Моё лекарство

Put your lips next to mine, dear Want you kiss me once, baby Just a kiss goodnight, maybe You and I will fall in love.

- Перевяжем их лентой? – жизнерадостный девичий голос раздался неподалеку, в то время как я уже привычно смотрел в одну точку, размышляя о событиях вчерашнего вечера, перевернувшего мою жизнь со сломанной лодыжки на истерзанную долгими мыслями голову. - Мы можем перевязать их синей лентой? – задумчиво поинтересовался я, скользя взглядом по многообразию прилавка в поисках нужного цвета. Боже, Серкан, это же цветочная лавка – у них точно есть все оттенки существующих и не существующих цветов. Прекрати нервничать! - Хорошо, - коротко отозвалась девушка, ловко вытаскивая упаковочный материал. - Хорошо, - произнесла Эда, спустя минуту после пристального изучения моего лица. Эти шестьдесят секунд показались мне вечностью, потому что тишина, повисшая в палате, которая совсем недавно была моим полем боя, начала давить на барабанные перепонки, заставляя усиленно вслушиваться в дыхание Эды, чтобы ничего не пропустить. Я почувствовал, как губы расплываются в уже привычной для моего лица улыбке, порождая ответную на девичьих губах, что все еще хранили мой поцелуй. Второй поцелуй не пытался остановить паническую атаку – он пытался остановить бешено скачущее в груди сердце, чтобы потом вновь завести его, словно дефибриллятором. - Твоя малышка у Мело – можешь не переживать об этом до своей выписки, - тихо произнес я, боясь разрушить перемирие между нами, что казалось мне довольно хрупким и неустойчивым. - Как ты…- начала было Эда, но я лишь покачал головой, молчаливо останавливая ее и объясняя, что моя осведомленность – это не самое главное в той ситуации, в которой мы сейчас оказались. - Мне нужно уходить, Эда, но я приду завтра, нацепив дурацкую наклейку с надписью «Посетитель», чувствуя себя нерасторопным школьником, который не будет знать, куда деть свои глаза и руки, - пообещал я, тут же поймав на себе вопросительный взгляд карих глаз, - Долгая история, но завтра у нас будет полно времени, чтобы ее обсудить, - мои пальцы переместились на шею девушки, после скользнув к щеке, где они задержались дольше положенного приличием времени, - Тебе нужно отдохнуть. - Мне кажется, что я и так спала слишком долго, - госпожа Йылдыз зажмурилась, тяжело вздыхая и наконец обретая былую силу своего голоса, - Что не хватает кислорода, что за окном осень, а не лето, что ты уже не врач, а посетитель…скажи, я все еще сплю? Я до сих пор на твоем операционном столе? – она нахмурилась, вновь подвергая мое лицо тщательному анализу на предмет лжи. Я лишь тихо рассмеялся, оставив на уже румяной щеке след своих губ, словно обещание вернуться и одарить эти щеки чем-то большим, нежели невесомым прикосновением. - Если ты грезишь о подобном, Эда Йылдыз, то нас ждет серьезный разговор по поводу этических норм, о которых я ни черта не знаю, - честно признался я, косясь на настенные часы, что уже отсчитывали запретные минуты, которые я беспощадно крал у доктора Болата, что ненадолго ушел в отставку, предоставляя сцену Серкану – человеку, проснувшемуся после двухлетнего сна, - Я прослежу, чтобы тебе назначили адекватные процедуры для скорейшей реабилитации, хоть и не смогу участвовать в этом в полной мере…- я задумался, совершенно не представляя, что я буду делать почти месяц без бесконечных ночных дежурств, без мучительного заполнения формуляров и подписания документов, одна мысль о которых обычно приводила меня в ужас, сейчас же заставляя почувствовать укол ностальгии. Ведь не зря говорят, что начинаешь ценить бесполезные и порой раздражающие мелочи только тогда, когда их потеряешь? - Но ведь процедуры необязательно проводить здесь? Можно и дома, если есть соответствующая квалификация? – выразительный взгляд карих глаз заставил меня игриво присвистнуть, отчего Эда показала мне язык, продолжая, - Ты знаешь меня…изнутри: знаешь строение моего организма, глубину тканей и всего прочего, а я, в свою очередь, хочу, чтобы к моей звезде прикасался только ты. Это был контрольный выстрел в голову: она взвела курок, только взглянув на меня своими огромными глазами, и спустила его, обозначив пулю прямо мне в лоб, говоря о том, что верит мне и моим рукам, которые терзали ее на протяжении нескольких часов. Все слова мигом вылетели из головы, будто в ней действительно была зияющая дыра, позволяющая теплому летнему ветру проникать сквозь нее. - Серкан? – я слышал в ее голосе улыбку, но был слишком сосредоточен на ответе, который так и не придумал, вместо того, чтобы взглянуть на нее, - Серкан! – вновь позвала она, но теперь в ее голосе поселилась тревога, заставившая меня оставить свои мысленные потуги по поводу достойного ответа на предложение провести время вместе после выписки, - Сер… Она не закончила, потому что ее тело содрогнулось в конвульсии, которая значила только одно – Эду вот-вот вырвет, и это будет означать, что наркоз, назначенный Феритом, хочет покинуть ее тело, причем в самом буквальном смысле этого слова. Ее рука вцепилась в мое плечо мертвой хваткой, заставляя присесть рядом. - Дыши, Эда, - посоветовал я, тут же мысленно переносясь на набережную, где не так давно пытался помочь преодолеть ее паническую атаку, - Ты ничего не ела, поэтому приступ не получит должного выхода, - мое ладонь скользила по ее спине, давая понять, что я рядом и прекрасно понимаю, что творится в ее организме, - Постарайся глубоко вдохнуть и выдохнуть через пару секунд, - я воплотил сказанное в действие, показывая на себе, как нужно делать, но то ли учитель из меня был неважный, то ли дыхательная система более развитая, благодаря еженедельной часовой тренировке в бассейне, но глаза Эды в панике метались, а сама она лишь больше содрогалась, оставляя заломы на моей больничной рубашке. - Давай вместе, - предложил я, чуть разворачивая к себе ту, что перестала быть моей пациенткой, превратившись в Эду Йылдыз, которую я нестерпимо хотел поцеловать даже в приступе ложной тошноты, - И вдоооох…- я глубоко вдохнул, чуть сжимая запястье Эды, на что она подчинилась, прикрыв глаза, - И выыыдох…- мы выдохнули одновременно через несколько секунд, и я с радостью ощутил, как цепкая девичья рука перестает быть в былом напряжении. Стало быть, я неплохой учитель, когда дело касается женщины, которая мне не безразлична? Вот только Энгин бы с удовольствием с этим поспорил, говоря о моей недостаточной практике в вопросах, которые касаются горизонтального положения двух разнополых особей. - Аллах, что ты сделал с бедной девочкой? – голос Энгина казался мне злой шуткой госпожи Судьбы, уже в который раз подкидывающей мне занятные головоломки, - Почему она такая бледная? Ты что, рассказывал в красках про операцию, когда ее очаровательная ножка была похожа на непонятное месиво? – мой друг без лишних церемоний приблизился к нам, будто получив персональное приглашение на этот праздник под названием «Ферит явно думал о своей жене, которую хочет усыпить, готовя наркоз для пугливой Эды». С приближением коллеги, состояние Эды я расценивал как удовлетворительное, но стоило дуновению ветра донести до нас резкий запах нового парфюма Энгина, как девичье тело вновь содрогнулось, а она сама принялась отчаянно отмахиваться от аромата. - Просто она увидела тебя и не смогла сдержать рвотных позывов, мистер «хочу быть как Антонио Бандерас, обливаясь с ног до головы одеколоном с его именем», - саркастически протянул я, замечая, как Эда успешно справляется со своим приступом самостоятельно. - Между прочим, девушкам нравится! – тут же оправдался Энгин, внимательно следя за тем, как пальцы Эды переплетаются с моими, когда их обладательница наконец смогла перевести дыхание, - Но, конечно же, не тем, у кого уже есть объект повышенного внимания, - он подмигнул, кивая на сцепление наших рук, что покоилось на белоснежной простыни – так просто и одновременно сложно, ведь моей ноги не должно было быть здесь уже как несколько десятков минут. Вспомнив об этом, я убедительно попросил Энгина проконтролировать вопрос назначения для Эды нового хирурга, который будет курировать процесс восстановления, но только до момента моего возвращения из принудительного отпуска, что уже сейчас казался мне бесконечно долгим. Заручившись поддержкой друга, который без лишних слов понял мою просьбу, а так же проблему, что была замаскирована под ней, я с трудом выпустил руку Эды из своей, напоминая себе, что уже завтра мы увидимся вновь и тогда сможем поговорить обо всем, что произошло: о нашей встрече, о наших поцелуях, о наших желаниях и о нас. Мог ли я поверить в это, несколько недель назад дожидаясь загрузки приложения с логотипом пародии на человеческое сердце? Будучи уже на пороге, я сделал то, что подсказывал мозг, наконец проснувшийся и решивший, что мне как никогда понадобится его помощь в этом противостоянии с новоиспеченными чувствами и регламентом больницы: - Как ты смотришь на то, чтобы я пригласил тебя на свидание завтра в два часа дня? – глаза Эды расширились, и я понадеялся, что она просто удивлена, а не новый приступ тошноты вот-вот накроет ее с головой от столь странного вопроса, - Только ты, я, больничная еда и гипсовая повязка, которая станет прекрасным украшением твоей лодыжки? – мои способности к логической связке знакомых мне слов заканчивалась ровно тогда, когда она улыбалась мне, представляя моему взору одно из Чудес Света. По крайней мере то, которое точно стоило бы внести в этот перечень. - Я приду, - смеясь, ответила Эда, заставив Энгина смахнуть невидимую слезу со своей бородатой щеки. И сейчас я стоял с глупой улыбкой в цветочной лавке, любуясь розами, что заботливо были перевязаны синей лентой. Мне хотелось сделать подарок для девушки, которая смогла вытащить меня на поверхность жизни, но усталость, что свалила меня с ног мгновенно по приходу домой, не дала достаточно времени для реализации чего-то более грандиозного, поэтому я пополнил ряды романтиков, оправдываясь тем, что в этом букете был смысл: Эда – роза, что убрала свои шипы, наполнив меня своим умопомрачительным запахом, а синяя лента – символ сдержанности и спокойствия, которые так необходимы были нам сейчас. К тому же, мой мозг никак не мог выкинуть из головы информацию о том, что этот цвет был любимым у госпожи Йылдыз. И когда я решил, что моя память – место хранения не только рабочей информации и давних, но близких сердцу моментов? Возможно ли, что Эда стала главным фигурантом моих новых, но не менее важных воспоминаний? Взглянув на часы, чьи стрелки неумолимо приближались к началу времени, отведенного для посещения пациентов, я вышел из машины, бережно удерживая небольшой букет, стараясь не помять красные бутоны. Со стороны могло показаться, что я – обычный посетитель, несущий стандартный атрибут выздоровления и насыщенного аромата, что мог прогнать специфический запах больничной палаты, но это было не так: я шагал по неизведанной для себя парковке, озираясь по сторонам, боясь, что могу заблудиться. Этот занимательный парадокс, заключавшийся в обратной стороне медали хирурга, переместившегося на сторону обычного человека, переживающего за здоровье другого, заполнил мои мысли до момента, пока я не остановился у автоматических дверей, что приветливо открылись для меня, приглашая в просторный холл, что казался мне иным. Сдерживая свой порыв приложить ключ-карту на служебный терминал, я покорно встал в очередь в регистратуру, желая впервые записать свое имя в журнал посещений. Ведь даже два года назад мое имя фигурировало только в карточке самого важного пациента моей жизни, теперь же оставив след в других документах, что в очередной раз напоминали мне: на три недели ты просто гость здесь. - Господин Серкан? – удивленный голос Лейлы, что по привычке протянула журнал следующему в бесконечной очереди посетителей, заставил меня расплыться в улыбке. Неужели главная сплетня пятого этажа еще не добралась до первого? - Здравствуй, Лейла, - приветливо отозвался я, заполняя нужные строчки. - Разве Вы не…- она осеклась, пытаясь найти нужные слова, в то время как я понял, что новость не стала томиться долго в кабинете Эфе, наверняка в тот же вечер вырываясь в больничные коридоры. - В отпуске, ты права, - пришел я на помощь, неловко откашлявшись, - Но сегодня я здесь не по работе. Не знаешь, Энгин сейчас не на приеме? – деловито поинтересовался я, пытаясь припомнить рабочие часы своего друга, что не проводил в больницы больше положенного времени. - Я не знаю, но Вашу пациентку…- Лейла не успела закончить, потому что позади меня раздались недовольные голоса, твердившие, что своими разговорами мы лишь задерживаем очередь. Коротко извинившись, я решил, что позвоню Энгину позже, чтобы узнать новости о новом враче Эды, поэтому совершенно не благородно оставил Лейлу на растерзание толпы, что вновь была чем-то недовольна. Девушка пыталась что-то мне сказать, отмахиваясь от чересчур настойчивой женщины, что требовала позвать главного врача, но я уже не мог разобрать ее слов, по привычке нажимая кнопку служебного лифта, исправляясь лишь тогда, когда из кабины навстречу вышли коллеги, встретившие меня неловкими улыбками. - Аллах, возьми себя уже в руки, Болат! – шикнул я сам на себя, нажимая кнопку лифта для посетителей, спустя мгновение втискиваясь в кабину с другими людьми, что так же спешили навестить кого-то. Меня не пугало минимальное содержание кислорода в лифте, чьи стены медленно начали сжиматься вокруг меня, пытаясь вернуть вырвавшееся сознание из кошмара обратно, но оповещение о пятом этаже заставило меня извиниться и протиснуться к выходу, держа руку с букетом вытянутой вверх. Мне казалось, что, если хоть один лепесток упадет, то мое рвение к новому исчезнет так же быстро, как и возникло. В знакомом коридоре кипела жизнь: медсестры лавировали между врачами и посетителями, в чьих числе был и я, неспешно продвигаясь к нужной палате, бормоча под нос возможные темы для беседы и фразы, с которых можно было бы начать разговор: - Ты отлично выглядишь для этих ужасных больничных стен! – воодушевленно прошептал я, почти сразу же отказавшись от этой формулировки, - Да уж, Серкан, может действительно стоило сначала поговорить с Энгином, который хоть немного разбирается в женщинах…а может сказать, что ее нога теперь произведение искусства? – с надеждой поинтересовался я сам у себя, понимая, что через пару шагов я окажусь на пороге палаты, так и не придумав ничего такого, что не выставило бы меня в глазах Эды идиотом, - Такое ощущение, что ты растерял остатки разума! – яростно воскликнул я, обратив на себя внимание мужчины, что стучался в соседнюю палату с похожим букетом цветов. Взглянув на розы, я с облегчением вздохнул, понимая, что сумел сохранить их первоначальный вид и мое топтание перед дверью не является окончательной оценкой моего рвения навстречу карим глазам – я мог быть сдержанным и рассудительным, взяв себя в руки, но представив, что вновь увижу ее улыбку, разбивающую мои льды ледорубом, костяшки пальцев сами собой коснулись белоснежной двери, пару раз в нее постучав. Не встретив сопротивления по ту сторону, я глубоко вздохнул, открывая дверь. - Прошу прощения, - пробормотал я, тут же закрывая дверь, не успев войти внутрь. Пары секунд хватило, чтобы понять, что на больничной койке была не Эда Йылдыз, а незнакомый мне мужчина, чья нога находилась на вытяжке, сигнализируя о том, что совсем недавно он был на операционном столе. Оглядываясь по сторонам, я судорожно соображал о возможных причинах подобного развития событий, предположив, что Эду могли перевести в общую палату, так как ее состояние улучшилось. Конечно, доверительная беседа в окружении ее соседок не была пределом моих мечтаний, но одна лишь мысль о том, что я вновь смогу увидеть ее, сметала все возможные преграды на нашем пути. Набрав номер Энгина, я хотел было отчитать его, напомнив, что его обещание проследить за Эдой, в которое входила моя осведомленность о ее передвижениях и успехах в реабилитации, было все еще в силе, я услышал монотонный голос автоматического оповещения об отключенном телефоне. В этот момент я в очередной раз задался вопросом, что терзал меня уже который год: как я, будучи рассудительным и серьезным человеком, мог связаться с Энгином, что был моей полной противоположностью? Видимо, сила притяжения действительно работала не только на страницах учебников. - Простите, - начал я, косясь на бейджик рыжеволосой девушки за стойкой администрации на первом этаже, где я не обнаружил Лейлы, привычно вертящей головой в разные стороны со скоростью света, - Вы не могли бы мне помочь? - Конечно, господин, - приветливо отозвалась Пырыл, чье прочитанное мною имя не отозвалось внутри ничем знакомым, отчего я сделал вывод, что она либо проходит практику, либо кто-то из старого штата сотрудников не устроил руководство, - Что я могу для Вас сделать? «Сделай так, чтобы моя пациентка, которая перестала быть таковой из-за регламента времен Османской империи, оказалась в своей палате, черт возьми!» - подумал я, вслух же попросив проверить, в какой палате находится госпожа Эда Йылдыз, которую вчера оперировал Серкан Болат. - Минутку, - дежурная улыбка и пальцы с минимальным маникюром бегло перемещаются по клавишам, приближая меня к разгадке загадочного исчезновения, - Видимо, произошла какая-то ошибка…- извиняющийся тон Пырыл заставил меня нахмуриться и сжать букет сильнее, - Эда Йылдыз была выписана сегодня утром. Я почувствовал, как сердце пропустило удар и упало куда-то на уровень желудка, болезненно сжимаясь и не желая возвращаться на место. - Можете проверить еще раз, пожалуйста? – попросил я, после вновь услышав стук клавиш, что вынесли окончательный вердикт: Эда Йылдыз была выписана из больницы четыре часа назад заведующим отделением хирургии - господином Эфе Акманом. - Брат, ты здесь! – до боли знакомый голос облачился в тяжелую руку на моем плече, которую я раздраженно скинул, понимая, что начинаю закипать от злости, - Ты чего? Выспался наконец, что ли? – шутка Энгина прошла мимо моих ушей, а вот информация на мониторе, которая наверняка была более исчерпывающей, нежели мне предоставила Пырыл, засела в моем мозгу навязчивой идеей. - Ты знал? – я повернулся к другу, чья улыбка медленно сползла, стоило ему увидеть мое лицо, исказившееся от испытываемого недовольства. - Что ты страшен в гневе? Доводилось испытывать это на себе, - со вздохом отозвался Энгин, все еще пытавшийся разрядить обстановку, что не добавляла позитива ни нашей троице, застывшей в регистратуре, ни людям, что все еще стояли в очереди на регистрацию. - Попроси…- я вздохнул, закрывая глаза, - Попроси ее показать тебе документы на Эду. - Документы? – Энгин нахмурился, жестом призывая Пырыл, чьи щеки зарделись так, словно к ним поднесли нечто невыносимо горячее, показать запрошенную информацию. Около минуты господин Сезгин изучал монитор, то и дело вздыхая, косясь на меня с некоторым опасением, которое не прибавляло мне оптимизма, - Эфе выписал ее, Серкан. В карточке указано, что он дал рекомендации по восстановлению…я не знал об этом, - голос, пропитанный искренним сожалением и недюжинным удивлением от ситуации, которую не мог создать следующий правилам Эфе. - Чертов бред, - прошептал я, качая головой, - Как он мог выписать человека, который не сможет стоять на ногах еще несколько недель? Да ей нельзя на костыли вставать еще 2-3 недели, о какой выписке мы говорим?! – громкость моего голоса повышалась с каждым словом, отчего в конце этой пламенной речи Пырыл уже не знала, куда себя деть. - Здесь написано, - начал Энгин, вновь смотря на монитор, - что он рассказал о возможных осложнениях без наблюдения лечащего врача, но пациент настаивал на выписке, - глаза Энгина скользнули поверх компьютера, следя за моей реакцией, - Он приложил и лист, где расписалась Эда, - выйдя из-за стойки, он продолжил, - Она подписала отказ от дальнейшего лечения здесь, Серкан. На моем затылке была мишень, в которую только что выстрелили, и точное попадание пришлось прямо «в яблочко». Я не мог понять, как за одну ночь все могло перевернуться с ног на голову: я был от нее на расстоянии вытянутой руки, а она схватилась за мою руку, призывая не отпускать, сегодня же отпустив ее, будто она совсем не была ей нужна. Будто это было игрой, в которой я не мог выиграть. Будто судьба вновь смеялась надо мной, напоминая, чтобы я не пытался внести в свою жизнь краски. Чтобы мое одиночество оставалось таким. Навсегда. - Скажи мне номер, - отчеканил я, доставая из кармана мобильный. Энгин замешкался, отчего мне пришлось послать в его сторону взгляд, четко обозначавший последствия, если я не получу заветные цифры. - Если меня уволят…- вдруг подала голос Пырыл, пока я набирал номер, выведенный моей рукой в карточке госпожи Йылдыз пару дней назад. Энгин ободряюще улыбнулся девушке, чуть приобнимая ее и объясняя, что он не позволит, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое. Пока эти двое обменивались любезностями и многозначительными взглядами, я усиленно вслушивался в длинные гудки, с каждым витком заставляя меня стучать по стойке все громче. - Алло? – женский голос на том конце провода был мне не знаком. - Добрый…- я взглянул на часы, совершенно позабыв о том, где я и который час, - …день! Я могу услышать Эду? – я зажмурился, понимая, как жалко звучит моя просьба. - Эду? – эхом вторила мне незнакомка. - Эду Йылдыз, - уточнил я, чувствуя, как внутри меня закопошились неприятные сомнения. - К сожалению, Вы ошиблись номером, - голос звучал виновато, а после послышались короткие гудки, ставшие аккомпанементом моему новому кошмару, который наверняка набросится на меня, стоит мне вернуться в не самые приветливые четыре стены своей квартиры. - Ну что? – с надеждой вопросил Энгин, наконец отлипая от девушки, что до сих пор пожирала его голодным взглядом. - Номер неправильный. Ты правильно продиктовал? Проверь цифры, – остатки надежды гасли, но я решил использовать все шансы прежде, чем окончательно пасть духом. Энгин продиктовал каждую написанную мной цифру и я убедился, что позвонил именно по тому номеру, который получил от Эды. Мог ли я ошибиться при заполнении формуляра? Обычно я не допускал ошибок, будучи достаточно педантичным во всем, что касалось работы, но стоило Эде замаячить на моем горизонте, я переставал быть уверенным в том, что был сосредоточен не на ее многострадальной лодыжке, а на ее глазах, таивших большую глубину, чем я мог себе представить. Могла ли она заведомо дать неправильный номер? Наше свидание должно было закончиться рукопожатием и обещанием никогда не видеться вновь, потому что нас обоих устраивал расклад, где не нужно пытаться произвести впечатление на другого, потому что мы не искали родственную душу, предпочитая ограничиваться ни к чему не обязывающим общением, но все случилось иначе. Вот только теперь мне казалось, что это была нечестная игра в одни ворота, где я ловил подачи, позорно провалив мощнейшую из них, что свалила меня с ног. - Серкан? – осторожно позвал меня Энгин, напряженно рассматривая мое лицо, что явно не излучало жизнерадостность, с которой я входил в здание буквально пятнадцать минут назад. - Ты ведь слышал ее вчера? Она согласилась, Энгин. Поцеловала меня в ответ и согласилась на свидание, на которое я пришел с этим чертовым букетом! - в сердцах воскликнул я, надеясь, что Эда не была плодом моего воображения, - Ведь это было правдой? Она была здесь? Или я до сих пор в кошмарном сне, растянувшемся на два года? Сезгин что-то ответил мне, но я не слушал его, судорожно ища в телефоне заветную иконку с красным сердечком. Я благодарил Аллаха, что не удалил приложение вчера, посчитав, что оно может стать кладезем воспоминаний о том, как я пришел к осознанию, что моя жизнь – не закрытая книга, в которую закончен набор персонажей. Найдя нужный символ, я ждал загрузки, понимая, что пара вопросов в чате, который стал для меня вторым домом на какое-то время, может прояснить ситуацию и прекратить мою паранойю. По крайней мере, на время до встречи, от предвкушения которой мое сердце бешено билось. - Ну что там? – сквозь судорожный вихрь моих мыслей прорвался голос Энгина, заставивший меня ввести пароль от профиля не с первого раза – до такой степени я был взволнован. Открыв вкладку «чаты», я увидел лишь те переписки, что были прекращены по моей инициативе. В их списке не было Girl_That_You_Love и более тысячи сообщений, отправленных друг другу в разное время и с разных локаций – от больницы до спортзала, от университета до цветочного магазина. Дисплей был пустым, словно он никогда не оповещал меня о входящем сообщении с привычным ником и не заставлял отвечать посреди ночи на вопросы о том, устаю ли я за несколько часов операции, будучи постоянно на ногах, и какую часть тела я считаю наиболее привлекательной. Она исчезла так же стремительно, как и появилась, словно напоминая мне о том, как скоротечна человеческая жизнь, будто я однажды посмел забыть об этом. Букет, ставший олицетворением моего стремительного падения в безду, который я все это время сжимал в своей руке, то и дело проверяя, не помялся ли свежий бутон, трагически полетел в мусорное ведро неподалеку, обозначая конец Серкану Болату, что отважился на борьбу со своими страхами и сомнениями. Остался лишь тот Серкан, который знал одно правило, научившее его двигаться по инерции: люди приходят и уходят, не спрашивая, можно ли постучаться в твою дверь или можно ли ее закрыть – они двигаются, налаживая свою жизнь. Так почему ты не можешь закрыть свою дверь на все замки и притвориться, что никого больше нет дома?

[My Chemical Romance - The Light Behind Your Eyes]

Я уже проходил через это однажды, накрываемый мрачной неизбежностью, что с каждым вдохом приближала меня к принятию правды как таковой. Зная наизусть пять стадий принятия неизбежного, с которыми нам с матерью порекомендовал познакомиться психотерапевт, назначенный лечащим ее онкологом, я был готов к тому, что произойдет, если в течение первого дня своего отпуска так и не смогу связаться с Эдой. Вот только я не знал, что мое хождение по мукам началось ровно с того момента, как пресловутый букет, перевязанный синей лентой, очутился там, где его красотой некому было любоваться.

Отрицание.

Я не помнил, как приехал домой - обрывки фраз, судорожно собираемые мной в единую картину, никак не могли сложиться в то, что я видел сегодня в больнице собственными глазами: Эда ушла, не оставив за собой дорожки из хлебных крошек, по которым я бы смог найти ее. Мозг отказывался принимать действительность, напоминая, что чувства, которые испытало сердце и от которых ликовала душа, не могли быть ни плодом моего разыгравшегося воображения, ни отличной актерской игрой госпожи Йылдыз – реальность была прекрасна лишь на миг, после разбившись, не оставив объяснительной записки. Мне не было грустно, мне не было больно – все чувства будто подверглись шоковой заморозке, замерев до того момента, когда я буду готов их принять. Но я не был готов.

Гнев.

Сорок восемь часов спустя, когда мой домашний ноутбук кипел от мощности поисковых запросов, которыми я его подверг, раз за разом вбивая ключевые слова «Йылдыз, Эда, флорист, Стамбульский политехнический университет, 8 мая 1996 год», я начал злиться. Ярость до такой степени заполнила меня, что я успел поругаться с терпеливым Энгином, осторожно интересующимся моим состоянием по телефону: я высказал ему свое мнение по поводу его вечных увещеваний о том, что мне нужно найти девушку, постоянных подколов о моей сексуальной неполноценности, а вишенкой на этом торте нескончаемой агрессии стало обвинение в том, что в этой ситуации виноват он. Что Эда ушла, потому что именно Сезгин подначивал меня сделать шаги ей навстречу, а я послушался его, то ли спугнув, то ли вовсе вызвав отвращение к своей персоне. Я сыпал оскорблениями, в которых можно было усмотреть ту боль, что копилась во мне годами, не имея возможности вырваться наружу. Задолго до постановки диагноза госпоже Болат, когда громкие слова перестали звучать вслух, я держал себя в руках, зная, что выход чувств, что были чужды моей сдержанной натуре и специфике выбранной мной профессии, можно блокировать. Этой технике меня научил один из преподавателей, будучи завидным холостяком еще во времена моей учебы. Он говорил, что сдержанность – это не порок, что холодность и отстраненность – это не грех, что одиночество – это не приговор. Я внимал каждому его слову, понимая, что этот путь я могу избрать и для себя: путь одинокого врача, положившего всего себя на алтарь жертвенности в угоду работе. Вот только приложение, что уже не оповещало меня о входящем сообщении, сделало мою жизнь красочнее, разбив серые стены тюремной камеры, где я был наедине со своим горем и скорбью.

Торг.

В один из солнечных дней, которые бы порадовали любого человека, что находится в отпуске, я бесцельно проводил знойные часы на набережной Ортакёй – моем излюбленном месте для размышлений, перешедших в разряд более тягостных, нежели были до этого. Мой взгляд скользил вдоль залива, запечатлевая в памяти красивый пейзаж, ровно до того момента, пока я не увидел ее: темные длинные волосы, стройные ноги, опасная обувь и походка от бедра. Сердце бешено заколотилось, в то время как ноги понесли меня за ней так стремительно, что на ходу я успел задеть нескольких гуляющих, попутно извиняясь перед ними за свою нерасторопность. Она была на расстоянии вытянутой руки, двигаясь в сторону причала, и я, совсем не думая, прикоснулся к ее плечу, заставляя обернуться. Зеленые глаза непонимающе уставились на меня, а губы фыркнули что-то из разряда «Извращенец!», оставляя меня наедине со стуком высоких каблуков, прибавлявших этой ситуации не только драматизма, но и травматизма. Несущееся вскачь сердце напомнило мне, что оно живо, а чувства, испытываемые к исчезнувшей Эде Йылдыз, еще не умерли. Этот разряд, всколыхнувший новую волну торга с самим собой, заставил меня сомневаться: а вдруг она сделала это не намеренно? Вдруг ее сумасшедший бывший выкрал ее, и собаку, увезя далеко за пределы Стамбула, желая ее вернуть? А она не могла подать мне знак? Не могла сказать, что она не хотела уходить, а хотела остаться, чтобы мои руки вылечили ее, залатали раны, вернули изящную лодыжку со звездной татуировкой в норму? Эти мысли не давали мне уснуть, рисуя картинки возможного будущего, которое уже не казалось мне таким серым и безнадежным. Я не знал способов отыскать ее, перепробовав все легальные, но мысль о частном детективе не покидала меня вплоть до того момента, когда Стамбульские коты начали выпрашивать у мясника из лавки остатки вчерашней роскоши, обозначая, что новый день наступил, а мне пора отправиться к Морфею, что предлагал помечтать хотя бы во сне.

Депрессия.

Спустя еще некоторое время, проведенное, по большей части, затворником в четырех стенах, изредка выходя за пределы домашней территории, я понял, что бессмысленно искать виноватых и терзаться по поводу произошедшего. Все произошло так, как я и предсказывал, отчего мое искреннее удивление случившемуся было чем-то новеньким для моей закаленной психики. Окружающий мир перестал существовать, ограничиваясь монитором компьютера и светящимся дисплеем телефона, на который все так же регулярно приходили сообщения от Энгина, который забыл о моем отвратительном поведении в недалеком прошлом, и от Селин с жалобами на Ферита, а так же с заискивающим предложением вместе выбрать имя ее будущему ребенку. Будущее. Что увидит этот ребенок, придя в мир? Боль? Сожаление? Страх? Что бы я мог ему посоветовать, если бы он спросил у меня? Наверное, я бы озвучил ему простую истину, которая удобно устроилась в моей голове совсем недавно: не держи то, что не сможешь удержать в своих руках.

Принятие.

Игнорируя состояние своего здоровья, качество которого значительно снизилось по причине отсутствия регулярных тренировок в зале, плохого питания и ленивого перекатывания с одного бока на другой, я понял, что так больше продолжаться не может. Взглянув на календарь, который подсказывал, что до окончания моего принудительного отпуска осталось чуть меньше недели, я решил, что нужно взять себя в руки и вернуться на работу лучшей версией себя – усовершенствованной в плане чувств, уравновешенной в плане эмоций, умудренной в плане жизненного опыта. Поэтому мои последние «свободные» деньки были наполнены телефонными разговорами с коллегами и друзьями, что были рады услышать мой не убитый депрессией голос, а так же поддержали инициативу встретиться в баре и пропустить стаканчик другой. В один из таких громких вечеров, сопровождаемый громким звоном стаканов, смехом Энгина, хихиканьем Пырыл, охами Селин и виноватой улыбкой Ферита, я осознал, что счастье ближе, чем кажется: его не обязательно искать в великой любви, чуть забрезжившей на горизонте; не в восхождении по карьерной лестнице; не в выигрыше престижной премии. Счастье – это люди, что окружают тебя и встречают искренними улыбками, похлопыванием по плечу и регулярным вопросом: «Ну что, готов оторваться на полную?». - За друзей! – воскликнул Энгин, поднимая бокал с пивом выше своей головы, - И чтоб я был проклят, если однажды мы расстанемся! Гул веселых голосов подхватил настроение, и бокалы соприкоснулись. В их числе был и мой.

***

-…и если Вас вновь будут беспокоить боли, то позвоните по этому номеру, - я протянул карточку со своим номером пациентке средних лет, которая отделалась лишь переломом в страшной аварии, произошедшей в пригороде Стамбула, - Я проконсультирую Вас в любое время и, если это будет необходимо, приеду, - получив смущенную улыбку от женщины, я уверенно кивнул, понимая, что из-за потери мужа в недавней аварии она вполне может впасть в депрессию, наплевать на свое состояние и превратиться в человека, которому чужды внешние раздражители, зациклившись лишь на своем горе. Закончив с оформлением бумаг, я с облегчением вздохнул, понимая, что на сегодня у меня не запланировано ни одной операции, первая неделя после отпуска подошла к концу, а за окном все еще теплое лето, обещавшее обдать мое вечно хмурящееся лицо свежим ветром с залива. Простые радости жизни, что не были мне доступны до появлении Эды, чей образ все еще был в каждой проходящей мимо меня брюнетке, наконец плотно вошли в мою жизнь, сделав ее проще, но в то же время сложнее: я наслаждался мелочами, ценил тех, кто рядом, но между тем невыносимо терзался от своего одиночество, которое не помогало длинными вечерами. Выйдя из кабинета, я оглядел полупустой коридор, что разбавлялся присутствием дежурной медсестры за постом и пары людей, что расположились на креслах неподалеку. Будучи в своих мыслях относительно очередного пятничного вечера, который я проведу за просмотром бесполезного фильма, после делая круг по району в ходе вечерней пробежки, я не заметил, как был уже у выхода из здания с небольшим рюкзаком наперевес, когда Лейла окликнула меня, размахивая руками из-за своей стойки, чтобы привлечь внимание. - Что-то случилось? – с опаской полюбопытствовал я, подходя ближе к девушке, на чьем лице я заметил смесь воодушевления и восторга. - У Вас еще один пациент, - широкая улыбка Лейлы сменилась более скромной, когда она заметила, что я нахмурился, - Внеплановый и очень срочный. - Хорошо. Пригласи его в кабинет через десять минут, - обреченно вздохнул я, бесцеремонно закидывая свой рюкзак на стойку и ковыряясь в нем в поисках нужного ключа. - Нет необходимости, я уже здесь, - голос, заставивший меня судорожно сглотнуть и оцепенеть на секунды, растянувшиеся на вечность.

[Hooverphonic - Mad About You (Orchestra Version)]

Если бы я был сторонним наблюдателем, то сказал бы, что наша встреча выглядела так, будто я боялся обернуться, а после, собравшись с силами, сделал это так медленно, что любой режиссер мелодраматического фильма не стал бы замедлять кадр, потому что я справился с этим самостоятельно на «отлично». - Привет, - прошептала Эда, когда мои глаза наконец поднялись на уровень ее лица, предварительно изучив лодыжку в лангете, которая выглядела лучше, чем месяц назад – в тот день, когда я в последний раз увидел свою счастливую звезду. - Привет, - спустя время, отозвался я, пытаясь понять, насколько мой мозг удивителен, что подкидывает такие реальные галлюцинации? - Ты в порядке? – обеспокоенно поинтересовалась Эда, видимо, заметив, как мое лицо принимает выражение тупой отстраненности, в которую я раз за разом впадал, стоило мне увидеть кого-то похожего на Эду Йылдыз. - Нет, - честно ответил я, - Я схожу с ума, и мне это чертовски не нравится. Знакомый смех заполнил холл первого этажа, где сегодня было совсем не многолюдно, отчего наша встреча еще больше была похожей на мираж, вот только в моих мечтах Эда не была настолько реальной, костыли настолько высокими, а она настолько хрупкой, что с трудом держалась на ногах, видимо, еще не совсем привыкнув к новому способу передвижения, который будет неотъемлемой частью ее жизни еще несколько недель. Мне хватило минуты, чтобы сбить с себя внезапно нахлынувшее наваждение и усадить свою бывшую пациентку в кресло, дабы ее здоровая нога не перенапрягалась. Я все еще чувствовал ответственность за нее, хоть мы и не виделись больше месяца, и я все еще ощущал влечение к ней, хоть мозг и твердил, что она не захотела продолжать наше необычное знакомство, предпочитая уйти без опознавательных знаков. - Серкан, - начала она, когда наши посиделки бок о бок преодолели отметку в несколько минут, - Я хотела бы объясниться за то, что произошло…тогда, - «тогда» - таинственный промежуток времени, который выбил почву из-под моих ног и заставил перекроить все то, что я успел намечтать, будучи под впечатлением от любительницы травмоопасной обуви. - Нет необходимости – я не подросток, чтобы понять, когда люди уходят, - смотря на свои руки, сцепленные в замок, пробормотал я, все еще не веря, что образ, преследовавший меня во снах, воплотился в реальность. - В этом все и дело, - она повернулась ко мне, молчаливо призывая посмотреть на нее, что я не мог сделать, будучи погруженным в свои нерадостные мысли, - Я не уходила, Серкан, - надрыв на грани сожаления, - Я…мне нужно было уехать, и это не было связано с тобой, если ты так подумал. - Не поверишь, но именно так я и подумал, обнаружив, что ты оставила неправильный номер своего телефона, удалила аккаунт в приложении и не оставила даже записки, - я впустил в свой голос горечь, которую боялся показать даже самому себе, сейчас же вновь обнажая душу перед той, которой она не была нужна. - Неправильный номер? – ахнула Эда, в чьем жесте не было притворства, что насторожило меня и заставило внимательно вглядеться в ее лицо, - Ты звонил мне? - Аллах, если ты сейчас пытаешься пошутить, то у тебя плохо получается! - огрызнулся я, совершенно не понимая, чего хотела добиться госпожа Йылдыз. - Покажи мне, - потребовала она, вытянув вперед свою едва дрожащую руку, - Покажи, какой номер ты набирал, - я не вытащил телефон, а произнес вслух заветные цифры, отпечатавшиеся в моем мозгу последовательностью неизбежного расставания. Наблюдая за реакцией Эды, я заметил, что не одна она была огорчена в этом холле, где ежедневно вершились людские судьбы. - Последняя цифра. Ты неправильно записал последнюю цифру, доктор Невнимательный Болат, - она шлепнула меня по плечу, будто между нами не было той разверзнувшейся пропасти, в которой я все еще летел, не достигнув дна. - Хорошо, допустим, я был зациклен на чем-то другом и записал цифру неправильно, но ты исчезла на следующий день и подписала согласие на преждевременную выписку без наблюдения у лечащего врача. Это тоже мое упущение? – я заглянул в ее карие глаза и вновь почувствовал искру, что лишь стала меньше за этот месяц, но не погасла совсем. - Если обещаешь выслушать меня не перебивая, то мы можем успеть прояснить все моменты, - сообщила Эда, опасливо взглянув на автоматическую дверь. - Успеть? – недоуменно вопросил я, поймав на себе взгляд девушки, напоминавшей о том, что перебивать ее не рекомендовалось. Поняв, что терять мне, кроме времени, нечего, я демонстративно закрыл свои уста на ключ и выбросил его за спину. - Я ведь говорила тебе, что мой отец работает на другом конце страны и не сможет приехать до операции? – спросила Эда, на что я молчаливо кивнул, не переставая любоваться ее лицом, которое казалось чуть более загорелым, чем тогда, когда я видел его в последний раз, - Но он смог приехать ранним утром на следующий день, - она виновато улыбнулась, продолжая, - Он знает мою отчаянную нелюбовь к больницам, в которой, по большей части, виноват он сам, поэтому он принял единоличное решение забрать меня на реабилитацию в Анталию, где работает сам и где его давний друг помог бы мне восстановиться. Эда сделала паузу, видимо, позволяя мне проанализировать полученную информацию, но она смешалась в моей голове с одной навязчивой мыслью: «Она ушла не из-за тебя». - И он увез меня под увещевания главного врача о том, что не стоит так рисковать, что нужно подождать хотя бы пару дней, что нужен осмотр. Мой отец согласился только на осмотр, а после увез меня, словно боясь, будто врачи Стамбула не смогут справиться с его дочерью, впадающей в панику при одном виде иголок, - Эда горько усмехнулась, наконец встретившись с моими глазами, - И я оставила записку для тебя у одной из медсестер. Разве тебе не передали? Картинка в моей голове начала складываться, отчего я не вымолвил ни слова за следующую пару минут, видя, в каком напряжении находилась девушка, то и дело кусая свои губы и поглядывая на часы. - А твой профиль в приложении? – наконец нашелся я, понимая, что записка для меня наверняка была отнесена в кабинет Эфе или неминуемо разорвана одной из тех, кто был повинен в моем принудительном отпуске, - Его будто и не было! - Администрация заблокировала его из-за жалобы одного из парней, с которым я не хотела встречаться, понимая, к чему он клонит. Это было накануне нашей с тобой встречи, - пояснила Эда, - Но когда меня разблокировали, я пыталась найти тебя, но… -…я уже удалил приложение, - закончил я за нее, понимая, что жизнь – это череда нелепых совпадений и случайностей, заставляющих чувствовать себя не только последним идиотом, но и по уши влюбленным дураком, - Почему твой отец решил, что тебе будет лучше в другой больнице? Ведь там такие же иголки, такие же врачи и атмосфера, которая тебя пугает? – я все еще не мог уложить в своей голове тот факт, что наше расставание было продиктовано чересчур заботливым отцом Эды, что не оставил мне шанса предстать перед ней в качестве человека, готового быть с ней честным, открытым и влюбленным. - Мой отец – Хакан Йылдыз… - начала Эда, в изумлении смотря на меня, когда я звонко шлепнул по своему лбу ладонью. - Аллах, и как я не догадался по твоей осанке? – задал я риторический вопрос, прокручивая в своей голове наш разговор на набережной, - Ортопед, заслуженный врач Турции, а так же человек, на чьих лекциях я был неоднократно, - мои губы изогнулись в искренней улыбке, чувствуя, как сердце вернулось на место и забилось с неистовой силой, - На его месте я бы тоже занялся здоровьем своей дочери самостоятельно, но, все же, предупредил об этом ее лечащего врача, - намекнув на себя, я усмехнулся, ощущая, как былое напряжение спадает с каждой секундой, наполняя воздух цветочным запахом, чьим источником была она – Эда Йылдыз. - Он занимался моим здоровьем все детство, отчего я перестала воспринимать больницы как то место, где зарождается здоровье, а не боязнь к очередным манипуляциям, чтобы убедиться, что ребенок растет здоровым и без отклонений, - она недовольно фыркнула, вновь взглянув на часы, - И, как ты мог понять, предупреждать заранее – это не его конёк. - Как ты себя чувствуешь? – внезапно спросил я, переводя тему в русло, которое позволило нам сблизиться и понять очевидный факт: притяжение – не замысловатые формулы, а вполне простое человеческое желание разделить последующие дни своей жизни с тем, кто совершенно на тебя не похож. - Было бы лучше, если бы ты был рядом все это время, - со вздохом произнесла Эда, все же демонстрируя, как ее нога может двигаться без особых усилий. - Позволишь? – спросил я, имея в виду прикосновение к травмированной лодыжке, чью звезду нестерпимо хотелось очертить пальцами исключительно в профессиональных целях. - Позволю, - отозвалась она, имея в виду поцелуй, для которого уже подставила привычно раскрасневшуюся щеку. Прикосновение моих губ к ее разгоряченной коже мгновенно пронзило электрическим разрядом мое тело, что уже и не надеялось очнуться от столь продолжительного сна, припоминая, что его обладатель решил остаться в рядах холостяков, отдающих всего себя работе и только ей. Но ведь красивая девушка, принимающая твой поцелуй с протяжным вздохом очевидного желания, может изменить твое мнение? Ведь так? По крайней мере, Энгин точно согласился бы с моей сменой главенствующей парадигмы. - Мне пора, - виновато произнесла Эда, когда мои губы перестали быть идеальным дополнением ее щеки, после ловко подхватывая костыли, которые не портили ее образ, а лишь придавали шарма. Осознание того, что она вновь уйдет, не оставив между нами даже нити, которая могла бы вновь притянуть нас друг к другу, заставило меня подняться вместе с ней и перегородить дорогу. - Я могу подвезти тебя, - предложил я, встретив отрицательное покачивание головой, которое породило в моей голове сумасшедшую мысль: «А вдруг она пришла лишь для того, чтобы попрощаться?». - Меня ждет отец, - коротко пояснила Эда, кивая в сторону выхода. - Я могу и его подвезти, - уверенно сообщил я, осознав сказанное только после смеха Эды, звучавшего привычной мелодией правильного выбора. - Я боялась, что больше не услышу твоих высокоинтеллектуальных шуток, потому что считала, что ты зол на меня: не позвонил, не написал…я правда думала, что ты больше не хочешь меня видеть, Серкан, и осознание этого грызло меня все эти недели, когда я каждый день звонила в больницу, ожидая, что ты вернулся на работу из своего «отпуска», - вполне серьезно произнесла та, что успела завладеть моим разумом быстрее, чем профильные предметы в университете, к которым я тяготел с не меньшей силой. - Если бы я только знал, что ты звонила, что ты ушла не из-за того, что я накинулся на тебя со всеми этими чувствами! – в сердцах воскликнул я, только сейчас осознавая, сколько времени мы потеряли на то, чтобы узнать друг друга лучше, - Почему ты не оставила свой номер администратору? Почему не попросила, чтобы я перезвонил? - Мне просто хотелось услышать твой голос, - призналась Эда, мгновенно покраснев. - Который очень сексуален? – поддел я с самодовольной улыбкой, припоминая ее запретные слова при выходе из наркоза. - Что? – удивилась она, спустя мгновение понимая, куда я веду, без зазрения совести смеясь, припоминая нашу беседу, которую Эда обещала не забывать, - Не смей, слышишь? Не произноси этого вслух! Я не контролировала себя! – самозабвенно убеждала меня девушка, угрожающе замахнувшись костылем. - А мне казалось, что ты была вполне в сознании и понимала, что говоришь и что делаешь, Эда Йылдыз, - со знанием дела протянул я, замечая, как она изо всех сил держится, чтобы не показать мне язык. Какое-то время мы препирались, разбавляя наши словесные перепалки смехом, который был лечебным для каждого из нас: заливистая мелодия ее голоса затягивала мои раны, разворошенные временем, проведенным в одиночестве, а мои своеобразные шутки заставляли ее улыбаться, отчего через пару минут госпожа Йылдыз пожаловалась на боль в щеках, оправдываясь тем, что она давно так не смеялась. Минуты утекали, но мы не замечали ничего, кроме друг друга. Холл постепенно начал заполняться людьми, но мы все еще были в своем обособленном мире, где Серкан и Эда наслаждаются отсутствием необходимости прятаться за никами, аватарами, масками и смайликами. Мы были реальны, и цветочный аромат, приятно щекотавший мои ноздри, тоже принадлежал реальному человеку, появившемуся передо мной внезапно, но в самое лучшее время – время, когда я пришел к осознанию ценности близости с другим человеком, не боясь боли, которая может ждать нас обоих впереди. Рингтон мобильного разорвал наш непрекращающийся диалог, и Эда со вздохом сбросила вызов, вновь напомнив, что ей пора возвращаться к отцу. Мы молча двинулись к выходу, позволяя вечернему гулу больницы проводить нас до дверей, за которыми вечерний Стамбул успел украсить свои улицы приветливыми огнями – сейчас они перестали казаться мне враждебными факелами, угрожавшими сжечь дотла, превратившись в мириаду звезд, напоминавших до боли знакомый узор на бархатной коже. - Так ты дашь мне правильный номер? – с надеждой вопросил я, в то время как Эда махнула рукой в темноту, явно показывая своему отцу, что она уже идет, - Или мы вновь увидимся только тогда, когда ты попадешь ко мне на стол? Учти, в этот раз я не стану обещать, что не загляну под сорочку, - вновь поддев Эду, сообщил я, будучи обласканным ее смехом. - Аллах-Аллах, а ты и вправду хочешь держать в своих руках только самое важное! – воскликнула она, на миг задумавшись, - Помнишь наш разговор в палате, когда я сказала, что твой голос чертовски сексуален? - До мельчайших подробностей, - кивнул я. - Так вот, Серкан Болат…- она наклонилась к моему уху, отчего я почувствовал предательские мурашки, побежавшие по моей напряженной спине, - Последняя цифра моего телефона - это количество детей, которых я хочу, - бегло прошептала Эда, прикоснувшись к моей мочке губами прежде, чем раствориться в темноте парковки и оставить меня наедине со своими мыслями, заставившими кончики ушей покраснеть. Достав смартфон из кармана, я набрал номер, что знал наизусть, изменив последнюю цифру на «2», а после, занеся контакт под именем «Девушка, которую ты любишь» в телефонную книгу.

iMessage.

Девушка, которую ты любишь.

В твоей семье есть предрасположенность к рождению близнецов?

Простой интерес.

Или же, мне нужно подготовиться :)

Серкан!