кира думал, что если они простоят так еще немного, то случится непременно что-то. Что, Кира и сам сказать не мог, но это ощущение полета вниз, что царило сейчас в его желудке, он долго вынести не сможет. Наконец он робко двинул рукой, повторяя маршрут, что Ичимару проложил на его собственном теле. И с каким-то неверием следил, как от его касаний кожа Гина покрывалась мурашками. А еще он только сейчас понял, что Гин, как и он сам, почти не дышал. Пальцы Ичимару вновь задвигались, теперь вверх, легко коснулись кадыка, обвели Кирин подбородок и задержались на губах, мягко поглаживая их подушечками. Всегдашний прищур Гина гипнотизировал, скулы и губы горели, а пальцы уже сами ласкали шею Ичимару, вторя ему. Кира дрожал, всматривался в лицо капитана и думал, что это он сам, сам затеял все происходящее своим нелепым вопросом. Пальцы его почти безвольно легли на тонкие губы и были тут же - Ах! – затянуты в улыбающийся рот. Кира всхлипнул, не удержался. По телу прошла волна, закрутилась спиралью ощущений точно так же, как проворный язык Гина обвивал и облизывал его пальцы. Горячо. Влажно. И колени подгибались. А в чуть приоткрытых глазах напротив плясали черти. Сердце бухало где-то в животе или еще ниже, даже когда Гин остановился, выпустив его пальцы изо рта. - Повторишь? – хрипло спросил он и вновь погладил Кирины губы. Кира сейчас сам не мог понять, что выражал его взгляд: «Не играйте со мной, пожалуйста, капитан!», «Я хочу вас, капитан!», «Мы не должны, капитан!». Видимо, он слишком долго обдумывал это. И когда его губы дрогнули, готовые приоткрыться и впустить, Ичимару отдернул руку. - Шутка, Изуру. Он вышел так быстро, что Кира не успел сказать ему ровным счетом ничего. Впрочем, он не был уверен, что смог бы что-нибудь выдать. Он тяжело опустился на колени, рассматривая обласканную ладонь. Стоило ли дальше докапываться до причин, толкающих капитана на поступки, он решит позже.