Драбблы и однострочники

Что действительно нравится Айзену в этом мальчике, так это глаза. Большие, голубые, распахнутые, с застывшим выражением отчаяния. То, что он тоже блондин к делу не относится, нет-нет. Гин говорит, что Кира умопомрачительно стонет. Гину, конечно, видней, но стоны – это не то, что нужно Айзену от Изуру. А потому проверить на нем действие одного интересного кидо кажется ему неплохой идеей. По-видимому, Кира понимает все еще до того, как Айзен начинает развязывать пояс на своих хакама. Медленно отступает к двери, но кто ж ему позволит выйти? Переводит свой взгляд на меч – он остался на подставке. Рядом лежит Кьёка. Естественно, ведь мечи ни к чему, если тебя зовет на чай бывший добрый капитан. Он не успеет до него добраться, что и сам прекрасно знает. Кира пытается что-то сказать и тут же хватается за горло – не вылетает ни звука. «Нужно будет потом спросить, что он чувствовал», - решает Айзен, подходя вплотную, опуская очки на столик. Вблизи они не понадобятся, чтоб разглядеть этот жалобный взгляд. Нет. Жалобный? Точно нет. Внутри небесной радужки нешуточная борьба. Жажда сражаться до последнего и покорно подчиниться желаниям капитана. Побеждает покорность, и теперь в глазах почти ненависть. Они от этого не перестают быть прекрасными. Айзен аккуратно берет Киру за подбородок – тот хочет отвернуться. Бесполезно. В комнате тишина, даже кеккай ставить не надо. Кира под действием заклинания, а Айзен молчалив и сам. Губы у мальчика мягкие, нежные, не сопротивляется. Это хорошо, потому что причинять ему боль не в сегодняшних планах Соуске. Целуются они медленно, Кира даже отвечает, и Айзен задумывается, насколько в этом ответе проявляется привычка угождать. А, впрочем, не важно. Он тянет Киру в спальню, к футону, оглаживает его плечи. Изуру вздрагивает и вновь кладет руку на горло – неужели хотел вскрикнуть от неприязни? Кира раздевается сам и смотрит, смотрит теперь укоряюще. Айзен дивится такому арсеналу взглядов. Интересно, глядит ли Изуру со страстью, например, на Гина? Интересно, хочет ли Айзен увидеть такой взгляд этих голубых глаз в свой адрес? Кира устраивается на футоне в крайне униженной позиции, выпячивая бедра, скрывая лицо на сложенных локтях. Нет, Айзен хочет видеть глаза, да и не сказать, что он пока сильно возбужден, а значит, мальчику придется постараться. А уж какой он старательный, известно многим в Готей. К счастью, мало кто проверял в каких областях можно найти применение стараниям лейтенанта третьего отряда. Он позволяет себе коснуться ягодиц, недолго поласкать прохладную кожу, а потом мягко толкает его в бок, заставляя улечься на спину. Губы мягкие, он помнит. Язык теплый, приятный, ласковый. Кире и в голову не приходит сомкнуть зубы на возбужденной плоти. Зато в глазах вселенский холод, он их не закрывает, пока сосет и облизывает член Айзена, что тому нравится чрезвычайно. Он даже не против этого холода. Когда он вставляет пальцы, смазанные исключительно слюной Киры, тот выгибается и открывает рот явно в крике. Но тишина бьет по ушам. Айзен улыбается – кидо отличное, а из прекрасных глаз уже текут слезы, потому что пальцы слишком рано заменяются членом. Плоть поддается его напору, а Кира вцепляется руками в косоде, которое Соуске неудосужился снять. Запоздало пытается оттолкнуть? Он зажмуривается, ведь кричать он не в силах. Айзену это не нравится, он резко перехватывает его руки, прижимая их к футону, почти сгибает Киру пополам, врываясь в напряженное тело. Лишь бы заставить его вновь открыть веки. Кира кусает губы, Кира сжимает в кулаки руки, запястья которых все еще в плену. Вот теперь взгляд жалобный, в нем плещется боль… А он ведь не хотел боли ему… Но исправляться уже нет возможности, потому что и глаза, и раскрывающийся в беззвучных криках рот, и даже эта тишина наполняют тело Айзена такой истомой, которую дает лишь власть. Над всеми, а сейчас над Кирой в частности. Потом он ласкает вялый член Изуру до тех пор, пока он не наливается силой, и только тогда отменяет действие кидо. Надо же все-таки послушать те умопомрачительные стоны, от которых сходит с ума Ичимару. Но Кира лишь тяжело дышит, и молчит, словно связки все еще отказываются выдавать звуки. А главное, он больше не смотрит в его сторону. И кончает также тихо, будто только в угоду желаниям Айзена. Он одевается и уходит с расправленными плечами. Отчаяния в глазах ровно столько же, сколько и было, но к нему добавляется знание чего-то такого, что Айзен точно не мог ему показать. Он оставляет Соуске с еще большим желанием и почему-то воспоминаниями. И еще Айзен с улыбкой думает, что эти глаза все же не те, которые ему зачем-то так нужны.