Моё лекарство

And like a stallion racing the rain, You rode on the back of my bike I knew from the song that you sang That you were my lover for life

Она лежала на стерильной простыне, на которую падал яркий луч света операционной лампы. В комнате не было никого, кроме меня, нее и холодных инструментов, что расположились на приставном столике неподалеку: скальпель, ножницы, зажим, пинцет, щипцы – инструменты для жизни, что одним неосторожным взмахом руки могли превратиться в смертельное оружие. Подойдя ближе, я увидел, что роза, чей ярко-красный бутон приветливо погружал меня в пучину тяжелых размышлений, ждала моего появления. Она словно говорила, что томилась, и мне нужно было освободить ее от шипов, которыми был покрыт ее длинный стебель. Взяв скальпель, я принялся срезать ее колючки, бережно придерживая за бутон, который чуть помялся в моей властной ладони. Взглянув на плод своего нетипичного труда, я подумал, что уж теперь она никого не уколет и цветок вполне готов радовать своего будущего обладателя, но вот моя рука потянулась за ножницами, принимаясь безжалостно кромсать ее алые лепестки. Я видел, как цветок рассыпается на частицы, теряя свою былую красоту, и все из-за того, что мои руки душили ее, терзали бутон, который совсем недавно подпустил меня к себе, надеясь на то, что я подпитаю его жизнь своими темными водами. Ножницы и роза – сочетание, которое приводит к смерти. Дуэт, поющий о болезненной красоте. Тандем, разрушающий самих себя.

***

- Господин Серкан? – неуверенный женский голос раздался где-то неподалеку, но я все еще был не в силах открыть глаза, купаясь в цветочном запахе, заполнившем операционную, - Господин Серкан? – вновь повторил голос, после чего до моего плеча дотронулась дрожащая рука, что с опаской чуть потрясла мое расслабленное тело, помогая вернуться в мир, где я не терзал розы, а с завидной регулярностью оставлял их у гранитной плиты. - Лейла, я разве многого прошу? – простонал я, заметив, что причиной моего пробуждения была девушка, постоянно напоминающая о том, что я в очередной раз забыл заполнить бумаги, - Я ведь просил дать мне пару часов на отдых. - Я помню, господин Серкан, но…- Лейла на миг осеклась, позволяя мне принять сидячее положение на диване, который, к моему удивлению, не заскрипел, - …к госпоже Йылдыз пришли. Время остановилось. Я распахнул глаза, внимательно оглядываясь по сторонам, понимая, что белоснежная комната не была ординаторской, ставшей для меня вторым домом. Я сидел на диване в палате Эды, наблюдая за тем, как она все еще безмятежно спала на своей койке. И как долго я здесь находился? - Лейла, ты ведь не хуже меня знаешь, что посещения запрещены до того момента, пока я не пойму, что организму госпожи Йылдыз ничего не угрожает, - устало пояснил я, не успев подавить предательский зевок, - И, как ты можешь заметить, пациентка еще не отошла от наркоза, а значит, что ее посетитель может оставить разве что записку или просьбу перезвонить, когда Эда проснется. Лейла вопросительно изогнула бровь, видимо не ожидая услышать из моих уст имя пациентки, что не было сопровождено фамилией, но я отмахнулся от этой мысли так же быстро, как и вспомнил, что предшествовало моему появлению в этой палате, которая уже не представлялась мне комнатой, где я задыхаюсь от одной лишь мысли о лучезарной улыбке Эды Йылдыз. Операция прошла успешно. По крайней мере, я сделал все, что мог в той ситуации, которая сложилась из двух абсурдных составляющих: высоких каблуков и красивого заката. Несколько часов я трудился над лодыжкой Эды, всеми правдами и неправдами умоляя Аллаха не дать болезненным воспоминаниям ворваться в мою голову в самый ответственный момент. - Скальпель, - властно сказал я, не отрываясь от разноцветного полотна тканей и мышц, и протянув руку навстречу Эрдему, чья рука дрожала, подавая мне инструмент. Мгновенная вспышка воспоминания показала мои собственные руки, что тряслись, держа металлический поднос, отчего инструменты с противным лязгом ударялись о поверхность снова и снова. Я не был способен ассистировать в полной мере в тот день, потому что мой взгляд был устремлен на госпожу Болат, чьим закрытым глазам уже тогда было не суждено открыться. - Это ведь не первая твоя операция, правильно? – полюбопытствовал я у парня, в то же время выполняя свое обещание Эде, пробираясь глубоко в недра ее лодыжки. - Нет, просто…она такая молодая…- пролепетал он, заставив меня переглянуться с Феритом. - Ты думаешь, что он ее убить собирается? – едва подавив смешок, спросил Шимшек, поглядывая на монитор. - Но господин Серкан сказал про то, что он заберется…глубоко…и я подумал, что этот черный юмор должен иметь под собой почву и вот…- Эрдем замялся, явно пребывая в замешательстве, которое не играло на руку ни мне, ни Эде, что наверняка смотрела на нас со стороны своего временного забвения и поражалась тому, что я не заглядываю под простыню в попытке рассмотреть все закоулки ее тела. - Не продолжай, пожалуйста, а передай фиксаторы, - попросил я, слепо протягивая руку в сторону Эрдема и сосредоточенно рассматривая проделанную работу, которой я был удовлетворен лишь наполовину. - А разве не нужно использовать винты? – неуверенно вопросил Эрдем, на что получил мой полный гнева взгляд, а после шепот Ферита: «Ну все, сейчас начнется». - Эрдем, - миролюбиво начал я, поглядывая на монитор, показатели на котором были в пределах нормы, - Позволь спросить: ты сейчас что делаешь? - Я Вас не понимаю, - испуганно пролепетал парень, с мольбой глядя на Ферита, который лишь покачал головой, молчаливо говоря, что с проблемой под названием «Серкан за работой» ему нужно разобраться самостоятельно. - Я спросил: ты что сейчас делаешь? – с каждой секундой в моем голосе проявлялась сталь, - Ты ассистируешь мне, а не учишь тому, как делать мою работу. Тебе ясно? – не дождавшись, пока мой временный подчиненный ответит, я продолжил, - Если я поставлю винты, то она не сможет вставать на свою ногу, как минимум, четыре недели! А если винт сломается от нагрузки? Что будет тогда? – мой риторический вопрос повис в гробовой тишине операционной, потому что даже мониторы смолкли от грозной интонации моего голоса, - Мне снова тащить ее на этот стол? Снова собирать ногу? Снова успокаивать и подвергать ее сознание наркозу? Да ты хоть знаешь, что чувствует человек, находясь в отключке? Ей явно не снятся единороги, скачущие по радуге! – я прищурился, схватив со стального подноса необходимые мне фиксаторы без помощи молча хватающего ртом воздух Эрдема, подготавливая их к тому, чтобы прикрепить к сломанной кости. - Извините, господин Серкан, - негромко пролепетал парень, в то время, когда я был полностью сосредоточен на ноге, чья звезда была прикрыта от моих глаз куском светлой материи, - Во время учебы мне не говорили, что существуют альтернативные методы лечения в такой ситуации… - Может учитель тебе не говорил, что и пациенты могут умереть на твоем столе? – я мрачно хмыкнул, фиксируя то, что природа создала цельным, - Что родственники могут винить тебя в том, что человека больше нет? Что твои руки могут как вылечить, так и убить? – я резко швырнул окровавленные тампоны на приставной столик, не обращая внимание на чуть дрожащего ассистента, - Если ты хочешь работать хирургом, то будь готов ко всему, - я сверился с показаниями на мониторе и тяжело вздохнул, внимательно рассматривая пуговчатые фиксаторы, что должны были подарить лодыжке госпожи Йылдыз новую жизнь. И эта новая жизнь обещала стать камнем преткновения для моего разыгравшегося воображения. - Я понял. Извините, - коротко отозвался Эрдем, своей покорностью сведя мой гнев на нет. Не то чтобы я хотел поучить его жизни или же указать на очевидные ошибки, просто я боялся, что мое промедление или чье-то сомнение в моих отлаженных годами действиях, приведет к ошибке, которую я буду уже не в силах исправить. Именно поэтому я пожурил парня, подкидывая ему пищу для размышлений на досуге. Именно поэтому я постоянно сверялся с монитором, чтобы тот показал мне, что я все делаю правильно, и долгий писк с ровной линией не появится на дисплее. Именно поэтому я решил избежать разговора в ординаторской с Селин и Энгином, предпочитая отоспаться в палате Эды на диване, чьи пружины приняли меня достаточно приветливо. Да, это противоречило врачебной этике, но если умирать, так с музыкой? Разговор с Эфе должен был состояться только вечером, поэтому я решил, что если уж и получать выговор, то хотя бы за дело. - Я сказала ей, что госпожа Йылдыз еще не очнулась, но она настаивала на встрече с ней…а потом позвала Вас, - Лейла испуганно оглянулась, словно боясь, что Эда подслушает наш разговор. - Меня? – я нахмурился, не понимая смысла сказанных девушкой слов. - Да! Ее подруга попросила позвать Вас, - Лейла уверенно закивала, отчего я оказался в странной ситуации, где замешательство играло главную роль. Поблагодарив девушку, я поднялся на ноги, поправляя одежду и украдкой смотря на Эду, чье безмятежное выражение лица совсем не говорило о том, что еще пару часов назад она лежала на операционном столе, позволяя мне пробираться сквозь ее не податливые кости. Едва сдержавшись, чтобы не прикоснуться к ее руке, я откашлялся, словно оправдываясь перед самим собой за это спонтанное желание, после выйдя из палаты в прохладный коридор, где кипела больничная жизнь. Я двинулся в сторону стойки администратора, где сразу заметил рыжеволосую девушку, которая приветливо махала рукой. Как же ее зовут? Манго…Помело…Памела… - Мело! – утренняя посетительница протянула руку для рукопожатия, заставив меня расплыться в улыбке, - А Вы Серкан, правильно? – она улыбалась, самозабвенно тряся меня за руку, будто боясь, что я исчезну, стоит ей меня отпустить. - Приятно познакомиться, Мело, - я мягко сжал ее ладонь, стараясь не показаться слишком бестактным по отношению к малознакомой девушке, которая по неведомой мне причине оправдывала мое поведение перед Эдой этим утром, - Госпожа Йылдыз пока не очнулась, и я бы не хотел, чтобы ее беспокоили, пока она окончательно не придет в себя, - миролюбиво улыбнувшись, я заметил, как пара пронзительных женских глаз за спиной Мело вновь следят за мной, словно за правонарушителем, что вернулся на место преступления. - Я знаю, поэтому и попросила вызвать Вас, - интересно, она когда-нибудь бывает не такой улыбчивой? – Я могу попросить Вас передать ей кое-что, когда она проснется? - Если это что-то, не противоречащее действующему законодательству, то я вполне мог бы помочь, - я вновь улыбнулся, силясь вспомнить, когда в последний раз мои скулы болели от столь долгой улыбки? Мог ли я сказать, что возвращаюсь к жизни, виной чему была Эда и ее окружение в лице Мело, которая отчаянно захлопала в ладоши, получив мое очевидное согласие? Она не подозревала, на что я был готов пойти, чтобы подарить ее подруге жизнь без боли. И уж тем более она не знала, что жизнь без боли для Эды – это жизнь, где нет места Серкану Болату. - Передайте ей, что малышка у меня и она может расслабиться – я за ней присмотрю, пока Эду не выпишут, - видимо, активность моих шестеренок была налицо, отчего Мело поспешила добавить, - Это ведь не проблема? Или мне лучше записать? – она принялась лихорадочно искать в сумке что-то, чем можно было бы нацарапать важное сообщение. - Нет-нет, я все понял, - тихо смеясь, сообщил я, почувствовав, как от сердца ненадолго отлегло, - Я скажу, что ребенок у Вас и ей не стоит переживать. - Я не так сказала, - девушка прищурилась, пристально глядя на меня, - Ни про какого ребенка я не говорила. - А как же «малышка»? – я нахмурился, силясь понять, не угодил ли я в ловушку, которую сам же и создал, - Разве так не детей называют? – мои познания о детях заканчивались ровно на животе Селин, где жила новая жизнь, которую она раз за разом называла «малышкой, что отбила мне все внутренности». - Называют, - согласилась Мело, уже не скрывая улыбки, - Но про ребенка я не говорила, - я почувствовал, как кровь начинает приливать к щекам под внимательным взглядом девушки, отчего я решил спасти ситуацию покашливанием, словно слова про ребенка совершенно случайно проникли в мое горло и я совсем не имел ввиду то, о чем думал с самого утра. - Тогда я просто передам то, что Вы сказали – слово в слово, - пообещал я, на миг приложив ладонь к своему сердцу, что отбивало свой естественный ритм, - Оставьте свой телефон у сестры на первом этаже – она свяжется с Вами, когда к госпоже Йылдыз можно будет прийти. Мы молча кивнули, благодарно улыбнувшись друг к другу: Мело наверняка благодарила меня за то, что я сделал свою работу, не смотря на то, что был на самом травмоопасном свидании в своей жизни, а я благодарил ее за то, что она хотя бы немного приоткрыла завесу тайны жизни Эды. По крайней мере, я смог выкинуть из головы неловкие образы знакомства с ее дочерью. - Йоркширский терьер! – вдруг воскликнула Мело, когда я уже сделал несколько шагов в направлении палаты, - Это ее собака! – словно оправдывая Эду, прокричала Мело, заставив меня поднять большой палец вверх, принимая информацию, которой она поделилась без ведома своей подруги. Стоило ли мне воспринимать ее благосклонность на свой счет? Или эта рыжеволосая была приветлива со всеми, и мой природный шарм не имел особого значения? В своих раздумьях я не заметил, как вновь оказался на пороге знакомой палаты, где моя пациентка начинала просыпаться, мыча нечто нечленораздельное. Взяв карточку, которая была неподалеку от дивана, где я проспал без малого два часа, я открыл ее на странице под названием «Оперативное вмешательство», принимаясь заполнять сведениями о проведенных мною манипуляциях, одновременно поглядывая в сторону Эды, которая беспокойно ерзала. - Я не хочу быть в белом! – вдруг воскликнула она, не открывая глаз. Я неоднократно встречал своих пациентов на стороне реальности, когда они выходили из бредового состояния, вызванного наркозом, и слышать набор беспорядочных фраз, не связанных между собой, было для меня не в первой, но сегодня…сегодня я ловил каждое слово, сорвавшееся с обветрившихся губ Эды, желая узнать то, что она не могла сказать мне, будучи в здравом уме и трезвой памяти. - Почему не хочешь? Белый – очень красивый цвет, символизирующий нежность и чистоту, - подыграл я, продолжая делать пометки в больничных бумагах. - Потому что мама была в белом дважды, и я не хочу…- Эда не закончила, болезненно поморщившись, - Не хочу! – она отчаянно била ладонями по койке, явно переживая не самый лучший сон в своей жизни. - Если не хочешь, то не будешь, - спокойно сообщил я, схватив ее за руку, что тут же обмякла, стоило мне заключить миниатюрную ладонь в свою широкую, - И в каком цвете ты хочешь быть? – я старался увести ее от кошмара, что терзал ее сознание, чтобы вывести в реальность как можно скорее. Вот только мог ли я сделать это, если уже два года не мог вырваться из собственного кошмара? - Держи меня за руку, - прошептала она, игнорируя мой вопрос, который тут же потерял свою значимость, - Держи и не отпускай, иначе я покусаю твое лицо. Не сдержавшись, я расхохотался, потому что лицо Эды было таким безмятежным, а ее слова настолько угрожающими, что этот контраст не уживался ни в этой палате, ни в моей голове. Стоит ли говорить, что я лишь крепче сжал ее руку, притворно испугавшись этой суровой угрозы? Покусанное лицо – не лучший спутник хирурга, который ежедневно объясняет пациентам, что бояться его не стоит. - Держу, Эда, держу, - протянул я с дурацкой улыбкой, которая посещала мое лицо только в те моменты, когда она была рядом или когда мои мысли раз за разом возвращались к ее улыбке – такой беззаботной и такой открытой. - У тебя красивые глаза, когда ты не хмуришься. И голос сексуальный, - на ее губах играла мечтательная улыбка и я отчаянно хотел узнать, что творится в ее голове: представляет ли она меня? Нас? Или в ее воспаленном воображении я скачу по облакам верхом на фламинго, а мой марафон сопровождает хор из сказочных птичек, поющих о том, как прекрасны глаза Серкана, а его голос – это лучшее, что можно услышать в этой жизни? - Если уж ты завела об этом разговор…- начал было я, намереваясь узнать, что в моем перманентно хмуром лице, которое за последние сутки все чаще озарялось выражением мечтательной отстраненности, привлекает Эду, но я замер, понимая, что она серьезно смотрит на меня, наконец распахнув свои глаза, чей взгляд все еще был затянут пеленой временного забвения, - Ты в порядке? – я мигом переключился с достаточно интимного разговора на рабочий лад, привычным движением измеряя пульс своей пациентки. - Ты красивый, - произносит она медленно, растягивая каждую гласную, чем дает мне понять, что наркоз не до конца отпустил ее в реальный мир, - Давай ты будешь держать меня за руку, а я буду тебе улыбаться? Я сбился со счета ударов сердца, понимая, что ее слова, продравшись сквозь закоулки моей покрывшейся пылью души, дотронулись до сердца – так легко и невесомо, будто нажимая на кнопку, запускающую в движение механизмы, отвечающие за чувства, доселе мною не испробованные в полной мере. - Давай ты не забудешь этот разговор, когда окончательно придешь в себя? – мои пальцы поглаживали ее ладонь, вырисовывая три буквы, ставшие для меня большим, чем стандартными элементами алфавита: «Э.Д.А». - Давай, - доверительно шепча, ответила Эда, после удовлетворенно мыча себе под нос, вновь закрывая глаза, - Только не исчезай, как призрак. Ты ведь живой, Болат, но ведешь себя так, будто одной ногой уже в могиле, - темп ее речи увеличился и я понял, что она начинает просыпаться и совсем скоро сможет взглянуть на меня так, как сделала бы та Эда, которую я знал вот уже несколько недель – с неизменной улыбкой, молчаливо говорящей, что ее обладательница не разбрасывается соблазнительным изгибом своих губ для каждого встречного. Госпожа Йылдыз вздохнула, будто пытаясь избавиться от невидимой тяжести, навалившейся на ее хрупкое тело, в то время как я, наблюдая за ней, ощутил запах своего дома, где я чувствовал себя в безопасности и знал, что могу быть уязвимым без оглядки на то, что этим воспользуются в корыстных целях. В голове всплыл разговор с матерью, который мы вели в тяжелый период ее борьбы за жизнь, словно пророчество, что она подарила мне напоследок. - Ты не должен быть постоянно рядом со мной, - слабо пролепетала она, глубже кутаясь в плед, не смотря на то, что за окном была адская жара, - Встреться с друзьями, отдохни немного. - Я не могу оставить тебя, ты же знаешь, - с упреком ответил я, наполняя таблетницу препаратами на грядущую неделю – ритуал, превратившийся в еженедельную рутину, как и поездки к врачу, бесконечные анализы и исследования, направленные на поиск хотя бы малейшей возможности удержать госпожу Болат на ногах. - Не хочу, чтобы ты потерял лучшие годы своей жизни, будучи моей сиделкой. Молодость не вернуть, Серкан, и я знаю это, как никто другой, - она закашлялась, сразу же обозначив вытянутой вперед рукой, что не нуждается в моей помощи. По крайней мере, не в этот раз, - Тебе нужна рядом другая женщина, а не немощная мать, что держит тебя в четырех стенах уже который месяц. - Мне нужно, чтобы ты была здорова – все остальное не имеет значения, - твердо произнес я, с силой захлопывая пластиковый контейнер с лекарствами, ставший для меня олицетворением надежды на лучшее. - Все дети покидают родителей, мой дорогой, и ты – не исключение, - она попыталась встать с кресла, в котором сидела уже несколько часов, но не смогла, отчего я мгновенно подлетел к ней, помогая переместиться на диван, что видел много слез Айдан Болат и много вечеров, которые мы проводили на нем, купаясь в тишине, что была красноречивее слов, - Вот только эта чертова болезнь заперла тебя здесь со мной, перекрыв доступ к кислороду, - она вздохнула, и мое сердце вновь разбилось на части, видя, как я не могу облегчить страдания своей матери, которая еще полгода назад была жизнерадостной женщиной, ежедневно устраивающей пробежки вдоль залива. - Скоро все изменится, и мы будем путешествовать, как ты и хотела, - преодолев предательский ком в горле, я прикоснулся губами к ее щеке, ощущая солоноватый вкус. Слезы – наш вечный спутник перед очередным посещением врача и его традиционными словами: «Мы все еще надеемся на лучшее». - Знаешь, как я поняла, что люблю твоего отца? – вдруг вопросила она, устраиваясь удобнее, - Я осознала свою любовь к нему, когда мне захотелось, чтобы он был первым, кто говорит мне «Доброе утро», и последним, кто бы сказал мне «Доброй ночи», - она расплылась в улыбке и я не сдержался, сделав то же самое, - А потом появился ты, - ее слегка дрожащая рука коснулась моего плеча, - Моя Вселенная, заключенная в этих красивых глазах. Когда я впервые увидела тебя, то почувствовала себя дома, понимаешь? Твой запах, смех, громкий плач…все это стало моим домом – местом, откуда я никогда не хотела уходить, - по ее щеке спустилась одинокая слезинка, которую Айдан Болат поспешила скрыть в своей ладони, напомнив мне, что своей нетерпимостью к слезам я пошел в нее, - И в твоей жизни непременно появится женщина, которая наверняка уже ищет тебя. - И как я ее узнаю? – поинтересовался я, решив подыграть матери, - На что мне обратить внимание? – я переплел наши пальцы, прикасаясь к этому нерушимому замку губами. - Сердце подскажет, - свободную ладонь она приложила к моей груди, что разрывалась от противоречивых чувств – любви и боли, - Оно скажет тебе, что ты нашел дом для него. - Разве мое тело – это не дом для моего сердца? – я непонимающе нахмурился, вызвав у своей матери искренний смех. Порой мои знания анатомии отличались от течения реальной жизни, где зашкаливающий пульс не был свидетельством неизлечимой болезни. - Когда дело касается любви, то твое сердце всегда будет отдано другому - тому, кто будет бережно его хранить, Серкан. Не упусти этого человека, потому что принять любовь – это не меньшее испытание, нежели найти ее. - Мои экстрасенсорные способности не подвели – ты и вправду тут, - голос Энгина, раздавшийся за моей спиной, мигом стер облако воспоминаний, заставив обернуться и крепче сжать руку Эды, - Не делаете тут ничего противозаконного, ребята? – он прищурился, внимательно изучая палату своим пристальным взглядом, после обращая его к больничной койке, на которой покоились наши сцепленные руки – жест, который стал молчаливым предвестником моего первого шага на пути к новой жизни, окрашенной присутствием той, что с каждой минутой пробиралась все глубже под мою кожу. - Купидон! – громко воскликнула Эда, вскидывая свободную руку в сторону Энгина, отчего со стороны могло показаться, что она желает его обнять, - Где твои стрелы? А крылья? На чем ты прилетел? – она нахмурилась и надула губы, словно ребенок, вновь балансируя на грани сна и яви. - Это она уже пришла в себя и безумно в меня влюблена или все еще не отошла от наркоза? – полюбопытствовал Энгин, прикрывая за собой дверь и подходя ближе, отчего я закатил глаза, понимая, что не хочу делить редкие моменты наедине с этим ходячим сборником «самых неудачных подкатов к девушкам», - Потому что лично мне она безумно нравится! – его рука потянулась к покрывалу, что скрывало прооперированную лодыжку, отчего я мгновенно шлепнул его по ней, призывая к благоразумию, которым мой друг никогда не обладал. - Ты пришел поглазеть или по делу? Предупреждаю: твои шуточки относительно увиденного будут караться отсутствием возможности одалживать мою машину на выходные, чтобы впечатлить очередную подающую надежды актрису, - погрозив Энгину указательным пальцем, я прочитал на его лице возмущение, быстро сменившееся покорностью. Как ни крути, господин Сезгин не мог упустить возможность похвастаться BMW свежей серии, которая ему не принадлежала…впрочем, даже я не чувствовал, что эта машина моя. Купив ее пару месяцев назад исключительно по причине благосклонности моего пациента, что оказался одним из директоров дилерского автомобильного центра, я не ощущал того единения с машиной, которой хвастались мои друзья и знакомые. Я воспринимал ее исключительно как возможность сбежать от своих мыслей и проблем, которые порой неслись быстрее, чем лошади, находящиеся под блестящим черным капотом. - Я уже говорил, что ты жестокий человек, которого я очень люблю и уважаю? – смесь оскорбления и дружбы органично смешались во фразе Энгина, вызвав у меня слабую улыбку. И как этот человек задержался в моей жизни на столько лет? – Кстати, о любви: не ходи в ординаторскую какое-то время… - он не закончил, присаживаясь на кресло у изголовья больничной койки. - Аллах, что там опять? Роды Селин начались прямо там? Если нет, то я не вижу причины там не появляться, потому что спать здесь – это не слишком этично, - недовольно фыркнул я, не понимая, что меня раздражает больше: отсутствие отдыха на излюбленном месте или то, что мои зародившиеся чувства к пациентке считаются запретными? Чувства. Были ли эти ощущения тем, о чем говорила мама? Действительно ли Эда – дом для моего сердца? - Похоже, чета Шимшек решила позаботиться об очередном пополнении своего семейства, не дождавшись первенца, - пожав плечами, пояснил Энгин, отчего я тут же скривился, представляя эту картину и осознавая, что буду протирать диван антисептическими салфетками до яркого блеска. Чтобы наверняка. - Дети! – Эда вновь неожиданно встряла в нашу беседу, активно жестикулируя невпопад произнесенным словам, - У нас будут двое! - А вы тут времени зря не теряли, да, Серкан? – господин Сезгин подмигнул мне, отчего в ответ получил поджатые губы, с которых вот-вот готовы были сорваться нелицеприятные эпитеты о его всепоглощающей сексуализации всего, что он видит, вот только… - Господин Серкан! – и вновь до боли знакомый голос разрывает ту безмятежность, что царила в палате до появления посторонних, - Господин Эфе вызывает Вас к себе, - Лейла сообщила об этом с виноватыми нотками в своем голосе, отчего я возликовал, что хотя бы у кого-то в этой больнице не отсутствует чувство стыда и вины. - А он точен, как швейцарские часы, - хмыкнул Энгин, глядя на стрелки настенных часов, - Твоя смена вот-вот подойдет к концу, Ромео. Спеши, пока твоя Спящая Красавица не очнулась. - Ты ведь в курсе, что у Ромео была Джульетта? – очередной вопрос из множества тех, которые я подкидывал Энгину, ожидая сногсшибательную подачу в мою сторону. - В курсе, но там все закончилось очень печально, а вот Спящую Красавицу, насколько я помню, разбудил принц с помощью своего лечебного поцелуя, - вытянув губы, Энгин наглядно продемонстрировал, как нужно действовать, целуя воздух и вызывая во мне рвотный рефлекс. - Пригляди за ней, пока я не вернусь, ладно? – придя в себя после наглядного пособия по поцелуям, попросил я, будучи у двери, откуда Эда и вправду казалась принцессой, что впала во временное забвение из-за неудачного заклятья. - Ни один стон не сорвется с ее губ, пока ты не придешь! – отрапортовал Энгин, прикладывая ребро ладони к виску. - Ты неисправимый романтик, Сезгин, - протянул я, напоследок бросая долгий взгляд на свою пациентку, которая что-то шептала, судя по движению губ, повторяя одно и то же. Уже направляясь к кабинету заведующего Акмана, я пытался понять, что же так тихо произнесла Эда, не обращая внимания на встречный поток коллег и пациентов, что стали для меня безликими образами, померкшими перед картинкой в моей голове. Берясь за ручку двери, за которой меня ждал судьбоносный вердикт, относительно неподобающего поведения, меня вдруг осенило: «СерканСерканСеркан» - шепот знакомого голоса, звавший меня сквозь пучину бредового сна. Голос, который мог произнести мое имя так, что внутренности переворачивались, делая безумные кульбиты. Голос, что поселился в моей голове навязчивой идеей. Голос, который так хотела бы услышать моя мать.

***

- Нет! - прокричал я, в очередной раз вскакивая с кресла и расхаживая по просторному кабинету Эфе Акмана. - Серкан, мне не нужно твое согласие, именно поэтому «принудительный отпуск» называется именно так, - спокойно пояснил Эфе, хладнокровно следя за моими метаниями, которые наверняка походили на ярость зверя, запертого в клетке. - Ты говоришь про профессиональную деформацию и приплетаешь нарушение врачебной этики, - я остановился, активно жестикулируя в сторону собеседника, - Но все из-за чего? Из-за того, что я успокоил пациентку, взяв ее за руку? Из-за того, что переживал за ее ногу? Ты винишь меня в том, что я воспринимаю свою работу близко к сердцу?! - слова с не присущей мне злобой вылетали наружу, разрезая воздух своей резкостью, - Спроси своего отца о том, как он работает! Да на него весь Стамбул молится, потому что каждого пациента он воспринимает, как близкого друга, участвуя в его судьбе! - Ты пользовался кабинетом рентгена, заполнял карточку пациента, поместил девушку в палату - и все это в свой выходной день. Ты даже не отметился с помощью ключ-карты, что пришел на работу! - кулак Эфе с силой опустился на стол, но я даже не повел бровью, будучи погруженным в свои думы, что были далеки от ярости моего начальника, с которым мне довелось учиться и начинать восхождение по карьерной лестнице. Вот только Эфе все досталось довольно быстро и просто, в то время как мы с Энгином продирались через чертовы тернии к чертовым звездам. - Ты хочешь, чтобы все было по правилам, вот только есть одна загвоздка: жизнь не поддается тому, что написано в твоем регламенте, - я мрачно усмехнулся, смотря в сторону двери, за которой хотел оказаться как можно скорее. - Я знаю, что тебе пришлось нелегко, и эти два года ты пытался... - он не закончил, будучи остановленным моим взглядом, полным неприкрытой злобы. - Вот именно! Я до сих пор пытаюсь, а вы все не даете мне забыть, не даете пытаться жить дальше, постоянно жалея меня, напоминая о былом, перекрывая кислород! - я знал, что мой голос был слышен далеко за пределами этой комнаты, но мне было плевать - горечь, боль и злость копились во мне так долго, что выход этих эмоций был необходим здесь и сейчас, - Вы смотрите на меня с сожалением, наверняка думая, какого это, потерять единственного близкого человека? А как ему спится ночами? Не винит ли он себя, что не смог ничего сделать? - я саркастически пародировал вопросы, хотя бы один из которых наверняка возникал в голове у каждого из моих коллег, что замечали, как много времени я провожу на работе, не помышляя о чем-то другом, - Это больно, это паршиво, это не передать словами, - я перешел на шепот, желая, чтобы Эфе прислушался, - Мне плохо спится и я виню себя в том, что мое «увидимся на той стороне» было пророческим, потому что я смогу увидеть ее только на той стороне, где живым нет места. Молча посмотрев на собеседника, что не выдержал моего долгого взгляда, опустив глаза на бумаги, которые я должен был подписать, после уйдя в вынужденный отпуск на три недели по причине непрофессионального поведения, я покачал головой, отгоняя вереницу мрачных мыслей. Мне не хотелось вспоминать о матери в состоянии, близком к сальто моих эмоциональных качелей, отчего я двинулся к двери, на ходу ловя запоздалые угрозы Эфе: - Через пять минут твоя смена заканчивается, и с этого момента ты не сможешь работать три недели, тебе ясно? Твоя подпись мне не нужна, Болат! - кричал он мне вслед, в то время как я закрывал за собой дверь, прикидывая, хватит ли мне пяти минут для того, чтобы развернуть свою жизнь на 180 градусов? Каждый мой шаг по коридору отдавался набатом в моей и без того истерзанной голове. Я размышлял о том, почему я позволил своим эмоциям взять верх только сейчас, когда Эфе пригрозил мне? Когда передо мной замаячила возможность временно лишиться единственного дела, которые увлекает меня? Которое вдохновляет? Неужели тому виной была та, что поймала мой взгляд сразу же, стоило мне переступить порог ее палаты? - А вот и ты! - счастливо воскликнул Энгин, на которого я совершенно не обратил внимания, двигаясь в сторону больничной койки. - Серкан, - с улыбкой произнесла Эда, все еще не обретя былой звонкости своего голоса, но сейчас это было нам на руку, потому что я не хотел, чтобы она говорила - я хотел, чтобы она почувствовала все то, что расцвело во мне за последние сутки. Мои губы прижались к ее в требовательном поцелуе, который не был обещанием нежности и трепета. Этот поцелуй был дуновением ветра, которое могло подтолкнуть нас к пропасти, в которую мы стремились упасть с той самой минуты, когда встретились. Мы падали, держась друг за друга, в этом стремительном полете не замечая, как Энгин попятился к двери, которая еле слышно щелкнула, обозначая, что в палате не осталось никого, кроме нас двоих. Моя ладонь опустилась на ее затылок, притягивая Эду ближе. Я боялся, что она оттолкнет меня, памятуя мое не самое романтичное поведение, продиктованное очередным страхом - боязнью принять любовь от другого, но она лишь прильнула ко мне, обхватывая мое лицо своими чуть дрожащими руками. Я знал, что она слаба, что операция и наркоз заставили ее потратить все силы, но она вернулась ко мне с намерением отомстить за мои слова перед падением в наркотический сон, и мне казалось, что еле заметное движение ее губ было прекрасной расправой за мою пошлую шутку. Через несколько мгновений я понял, что ей не хватает сил, отчего поцелуй, ставший для меня точкой отсчета новой жизни, где я смотрю страху в лицо, потерялся где-то позади, уступив место моему доверительному шепоту: - Завтра все изменится, Эда, - я закрыл глаза, растворяясь в моменте, где мои губы касаются тёплого девичьего лба, чья обладательница лишь тихонько дышала, не в силах вымолвить и слова, - Никакого врача и пациентки. Только Эда и Серкан, - моя ладонь скользнула по ее волосам в успокаивающем жесте, отчего я почувствовал, как ее тело отозвалось на это прикосновение, прижимаясь ближе ко мне, - Что ты на это скажешь? «Не упусти этого человека, потому что принять любовь – это не меньшее испытание, нежели найти ее», - говорила главная женщина моей жизни, уверяя, что ее слова правдивы. И я верил ей, наконец поняв, о чем твердила Айдан Болат, ежедневно желая, чтобы я выпорхнул из нашего дома навстречу своей судьбе. И я готов был принять все испытания, которые меня ждали. И я знал, что впереди не будет просто. И я ждал, что ответит та, чьи глаза внимательно рассматривали мое лицо под аккомпанемент зашкаливающего пульса.

We carved our love in the mountainside We soaked our hearts in the rain And I waited my whole life for you