Моё лекарство

11 месяцев спустя.

- Ты опоздаешь! - обвиняющий голос Энгина раздался над моим ухом ровно в тот момент, когда я ставил свою подпись на пятидесятом по счету листе, являвшимся лишь серединой той кипы бумаг, что мне необходимо было заверить перед уходом. - У меня есть еще пять минут, - уверенно сказал я, в очередной раз выводя свои инициалы с присущим им размахом, а свободной рукой демонстрируя Сезгину растопыренную пятерню. - Не хочу тебя расстраивать, но эти пять минут закончились десять минут назад, - кашлянув, напомнил мой друг, заставив меня взглянуть на часы и в ужасе осознать, что он прав, - Ты снова потерял счет времени! - Ты снова потеряла счет времени? – зевая, протянул я, краем глаза замечая, что Эда, пару часов назад заснувшая в моих объятиях под рассказ об очередном случае человеческой беспечности, с которым мне пришлось иметь дело на протяжении десяти часов подряд, переместилась на кресло неподалеку со своим ноутбуком, который, казалось, давно не выключался, лишь переходя в спящий режим на какое-то время, после вновь работая на износ под проворными пальцами его обладательницы. - Мне приснилось, что я не закончила один из чертежей, а когда проснулась, чтобы проверить, то…- она вздохнула, пожимая плечами в жесте, который я уже знал наизусть: Эда Йылдыз вновь поддалась своему порыву и решила, что корректировка и без того безупречного диплома, что был почти готов, не может ждать утра. Очаровательный перфекционист с небрежно завязанным хвостом на затылке и чертежным карандашом за ухом – чем не величайший графический дизайнер Турции? - Странно, что рядом со мной тебе снятся такие сны, а не те, где мы не вылезаем из постели до будильника, - с притворной обидой произнес я, слыша тихий смех своей девушки, - День твоего выпускного отмечен в моем календаре красным, потому что тогда ты не сможешь прикрываться своей учебой, отменяя очередное свидание. Тихий вздох и крышка ноутбука опускается, позволяя стойко выдерживающему нагрузку агрегату немного отдохнуть. Я слышу, как она аккуратно ступает по направлению к кровати, оберегая травмированную лодыжку, о происшествии с которой напоминал только маленький шрам рядом со звездой, а так же я, наконец заключавший в тесное кольцо своих рук разгоряченное стамбульским зноем девичье тело. - Было бы проще, если бы мы жили вместе – тогда бы не пришлось выкраивать время, чтобы увидеться, - шепот Эды коснулся моей шеи, заставив напрячься. Вопрос о том, чтобы съехаться, встал довольно давно: спустя месяц после того, как мы вновь обрели друг друга, смеясь над превратностями судьбы, что хотели развести нас по разным сторонам, мы оба осознали, что все свободное время, которое оставалось после моих тяжелых смен вкупе с мучительным возвращением госпожи Йылдыз к учебе и прежней жизни, где лодыжка предательски не ноет при малейшем движении, мы хотим посвятить друг другу. Наша связь была настолько прочной и очевидной, что батарея моего телефона разряжалась за пару часов, потому что мы всегда были на связи: звонки, видеочат, сообщения, обмен фото – все это стало неотъемлемой частью наших стремительно развивающихся отношений, которые обещали еще бо́льшие эмоции и ощущения. Я предвкушал их с особой сладостью, до определенного момента не подозревая, что раны, кровоточившие еще до появления Эды в моей жизни, до сих пор не затянулись и дадут знать о себе именно тогда, когда я буду меньше всего готов к этому. - Тебе нужно выспаться, - уйдя от темы, я невесомо прикоснулся губами к теплому лбу Эды, которая в очередной раз не подала виду, что расстроена моим вечным бегством от обсуждения вполне очевидной для нас вещи – переезда и круглосуточного купания в глазах друг друга. Но мое одиночество, что было заключено в серых стенах квартиры, в которую неугомонная брюнетка успела вдохнуть жизнь, не хотело сдавать позиции, время от времени напоминая мне, что так просто стряхнуть саван своего внутреннего забвения не получится. Мне хотелось, чтобы ее смех раздавался с моей кухни не только по выходным; не только, когда ее лодыжка давала о с себе знать, перемещая массаж с кушетки в больнице на кровать у окна, сквозь воздушные занавески которого каждое утро пробивались приветливые лучи солнца, обрамляя ее безмятежное лицо светлыми красками; мне хотелось, чтобы я возвращался домой, зная, что там меня ждут, но годы осознанного одиночества все еще давили на плечи тяжелым грузом, напоминая о потере и о том, что счастье может разбиться в любой момент. И я внутренне ждал, когда оно разобьется. Я знал, что не буду готов к этому, когда вновь останусь один, лелея в памяти отголоски подаренной любви. - Ты ведь помнишь все, чему я тебя учил? – Энгин пытливо смотрел на меня, пока я стремительно собирал нужные мне вещи, чтобы потом спешно покинуть ординаторскую, чьи стены, как мне показалось, начали сжиматься, - Не опозоришь своего учителя? - Я, конечно, понимаю, что ты переживаешь за свой статус великого маэстро, но не стоит, - задумчиво пробормотал я, наконец застегивая рюкзак, после придирчиво разглядывая себя в зеркало, - Мой врожденный талант не даст мне упасть лицом в грязь, - я пригладил волосы, а потом вновь растрепал их, понимая, что с такой прической я явно не тяну на галантного кавалера, которым можно было бы похвастаться подругам. - Ты разве ничего не понял? Ты настолько…как бы выразиться, чтобы ты не обиделся? – впервые задумавшийся о моих чувствах Энгин вызвал у меня громкий смех, заставивший его быстро найти нужные слова, которые, как он считал, попали прямо в цель, - Ты не грациозный, не эластичный и ни капли не плавный! Главное в этом деле – это такт и поступательные движения! Только тогда твоя партнерша сможет получить неописуемое удовольствие! Поверь моему огромному опыту, дружище. - Зато я выносливый, - перечеркнув тираду Энгина своим весомым аргументом, я заметил, как стрелки часов предательски быстро отсчитывают оставшиеся до моего опоздания минуты, - Поверь, это тоже кое-что значит. Присвистнув, Энгину ничего не оставалось, как поаплодировать, а мне раскланяться, после стремительно шагая на выход из здания под улюлюканья своего друга, чьи пожелания удачи и хорошего вечера раздавались громогласным эхом между стенами больничного коридора. - Удачи, господин Серкан! – хором пожелали Лейла и Пырыл, на миг отвлекаясь от своих компьютеров, когда я пронесся мимо них к выходу, прокричав слова благодарности. Сев в машину, я принялся судорожно изучать свой маршрут, который обещал растянуться на долгие двадцать минут вместо привычных десяти – пятничный вечер собирал пробки даже в самых неожиданных местах. Выезжая со служебной парковки, я прикидывал, от чего я смогу отказаться, чтобы успеть приехать вовремя: от душа? Вряд ли, так как презентабельный вид был одним из составляющих успеха. От быстрого перекуса? Желудок жалостливо запротестовал, напомнив лишь о жалком бутерброде за завтраком. От покупки цветов? Нет. Категорическое «нет».

[Foxes – Devil side]

Провернув ключ в замочной скважине с чувством непрекращающегося дежавю, я вошел в свою квартиру, на миг замирая у двери, не спеша проходить в пустынную гостиную. Мне казалось, что вот-вот из спальни выпрыгнет она с радостным криком… - Сюрприз! – Эда предстала передо мной в футболке с эмблемой клуба «Галатасарай», которая больше походила на платье, будучи больше брюнетки, как минимум, на три размера. - Я думал, что ты уехала еще днем, - только и смог пробормотать я, закрывая за собой дверь. Я пребывал не в самом радужном настроении, которое тут же уловила чуткая госпожа Йылдыз, медленно подходя ближе. - Да, я собиралась так сделать, но потом Мело сообщила, что не сможет провести со мной день, как планировала, и я решила, что проведу остаток дня с тобой, - осторожно сообщила она, внимательно следя за тем, как я снимаю верхнюю одежду и принимаюсь за ботинки, - Но если у тебя были другие планы…- недосказанность, повисшая в воздухе, заставила меня стиснуть зубы и задержать рвущиеся наружу слова, о которых я точно пожалею. - Я планировал отдохнуть и пораньше лечь спать – больше ничего, - хмуро сообщил я, наконец расправившись с уличной обувью и осмеливаясь взглянуть на Эду, чье лицо не выражало ничего, кроме крайней степени непонимания. Ее нежные черты превратились в маску, которую она надевала лишь тогда, когда не хотела, чтобы окружающие видели ее неспособность в одно мгновение отказаться от построенных планов, которые она уже давно красочно расписала в своей темноволосой голове. - Если ты хочешь, чтобы я ушла…- она вновь не закончила предложение, заставляя меня почувствовать себя самым ужасным парнем на свете, который не ценит стремлений быть с ним рядом в любое время года, дня и ночи, настроения и погоды. Я тактично промолчал, лишь отрицательно помотав головой, стараясь хотя бы этим невзрачным жестом дать понять Эде, что в ней нет никакой проблемы: есть только я и мои внутренние разногласия с самим собой, которые я не мог преодолеть до сих пор. В своих раздумьях я не заметил, как госпожа Йылдыз подошла ближе, окутывая меня своим привычным запахом ванили и сандалового дерева, чей аромат давно въелся не только в простыни и мои футболки, но и в мою кожу. Она всегда была рядом, пусть и не физически, вот только я не всегда мог ответить ей тем же, порой запираясь в своей грёбаной шкатулке с воспоминаниями, которую пополняли не всегда радужные исходы оперативных вмешательств, что с сезоном дождей становилось все больше: превышение скорости и размытая дорога – не лучшие спутники благополучной поездки. - Лейла снова принесла результаты анализов в папке не того цвета? – явно пытаясь разрядить обстановку, с улыбкой вопросила Эда, мягко прикоснувшись своей ладонью к моей щетинистой щеке, тем самым сорвав внутренний предохранитель, позволив мне спустить курок в случайном выстреле из слов, что я не хотел произносить вслух, боясь, что они получат надо мной власть. - Она принесла протокол для констатации смерти пациента, - со вздохом произнес я, избегая взгляда напротив, - Он умер на столе спустя пятнадцать минут после начала операции…его сердце…оно и так было довольно…- я хмыкнул, усиленно сверля взглядом картину, что висела на стене позади Эды, чьи пальцы так и замерли на моей щеке, не в силах пошевелиться, - …довольно изношенным, но я думал, что могу…что получится, знаешь…вывести его с той стороны, чтобы его родные…- я покачал головой, судорожно отмахиваясь от всех мыслей, что настойчиво лезли в голову. - Ты сразу подумал о ней,- шепотом произнесла Эда, прижимаясь ко мне в таком необходимом объятии. Ее руки покоились на моей спине, в то время как я был не в силах даже пошевелиться, разрываемый привычными противоречиями: как я мог хотеть остаться в одиночестве сегодня, когда она, принимая мою боль и усталость, готова была наплевать на свои радужные планы, оставаясь в моем коконе, сплетенном из страхов и барьеров? Как я мог думать, что она уйдет, увидев меня в состоянии близком к легкому налету депрессии? Как я мог хотя бы на миг представить, что со своими демонами я буду вновь бороться в одиночку, когда я перестал быть одиночкой? Моя жизнь ежедневно менялась, и виной тому была Эда Йылдыз, так ласково шепчущая мне на ухо о том, что я – человек, который не должен сдерживать себя в своих чувствах, боясь показаться уязвимым. И я не сдерживал, крепко обняв свою Звезду, молчаливо пообещав ей, что никогда больше не оттолкну ее в своей бесконечной гонке за счастливой жизнью для других, забывая о том, что моя жизнь нуждается не в меньшем внимании. - Да что с тобой сегодня? – в сердцах вопросил я у самого себя, открывая окно в гостиной, тем самым впуская свежесть наступающего вечера, в надежде, что она отрезвит меня прежде, чем я отправлюсь туда, куда наверняка опоздаю, одолеваемый воспоминаниями с последующей рефлексией. В последнее время я все чаще мысленно возвращался назад, пытаясь понять, в какой миг настал тот переломный момент, когда моя жизнь развернулась на девяносто градусов, устремив поезд под названием «Серкан Болат 2.0» совсем в другую сторону? В голову не приходило ничего, что было бы не связано с Эдой Йылдыз, поэтому я сделал вывод, что ее стремительное падение на ступеньках обозначило начало цепочке событий, которые привели меня к этому дню. В тысячный раз взглянув на часы и подсчитав, что на душ я могу отвести не более десяти минут, я забрался в душевую кабину под мощный раскат грома, обещавший наконец окропить плавившиеся от беспощадного солнца дороги своим спасительным дождем. - Отличная погода для того, чтобы не выходить из дома, - со вздохом произнес я, включая воду и позволяя ее магии творить волшебство, в которое я не верил, но про которое настойчиво рассказывала мне та, что самозабвенно верила в существование Нарнии и Хогвартса. - По-моему, отличная погода, чтобы остаться у тебя до утра, - прошептала Эда в мои губы, в то время как я бережно нес ее на руках к входной двери своей квартиры, пытаясь уберечь от назойливых капель накрапывающего дождя, чьи немногочисленные лужи уже успели насквозь промочить обувь девушки, оставленную в машине по причине занятых рук. По крайней мере, мои точно были заняты делом, чувствуя тяжесть желанного груза, в то время как руки Эды то и дело оттягивали ворот моей рубашки, поглаживая затылок, а после очерчивая яремную вену своими нетерпеливыми пальцами. - Неплохая альтернатива, но мне казалось, что еще час назад ты была расстроена раскатами грома и тем, что мы так и не смогли попасть в тот ресторан с открытой крышей, - услужливо напомнил я, памятуя, как бронировал столик на двоих еще месяц назад в одно из популярных мест Стамбула, очередь в которое растягивалась с каждым погожим деньком. Но сейчас, будучи обласканным томным взглядом Эды, что намекал на действительно прекрасное продолжение неудавшегося свидания, я перестал думать о том, как бы закончился вечер, если бы не проклятый дождь. - Если ты хочешь поесть…- начала она, дождавшись, когда я поставлю ее на ноги в тёмной гостиной, в которую проникали лишь вспышки молний, очерчивая и без того знакомые изгибы в мокрой от дождя одежде. Тонкое платье, которое, благодаря воде, перестало скрывать что бы то ни было от моего внимательного взгляда, в мгновение ока оказалось на полу, отчего мои зрачки наверняка расширились, яростно пожирая представшую картину в стиле «ню». Образ четко отпечатался в моей памяти как тот, который стоит сохранить на случай одинокого вечера, продиктованного учебой Эды. - Может быть, начнем с десерта? – вопросительно изогнув бровь, полюбопытствовал я, делая пару шагов по направлению к брюнетке, которых оказалось вполне достаточно, чтобы почувствовать, как ее упругая грудь впивается в мою напряженную диафрагму. - Хочешь попробовать прямо сейчас? – вопрос на грани заставил меня шумно выдохнуть, прежде чем наклониться к Эде с намерением сорвать долгожданный поцелуй с ее губ…но мобильный телефон, чья трель разразилась из моего кармана так не вовремя, намекнула, что мои желания вполне могли подождать пару минут. - Ферит! - закатив глаза после секундного сканирования дисплея, пробормотал я, вызывая искренний смех Эды, чьи округлости были куда желаннее полуистеричного новоиспеченного отца по ту сторону провода. - Ответь, вдруг там что-то важное? – подначивала она, явно забавляясь ситуацией, в которой Эда не была жертвой брюк, мгновенно ставших слишком тесными. И как в таком состоянии я мог думать о работе? Издевается она, что ли? - Он наверняка хочет пожаловаться на Селин и на то, что он не готов быть обплеваным детской смесью 24/7, - гримасничал я, все еще держа в руке пиликающий телефон. - А ты будь хорошим другом и удели ему пару минут своего драгоценного времени, - убеждала Эда, предательски медленно стягивая с себя нижнее белье, которое составило неплохую пару с уже лежащим на полу платьем, - Я буду в душе, мой любитель сладкого, - воздушный поцелуй и она удаляется в ванную, вальяжно покачивая обнаженными бедрами, в то время как я с силой сжимаю в руке телефон, который никак не хочет замолкнуть раз и навсегда. - Ты что, уснул там? Мне нужна помощь! – прокричали по ту сторону телефона, когда я, одолеваемый страстью к Эде и дружеской ненавистью к Фериту, наконец нажал на кнопку принятия вызова. - У тебя есть ровно минута, по истечению которой я вешаю трубку! – предупредил я, избавляясь от ремня и постоянно поглядывая в сторону двери, за которой раздался шум воды. - И чем ты таким важным занят, что не можешь выслушать? – возмутился Ферит, бездарно теряя драгоценное время на мой совет. - Сорок секунд, - тон, не терпящий возражений. - Селин расплакалась, потому что я не укрыл ее одеялом, когда она задремала с малышкой на груди, а в это время я носился по городу в поисках особой пахлавы строго определенного цвета! – на одном дыхании выдал друг, - Потом она сказала, что не хочет видеть рядом с собой такого бесчувственного мужчину, а теперь она ломится в ванную, где я закрылся, чтобы поговорить с тобой! - Ванную…- пробормотал я, стаскивая с себя брюки и мысленно прикидывая, успею ли я присоединиться к Эде, если прямо сейчас повешу трубку, - Просто открой дверь и дай ей почувствовать себя любимой, - посоветовал я, собрав воедино все советы Энгина, который не уставал их давать практически ежедневно, стоило ему застать меня за перепиской с Эдой или же телефонным разговором. - Ты намекаешь на…- начал Ферит, чьи навыки укрощения строптивой Селин, что после рождения ребенка стала в несколько раз более изощренной в своих пытках над податливым мужем, казались мне чистой воды фикцией, потому что он то и дело подключал нас с Энгином к решению своих сугубо семейных вопросов. Порой мы жалели коллегу, что приходил на работу с огромными синяками под глазами и трясущейся рукой, которой он явно качал колыбель, но в то же время мы знали, что его страстная жена вполне рьяно заглаживает свою вину, мечтая о втором ребенке. - Просто пойди и проведи со своей женой незабываемые минуты в постели, Шимшек! – нетерпеливо воскликнул я, стараясь отрезвить Ферита, который наверняка хотел услышать из моих уст более целомудренный совет. - Аллах! Ты говоришь, как Энгин! У вас что, у обоих спермотоксикоз?- вопрос, который стал последним для Ферита, прежде чем я повесил трубку и с облегчение вздохнул, слыша, как вода все еще раздается из-за заветной двери.

[A Change Of Pace - War in Your Bedroom]

Войдя в ванную, где душевая кабина была заполнена паром и тихим голосом Эды, что подпевала очередному попсовому хиту, который она не уставала включать в моей машине, привычно выкручивая громкость на полную, я остановился перед запотевшим стеклом, рисующим передо мной расплывчатые изгибы тела, которое я не переставал узнавать, раз за разом находя в нем что-то новое, фееричное и заводящее мое желание с новой силой. Я не старался быть тихим, входя в царство, где властвовала обнаженная брюнетка, замершая под душем, но стоило моей руке коснуться ее поясницы, Эда вздрогнула, будто совсем не слышала, как отодвигалась дверь душевой под моей стремительной напористостью. - Все в порядке? – поинтересовалась она, не оборачиваясь, когда мои губы коснулись ее мокрого плеча, предварительно убрав с него спутавшиеся темные локоны. - Все прекрасно, - отозвался я, прижимая спину Эды к своей груди, свободную же ладонь опуская на ее живот, что тут же сдался под нежным натиском нетерпеливых пальцев. - Я спрашивала про Ферита! – смеясь, уточнила она, но мои губы, нашедшие ее прежде, чем она успела продолжить, явно дали понять, что я не стану развивать тему про своего друга, который наверняка все еще обдумывает мой совсем не рациональный совет. Теплая вода ласкала ее тело и я готов был поклясться, что эта неугомонная стихия является самой счастливой на свете, потому что может прикасаться ко всем участкам девичьего тела, беспрепятственно срываясь вниз, а после вновь очерчивая все выпуклости и впадины. Мои же губы не могли насытиться сладостью долгого поцелуя, медленно перераставшего из бережного прикосновения в смертельное противостояние, где языки сражаются до последнего, а мокрые губы не спешат прерывать их сладостный поединок. - Все еще хочешь поговорить про Ферита? – задыхаясь от жара, вопросил я, оторвавшись от истерзанных моими зубами губ и прижимая Эду спиной к стеклу, которое наверняка оставит на себе след ее точёных лопаток. Пальцы моих рук переплелись с ее в нерушимом замке, обозначавшем, что эти руки будут сегодня там, где при свете дня они ни за что бы не оказались. Отрицательное мотание головой напротив отозвалось внутри меня приятным чувством удовлетворения, оставив проклятый звонок позади и предоставив моменту превратить нас в два оголенных нерва, прикосновения к которым обозначались тихим мычанием и томным вздохом. С каждой новой ночью, проведенной вместе, мы становились ближе, словно можно было еще теснее прижаться друг к другу, чем тогда, когда она выкрикивает твое имя, больно впиваясь ногтями в плечо, что будет ныть еще пару дней, напоминая о страстной натуре госпожи Йылдыз, и когда ты на грани выдавливаешь из себя три буквы ее имени, балансируя так, чтобы не придавить хрупкий шедевр человеческого тела, что извивается под тобой в попытке придти в себя и не рассмеяться громогласной ругани соседей, которых явно не устраивает столь поздний шум у открытого окна. Стекло дрожало, когда тело Эды раз за разом наваливалось на него то спиной, отпечатывая на нем силуэт не только лопаток, но и соблазнительных ягодиц, то ладонями, упираясь в него в попытке не осесть на пол от переизбытка чувств и усталости, которая непременно настигала нас обоих, когда крики стихали и оставался лишь шум, доносящийся с улицы. Шум воды не мог полностью заглушить ее стоны, отдававшиеся внутри меня не только дрожащим нутром с каждым движением бедер, но и сладостной музыкой, которая заставляла сердце биться чаще, приближая момент феерии, которая обещала, если не повысить температуру в душевой, то точно выжать нас обоих без остатка. Мы не были людьми, которые ждали определенного положения звезд и обстоятельств, чтобы провести незабываемые часы страсти и любви – мы были теми, кто вершит свою судьбу самостоятельно, находя плюсы даже в непрекращающемся ливне за окном, который довольно быстро остудил наши тела после горячего душа, что поставил одну из галочек в списке мест для экстремального секса, составленного Эдой после одной из вечеринок, на которые она меня затащила силой. В тот вечер мы разговаривали, сидя в моей машине перед ее домом, и она, будучи не в самом трезвом состоянии, призналась, что всегда мечтала попробовать что-то новенькое в плане мест для секса, но никогда не осмеливалась предлагать это своим бывшим пассиям, что были довольно консервативны в плане горизонтального положения и чистых простыней. На мой вопрос, почему она решила завести этот разговор со мной, Эда сообщила, что я не кажусь ей таким уж ханжой, хоть и пытаюсь казаться приличным врачом, думающим лишь о своей работе и ни о чем другом. С тех пор она раз за разом доказывала мне, что я - не машина для латания человеческих тел, а человек, способный вознести женщину до небес, довести ее кровь до кипения, а после убить ее лишь взглядом, не забыв возродить из пепла умением своих знающих рук. - Пообещай, что в такую погоду мы всегда будем вместе, - вдруг произнесла Эда, глубже кутаясь в простыню, изящно обвивавшую ее обнаженное тело, что вот уже некоторое время покоилось на мне. Глубоко вдохнув ее запах, что не был отмечен гелем для душа, я с широкой улыбкой осознал, что мы так и не успели принять душ по всем традициям, ограничиваясь упавшими флаконами с шампунем, которые мешали госпоже Йылдыз держаться за многострадальную полку, что была олицетворением остатков ее самоконтроля. - Обещаю, - только и смог ответить я, прежде чем смять ее губы в требовательном поцелуе, ясно говорившем о том, что наша ночь только началась. Стоя перед зеркалом, я несколько раз надевал пиджак, прикидывая, не выгляжу ли я в нем как состоявшийся бизнесмен с женой и несколькими детьми за плечами, а после снимал, раз за разом приходя к выводу, что белая рубашка и черные брюки будут смотреться более выигрышно и не сделают меня в глазах посторонних людей на десять лет старше. Задержавшись взглядом на карандашном наброске, обрамленном в рамку и изображавшем меня в образе Россомахи, что ласково, но не менее властно, обнимает свою боевую светловолосую подругу Шторм с пронзительно карими глазами и соблазнительной улыбкой, я почувствовал, как сердце предательски защемило, а очередной раскат грома напомнил, что рефлексию по былому можно оставить на более подходящий момент. Откашлявшись, я неловко пошарил в кармане брюк, с удовлетворением замечая, что помимо бесконечных ныряний в бассейн воспоминаний, мой мозг не забыл услужливо напомнить взять с собой важную вещь, что вот уже неделю томилась в ящике комода, бережно оберегаемая мной от случайного нахождения. На миг мне показалось, что переломный момент моей жизни произошел именно тогда, когда я позволил одной мысли заполнить мою голову без остатка, но что-то подсказывало, что именно воплощение этой идеи в жизнь позволит мне смело сказать: «Да, Серкан, теперь ты действительно стал тем, кем могла бы гордиться твоя мать». - Господин Серкан, давно хотела спросить Вас, - начала вдруг Лале, что в очередной раз собирала для меня букет, перевязанный синей лентой, - Что означает Ваша татуировка? – она кивнула на мое предплечье, в то же время не отвлекаясь от цветочной композиции, которая несла мое безмолвное послание для его будущей обладательницы. - Это довольно длинная история, - не сразу нашелся я, в сотый раз за день взглянув на часы.

[Coldplay - Paradise]

- Я никуда не тороплюсь, - с улыбкой протянула Эда, нетерпеливо дернув ногой, что вот уже несколько десятков минут покоилась на моем колене. - Судя по твоему сегодняшнему опозданию, ты действительно никуда не торопилась, - не успев посмеяться своей искрометной шутке, я ойкнул, получив довольно мощный удар по плечу, - За что?! – возмутился я, с ужасом осознавая, что девичья пятка переместилась к моему паху, обещая еще более изощренную расправу. - Ты знаешь, почему я опоздала! Разве не ты сообщил за час до встречи, что не сможешь меня забрать и предложил вызвать такси, чтобы встретиться уже здесь? – прищур карих глаз неотрывно наблюдает за моим лицом, в то время как ее рука очерчивает изгибы набережной, где мы любили проводить летние вечера. - Я предупредил тебя за час, Эда Йылдыз, а ты приехала через сколько, позволь спросить?- сделав вид, что подсчитываю бесконечные минуты ожидания на этой скамейке, я почувствовал угрожающее давление внизу живота, понимая, что играть с огнем сейчас точно не стоит, отчего сдался, не засчитав победное очко в пользу Эды. - Ты отвлекся от темы, - напомнила она с обезоруживающей улыбкой, заставляя меня наплевать на ее опоздания, которые выводили меня из себя, но которые напоминали, что именно ее я готов ждать столько, сколько потребуется. - Моя первая операция в качестве практикующего хирурга была сложной, - начал я, мысленно переносясь в события той поры, когда я еще слышал смех Айдан Болат вживую, - Возрастной пациент с огромным списком хронических заболеваний вкупе с противопоказаниями к общей анестезии. Казалось бы, на этом история могла и закончиться, но у этого старика была такая тяга к жизни…- я покачал головой, вспоминая седовласого пациента, что не успев закончить одну шутку, сразу же принимался рассказывать другую, словно боясь, что не успеет показать весь свой накопленный годами юмористический арсенал. Я почувствовал, как голова Эды опустилась на мое плечо, щекоча длинными локонами мою разгоряченную кожу, - Я посоветовался со старшими коллегами и мы приняли решение, что его можно оперировать под действием регионарной анестезии. - Это когда ты не спишь во время операции? – с детской наивностью поинтересовалась Эда, получив мое удовлетворенное мычание, - Аллах, как хорошо, что я спала, пока ты пробирался в мою ногу так глубоко, как не погружался ни один мой парень до этого, - она захихикала, заставив меня поджать губы и, все же, отдать очко в пользу брюнетки, что с каждым днем, сама того не осознавая, выбивалась в лидеры моего личного хит-парада людей, которым я отдал часть своей души и сердца, - И ведь ты справился? - Справился. Но это не значит, что я не волновался, как студент-медик, который впервые в жизни взял в руки скальпель, - предательская дрожь пробежала вдоль моего позвоночника, когда я вспомнил мучительные часы операции, что разбавлялись мерным писком монитора и бесконечными вздохами моего ассистента, что еле держался на ногах, - Несколько часов я пытался сделать так, чтобы его последующие годы прошли менее болезненно, чем было до этого, поэтому операция продлилась вдвое дольше, чем я думал, но когда я снял перчатки, то испытал такой душевный подъем, который никогда не испытывал до этого! – неожиданно для самого себя воскликнул я, запрокидывая голову и устремляя глаза в бескрайнее небо, чьи облака рассекал пассажирский лайнер, - А после, когда я пришел в палату к живому воплощению мудрости поколений, то услышал фразу, навсегда врезавшуюся не только в мою память, но и в мою кожу. Пальцы Эды прикоснулись к моему предплечью, очерчивая подушечками пальцев замысловатые буквы фарси, что без перевода выглядели лишь причудливыми иероглифами: «Будь таким, какой ты есть. Или же будь таким, каким ты кажешься». Фраза давно почившего поэта-суфия, ставшая для меня напоминанием, что принятие себя настоящего – не меньший подвиг, чем дать человеку надежду на благополучную жизнь. - И какой же ты на самом деле, Серкан Болат? – поинтересовалась Эда, опасно приблизившаяся к моему лицу. - Целующий тебя и сходящий от этого с ума, Эда Йылдыз, - ответил я, воплощая одно из своих желаний в жизнь под аккомпанемент прибывающих волн. Уже знакомые двери Стамбульского Политехнического Университета были открыты настежь, приглашая всех присоединиться к празднованию, обозначенному огромными буквами, венчавшими вход: «Выпускной-2022». Будучи в числе приглашенных, я не спеша двинулся в сторону ступенек, мысленно прогоняя свое волнение, что так некстати накинулось на меня из-за спины, заставляя крепче сжимать в руке небольшой букет из белых роз. Проверив, что в моем кармане все еще лежит маленькое напоминание о моих серьезных намерениях, я глубоко вздохнул, наконец оказываясь в длинном коридоре, чьи стены были увешаны работами нынешних выпускников, каждая из которых изображала редизайн известных брендов, фирм и мест в Стамбуле, которым требовался глоток свежего воздуха. Как сообщала администрация университета в пояснительной записке, висевшей у первого изображения одного из городских парков, в свой выпускной год, студенты, в отрыве от своей дипломной работы, разрабатывали стратегию по смене восприятия уже привычных для городских жителей мест с целью показать, как их воспринимает молодое поколение. Скользнув взглядом, я медленно шел мимо коллажей, фотографий и газетных вырезок, что складывались в интересные графические решения, остановившись у одной из стен как вкопанный: в здании, сегменты которого были раскрашены в разные цвета, я узнал больницу, чьи очертания смог разглядеть даже сквозь ее новую цветную оболочку, что не отпугивала, а притягивала, словно говоря, что это место не только причиняет боль, но может и исцелить, если дать ему возможность. Рассматривая работу более детально, я заметил парковку, вокруг которой раскинулись очаровательные зеленые кусты, обрамлявшие когда-то серый асфальт своей свежестью и красотой. Неподалеку расположилась и служебная парковка, что не претерпела изменений, разве что на одном из мест были обозначены две буквы, которых не было в реальном воплощении: «SB». У входа я разглядел одинокий силуэт в белом халате, взгляд которого был устремлен вдаль. Рукава были закатаны вопреки больничным правилам, а на предплечье я заметил черную отметку, которая наверняка была татуировкой. Волосы были уложены на бок, рука на бедре, а из кармана выглядывал смартфон. Вместо привычного названия, расположенного на козырьке над основным входом, большие буквы сложились в девиз, которым определенно руководствовался автор этого проекта при его создании: «Они знают, как помочь - не бойся и дай им шанс!». - Эда… - только и смог прошептать я. Мне не нужно было смотреть на подпись рядом, чтобы узнать автора этого проекта, заставившего мое сердце биться чаще. Детская непосредственность вкупе с филигранной работой были теми ориентирами, по которым я бы смог узнать руку Эды в веренице проектов без обозначения авторства. Она чувствовала тоньше, чем могла показать окружающим, и я был счастлив осознать, что она не боялась показать эту сторону своей натуры мне – человеку, чьи раны она знала наизусть.

[Panic!at The Disco – House Of Memories]

- Когда она рисовала этот дизайн, я спросил ее: «Дочка, почему ты не можешь взять другое, более радостное место? Кафе со столетней историей? Музей Игрушек? Они нуждаются в твоем таланте!», - мужской голос раздался за моей спиной так неожиданно, что на миг я вздрогнул, спустя секунду возвращаясь в исходное состояние восхищения, - И знаешь, что она мне ответила? – Хакан Йылдыз появился слева от меня, рассматривая работу своей дочери с улыбкой на губах, - «Серкану понравится». Какое-то время мы стояли молча, продолжая рассматривать обновленное здание больницы, после чего почти одновременно откашлялись, оборачиваясь друг к другу с приветливыми улыбками. - Здравствуйте, Хакан бей, - протянув руку, произнес я. - Здравствуй, сынок, - со смехом ответил мужчина, притягивая меня к себе в неловком объятии, к которому я никак не мог привыкнуть с первого дня нашей встречи. Хакан Йылдыз всегда был для меня примером того, каким врачом я хотел бы стать: хладнокровным, властным, четко выверенным и не боящимся сложностей – именно таким он выглядел на экране, давая интервью о плохом состоянии осанки у большинства населения страны, а так же на конференциях, где довольно серьезно сообщал о плачевной ситуации со здоровьем у младшего поколения, параллельно давая ценные советы начинающим свой долгий путь специалистам. В реальности же оказалось, что господин Йылдыз, едва переступив порог своего дома, превращался в человека, который до беспамятства любит свою единственную дочь, что раз в неделю приезжала к нему, когда он обосновывался в Стамбуле до отъезда на очередную конференцию или же работу, раскинувшуюся для него по всей стране. Любовь в его жизни присутствовала лишь в непреодолимых теплых чувствах к своему ребенку, в то время как его бывшая жена, чье имя он старался не произносить лишний раз вслух, казалась ему главной ошибкой его жизни. Ошибкой, которая сумела подарить главную отдушину его жизни. Что касается Сечиль Йылдыз, которая так же не могла стерпеть компанию своего бывшего мужа даже ради дочери, показалась мне довольно милой женщиной, которая при каждой нашей встрече пыталась накормить меня так, что я с трудом вставал из-за стола, после неделю отрабатывая излишне потребленные калории в зале под смех Эды, что наблюдала за мной со скамейки, осторожно поглаживая свою изредка ноющую лодыжку. Семья Йылдыз, пускай и не проводящая вечера полным составом, стала для меня тем проблеском надежды, который я потерял, когда угасла моя мать, а вместе с ней и стремление к знакомству и сближению с новыми людьми. Они приняли меня так, будто я всегда был рядом с ними, а я обрадовался так, что однажды, выйдя из-за стола под предлогом нужды в свежем воздухе, пустил скупую слезу, глядя в звездное небо. - Она очень талантлива, хоть и всегда краснеет, стоит мне ее похвалить, - заметил господин Йылдыз, когда мы, наконец, отошли от работ выпускников, двинувшись в актовый зал, откуда доносилась громкая музыка и непрекращающийся смех. - Ваше мнение имеет для нее большое значение, Хакан бей, а то, что имеет значение для Эды… - …то заставляет ее смущаться и неловко смеяться, - мужчина продолжил за меня, подарив понимающую улыбку, - Вот только теперь мнение отца для нее не является единственно важным. Ты почти сбросил меня с пьедестала, сынок! Но, поверь, я только рад этому факту, потому что Эде давно не было так хорошо, хоть и со сломанной лодыжкой, - он хохотнул, заставляя меня почувствовать себя неловко. Как бы я ни старался держаться рядом с отцом своей возлюбленной браво и в то же время сдержанно, Хакан Йылдыз никогда не упускал возможности пошутить надо мной, заставляя мой образ разрушиться и обнажить того Серкана Болата, которого почти ежедневно наблюдала его дочь – неловкого, искреннего и не сдерживающего свой сарказм даже в самых неподходящих ситуациях. Мне казалось, что именно благодаря этому я сблизился с ее отцом, который смело отпускал со мной свою дочь, не забывая погрозить пальцем в попытке оградить нас от необдуманных поступков, которые могли бы привести его к раннему становлению дедушкой. Под мое залившееся краской лицо и возмущенный возглас Эды мы садились в машину, где она заливисто смеялась над тем, как я проглотил язык. Войдя в зал, где толпа выпускников без привычных мантий и шапочек смешалась с толпой приглашенных гостей, я сильнее сжал букет в своей руке, в очередной раз за вечер шумно вздыхая, пытаясь наладить сердцебиение, что вышло из под контроля. Мне казалось, что с каждым шагом я приближаюсь к точке невозврата, которой всегда боялся: боялся поступать в университет, думая, что ничего не получится; боялся практиковаться, опасаясь, что отстаю, в отличии от однокурсников; боялся посмотреть в глаза матери, которые видел открытыми в последний раз; боялся признаться самому себе, что тянусь к девушке, которую никогда не видел; боялся признаться ей же, что испытываю к ней чувства, которым не могу дать названия; боялся знакомства с ее родителями, опасаясь, что я – не тот, кто мог бы подойти их дочери; и, наконец, боялся того, что будет дальше, когда учеба Эды останется позади. - Я поищу нам что-нибудь выпить, иначе боюсь, что могу потерять сознание от всех этих блесток и непрекращающегося гама, - отрапортовал господин Йылдыз, направившись к большому столу с закусками и напитками, которые в ближайшее время явно не смогут задержаться в моем желудке от захлестывающего волнения. Пробежавшись взглядом по толпе, я заметил Мело, что приветливо махала мне рукой, за что заслужила мою улыбку и поднятую раскрытую ладонь, а так же Сечиль Йылдыз, что явно пришла без мужа, отчего стояла рядом с подругой своей дочери, нетерпеливо поглядывая в сторону бывшего супруга. Вся эта картина напомнила мне комедийный сериал, в котором герои никак не могу разрешить свои проблемы, позволяя зрителям наблюдать за комичными ситуациями как раз таки на основе не разрешенных противоречий. - Меня ищешь? Голос, который мог вытащить меня из дома в самый лютый ураган, если бы я понадобился его обладательнице. Голос, так часто зовущий меня по ночам, чтобы я посидел с его хозяйкой, пока она пытается найти вдохновение для диплома под звездами. Голос, что умолял облегчить боль, когда восстановление после операции затягивалось. Голос, заставляющий сердце трепетать.

[MACHETE - Нежность]

Обернувшись, я встретился с ее глазами, в которых плясали смешинки. В них было все, что мы пережили со дня нашего знакомства, проносясь перед моими глазами ценными воспоминаниями, отпечатанными на подкорке сознания и бережно хранящимися в сердце. Первое свидание, начавшееся в процедурном кабинете с неловких прикосновений к ее ноге, и закончившееся долгим поцелуем в машине перед ее домом. Ночной звонок по причине бессонницы, после которого я не мог уснуть до утра, прокручивая в голове ее смех и ласковое «Серкан». Поедание мороженого на набережной, где она не смогла удержаться от того, чтобы измазать мой нос сладким лакомством, запечатлев мое растерянное лицо рядом со своим улыбающимся на камеру. Это фото до сих пор стояло на обоях моего смартфона. Знакомство с моими друзьями, которые приняли ее мгновенно и тепло, отчего Селин не упустила возможность доверительно посоветовать Эде не обзаводиться детьми слишком быстро, а Энгин советовал наслаждаться благами безопасного секса еще несколько лет подряд. Ее собака, проводившая на моих руках больше времени, чем отведено приличием, и шутливая ревность ее хозяйки. Первый совместный вечер в моей квартире, когда она с интересом спрашивала про каждую вещь, встречающуюся у нее на пути. Первое «люблю», замершее на моих губах в ожидании. Первое «люблю», слетевшее с ее губ минутой позже. Первая ночь, обозначившая начало той жизни, о которой я втайне мечтал, остервенело вгрызаясь в свою работу. Первые уверенные шаги без костылей и слезы бесконечной радости. Знакомство с ее семьей и чувство уюта с правильностью происходящего. Зимняя поездка за город, где на одной из заправок она отказалась выходить вместе со мной из машины в лютый холод, предпочтя остаться внутри и рисовать сердечки на запотевшем стекле с нашими инициалами. Ее утренние танцы под выдуманные песни на моей кухне, пока варится кофе. Крепкие объятия и теплая постель, из которой не хотелось вылезать. Первая ссора на почве ревности к ее бывшему, рьяно пытавшимся увидеться с ней, прикрываясь любовью к собаке. Первое примирение и обещание не делать глупостей. Первый поход в царство гранитных плит, где она шепотом здоровается и прикасается к выгравированным буквам дорогого мне имени. Первая студенческая вечеринка, на которую она затащила меня под предлогом «просто поздороваться», а после долгие посиделки в машине и разговоры обо всем на свете до снижения уровня алкоголя в ее крови. Ее внезапные набеги в мои рабочие перерывы, которые превращались в мгновения искренней радости и любви. Поздние встречи после ее учебы и молчаливые объятия у открытого окна. Моя бесконечная усталость и ее ободряющие слова, вселяющие уверенность. Первый разговор про ее переезд и мое желание поговорить на другую тему. Первая истерика и увещевания о том, что я не хочу впустить ее в свою жизнь полноценно. Первый поход к психотерапевту ради нее, но до сих пор оставшийся в тайне. Первое осознание, что этот поход не только ради нее, но и ради меня. Для нас. Ее извинение и признание, что любит и хочет быть рядом всегда. Мое извинение и признание, что прежде никогда так не любил. Ее улыбка. Моё лекарство. - Земля вызывает Болата! – она щелкнула пальцами перед моим лицом, выводя из временного оцепенения, - Если ты хотел сказать, что я отлично выгляжу, то спешу огорчить – ты не обронил ни слова, - она сложила руки на груди, притворно обижаясь, пока мой взгляд скользил по ее оголенным плечам, которые обрамляли кудрявые локоны, спускаясь ниже к расшитому корсету и пышной юбке кремового цвета. Все это великолепие венчали туфли на самом маленьком каблуке на свете. Моя девочка. Разве она может быть еще красивее? - Ты прекрасна, Эда Йылдыз, - хрипло выдал я, чувствуя, что никакие слова не смогут выразить моего восхищения, но широкая улыбка Эды говорила об обратном, отчего в следующий миг она накинулась на меня с крепким объятием и стремительными поцелуями моей щеки. - А ты выглядишь как джентльмен, правда очень заторможенный! – смеялась она, принимая из моих рук букет, что терпеливо дождался своего часа, тут же вдыхая аромат его цветов, - Как ты это делаешь? - Что делаю? – не понял я, продолжая бесстыдно рассматривать свою выпускницу. - Как ты делаешь меня счастливой только одним своим присутствием? – она непонимающе покачала головой, - Это лечится? - Что лечится? – Хакан Йылдыз прищурился, подходя к своей дочери и по-отечески сильно целуя ее в щеку, - Ты заболела? – его ладонь опустилась на ее лоб, в то время как Эда устало вздохнула, прося отца пресечь одержимость ее здоровьем хотя бы на этот вечер. Закатив глаза, ее отец сдался, вызвав мою умиленную улыбку и желание рассказать ему, как сильно я люблю его дочь, что даже готов сделать ей… - Сейчас будут вручать дипломы! – воскликнула подбежавшая Мело, хватая взволнованную Эду за руку и увлекая за собой в сектор для выпускников. - Эти женщины…и как за ними поспеть? – нахмурившись, посетовал господин Йылдыз, сдержанно кивая своей бывшей жене, которая заняла место для зрителей неподалеку, - Если найдешь ответ – дай знать, Серкан, потому что в свои пятьдесят я так и не смог приблизиться к разгадке. Философские раздумья о природе женщин были заглушены шквалом аплодисментов и речью ректора университета, который вещал про современные ценности и вклад каждого студента в систему нынешнего образования. Он отметил, что нынешние выпускники, закончившие учебу с отличием, смогут быть рекомендованы не только местным, но и зарубежным работодателям, отчего аплодисменты бывших студентов стали громче, а мое сердце сжалось сильнее: я знал, что Эда добьется многого и ее талант будет замечен за пределами Стамбула, но каждый раз, когда я думал о ее переезде в другую страну, я задавался одним и тем же вопросом, что терзал меня вкупе с другими, не менее важными. Захочет ли она, чтобы я уехал с ней? И смогу ли я это сделать? - Диплом с отличием получает госпожа Эда Йылдыз, - стандартная фраза для сегодняшнего празднования, но такая важная для ее отца, что отчаянно хлопал в ладоши, для ее матери, что пустила слезу, и для меня, свистящего что есть мочи. Она поднималась на сцену так грациозно, будто одиннадцать месяцев назад она не гналась за уходящим солнцем в травмоопасной обуви и не проходила длительный курс лечения, который и привел ее сюда – на сцену, где ее успехи были запечатлены не только бесконечным количеством фотографов, но и моей памятью, бережно сохранившей ее нежный образ в особом отсеке с пометкой «Никогда не удалять». - Никогда не удаляй это фото! – заливисто смеясь, просила Эда, в то время как я хмурился, смотря в экран смартфона. - Почему? Я здесь похож на человека, которого током ударило! – я вновь вгляделся в фото, на котором я был запечатлен после второго захода на американские горки. Мой вестибулярный аппарат был довольно крепкий, что нельзя было сказать об организме Эды, который отторг подобный стиль веселья после первой поездки. Она же, видя, с каким восторгом я отозвался об аттракционе, будучи не разбалованным ребенком, который не посещал подобные места в детстве, отправила меня кататься во второй раз, убеждая, что без проблем сможет подождать меня, коротая время за сладкой ватой. Появившись перед ней после поездки, она громко засмеялась, фотографируя мой вид, что был далек от идеального представления врача-хирурга: горящий взгляд, больше походивший на глаза маньяка-убийцы, и растрепанные волосы, глядящие в разные стороны. - Зато как ты был счастлив, Серкан! Разве можно забывать такие моменты? – вопросила Эда, выхватывая телефон из моих рук. - Тогда вот тебе еще один момент, который ты не забудешь! – с притворной угрозой сообщил я, накидываясь на девушку с беспощадной щекоткой, результатом которой стал еще более громкий смех Эды, наверняка вызвавший очередной приступ недовольства у соседей, которых вот уже несколько месяцев не радовало наше громкое совместное времяпрепровождение. - Отпусти, пожалуйста! – просила она, извиваясь под моими проворными руками. - Никогда! – воскликнул я, понимая, что готов сдержать данное обещание. Когда церемония вручения дипломов подошла к концу, я заметил, как господин Йылдыз выпрямился и пригладил волосы, уверенным шагом направляясь в сторону сцены, рядом с которой мать Эды обнимала ее, шепча на ухо со слезами на глазах. Я не смел подойти ближе, понимая, что близость с семьей Йылдыз не дает мне права войти в их жизнь на правах полноценного участника, довольствуясь нахождением неподалеку. Я знал, что каждый из них любил меня по-своему, но ощущение, что я больше не принадлежу миру, где родители обнимают тебя и радуются твоим успехам, навевало на меня грусть, что успела перестать быть ужасающе темной и тягучей, переменившись на светлые оттенки. - Ты можешь себе представить?! – Эда оставила позади своих родителей, которые впервые на моей памяти вели тихий диалог, потрясая перед моим лицом долгожданным дипломом, ставшим символом ее бессонных ночей и тяжелых мук творчества. - Разве могло быть иначе? Отмененные свидания дали свои плоды! – с шутливым упреком воскликнул я, получая знаменитый высунутый язык от госпожи Эды Йылдыз, - Я поздравляю тебя, выпускница, - сменив интонацию на более теплую, я притянул ее к себе, получив вздох неожиданности с последующей широкой улыбкой, - К тебе или ко мне? – коснувшись кончика ее носа своим, я услышал тихий смех обладательницы самых красивых глаз на свете, которая прошептала, что мы не одни, и ее родители наверняка не сводят с нас глаз. Взглянув за ее плечо, я убедился, что две пары любопытных глаз действительно следят за нами, отчего моя хватка ослабла, а вопрос был отозван до более подходящего времени.

[SUM 41 – With me]

Раздавшаяся из динамиков музыка вызвала воодушевление у большей части зала, отчего в центре помещения образовались несколько танцующих пар, которые обступил плотный круг из родственников и друзей выпускников. Поддавшись внутреннему чувству, что именно этот момент должен стать толчком для моей спящей решительности, я протянул руку Эде, молчаливо приглашая ее на танец, на который она, не думая ни секунды, согласилась, привычно вложив свои пальцы в мою широкую ладонь. Центр зала, мои руки на ее талии, ее руки на моих плечах. Сердце готово выпрыгнуть из груди, а мозг умоляет не пасовать, напоминая, что все мои мучительно выстраданные шаги вели именно к этому моменту. - Где ты научился так танцевать? – с искренним удивлением спросила Эда, обрывая вереницу моих мыслей. - Даже не спрашивай, - покачав головой, ответил я, вспоминая неловкие уроки танцев с Энгином, который в перерывах между своими приемами превращал ординаторскую в танцкласс, обучая меня азам в искусстве движения и, как он выражался, «поступательных движений», - Все это ради того, чтобы сдержать обещание. - Обещание? – она недоуменно смотрела в мои глаза, явно не понимая, о каком обещании идет речь, и почему ради него я занялся пародией на танцы месяц назад. - Я пообещал, что ты сможешь танцевать на своем выпускном…- начал я, заметив, как Эда безмолвно ахнула, вспоминая, как она взяла с меня слово, пытаясь настроиться перед операцией, а я пообещал ей то, что постарался претворить в жизнь, тогда еще не зная, что судьба будет к нам благосклонна и позволит быть вместе, - …и ты танцуешь на выпускном, не думая, что твоя нога сможет тебя подвести. А если такая мысль и придет в твою голову, то я тебя поймаю, Эда. Всегда буду ловить. Наш танец был остановлен крепким объятием моей партнерши, чьи слезинки упали на мою спину, пригвоздив рубашку к коже. Она цеплялась за мою шею обеими руками, сжимая ее в плотном кольце, и тихо всхлипывая на ухо, отчего пришлось найти взглядом ее обеспокоенных родителей и кивнуть им, показывая, что от переизбытка нахлынувших чувств еще никто не умирал. Пары рядом с нами все еще кружились в медленном танце, а мы так и стояли обнявшись, наплевав на то, что со стороны это могло выглядеть неправильно и нелепо. Кому какое дело, когда здесь и сейчас решается жизнь людей, что любят друг друга без оглядки? - Эда, - тихонько позвал я, успокаивающе поглаживая ее по оголенной спине, которая, к моему удовольствию, не напряглась от этого прикосновения. Она не отозвалась, продолжая дарить моему телу тепло своего, которое медленно разливалось в груди от одного лишь осознания, что среди этого огромного мира мы нашли друг друга, держась за руки на протяжении стольких месяцев. Спустя еще одну песню, которая была довольно энергичной для нашего молчаливого стояния в объятиях друг друга, Эда шмыгнула носом, поправляя волосы и оставляя между нами расстояние, которое я в тот же миг захотел сократить. - Прости, я что-то расчувствовалась, - она тяжело дышала, все еще пытаясь придти в себя, и как только ее губ коснулась слабая улыбка, я принял решение, что пора приводить в действие свой план, филигранно выверенный мною накануне, отчего я встал перед ней на одно колено, неловко шаря в кармане брюк. Где-то неподалеку раздались радостные возгласы, изумленные вздохи и жидкие аплодисменты, что не прибавляли мне уверенности, а напротив, разрушали ту картину, что я вообразил в своей голове. - Аллах, только не говори мне, что это то, о чем я думаю! – вдруг воскликнула Эда, в ужасе закрыв свое лицо руками. Я знал, что моя поза и вытянутая вперед рука были похожи на международный жест предложения руки и сердца, но мы оба понимали, что не хотим этого сейчас, когда наша жизнь только начала налаживаться во всех ее противоречивых аспектах. Порой мы говорили о том, что будет в будущем, какой дом мы построим и как два близнеца (по отцовской линии у нее была предрасположенность к рождению идентичных малышей) будут резво бегать во дворе, утопающем в зелени, но это было будущее, до которого мы еще не добрались, но настоящее, разворачивающееся перед глазами нескольких сотен наблюдателей, было куда прозаичнее. - Открой глаза и убедись в этом, - подначивал я, прекрасно зная, что Эда Йылдыз не будет собой, если не ответит на вызов в присущей ей манере решимости разоблачить противника в то же мгновение. Поддавшись на легкую провокацию, дипломированный специалист в сфере графического дизайна открыл глаза, молча уставившись на коробочку синего цвета, которую я держал на своей ладони. Я встретился с ее немигающим взглядом, говорившем о том, что Эда уже не пребывает в бесконечном ужасе, а находится в крайней степени недоумения. - Что это? – взволнованно вопросила она, но я не удостоил ее ответом, молчаливо призвав взять в руки то, что предназначалось ей, и самой ответить на свой вопрос. Дрожащая рука Эды освободила мою от ценного груза, с интересом его рассматривая. Поняв, что внешние признаки упаковки не дают никакого намека на содержимое, она не спеша сняла крышку и нахмурилась, вытаскивая на поверхность то, что было для меня символом исцеления, к которому я стремился, и любви, которую я обрел. - Обычно здесь задают вопрос, или ты идешь по другому пути? – голос Эды обрел былую мощь, а вместе с ней просочились и нотки веселья, когда металлическое кольцо оказалось на ее пальце, причудливо закручивая вокруг него брелок, изображающий звезду, и одинокий ключ, венчавший эту скудную композицию, богатую на внутреннее содержание. Заметив, как родители Эды стоят поодаль за ее спиной, обнявшись друг с другом впервые за несколько лет, я ободряюще им улыбнулся, получив поднятый палец вверх от главы когда-то целого и бесконечно счастливого семейства. Я знал, что в жизни случается разное, и не всегда мы вольны выбирать – уйти или остаться, но я знал наверняка лишь одно: я приложу все усилия, чтобы эти карие глаза никогда не захотели уйти, оставшись в месте, которое, я надеялся, совсем скоро заиграет новыми красками. Показав Эде жестом, чтобы она перевернула брелок, я поднялся с колена, подходя к ней ближе в тот момент, когда ее глаза забегали по единственной фразе, написанной на обороте звезды: «Ты станешь домом для моего сердца?» - один вопрос, один ключ, одно сердце, желающее стать единым с другим. Я знал, что она обернется к родителям, безмолвно прося разрешения, в котором так нуждалась в последнее время, будучи разорванной между тремя домами и не находясь полностью ни в одном из них, но я остановил ее темноволосую голову, опустив ладонь на шею, ласково поглаживая в жесте успокоения: - Тебе не нужно чье-то одобрение, чтобы решиться, Эда, - прошептал я, видя в ее глазах принятие своих страхов и сомнений. - Но…ты ведь так не хотел…сомневался…- она покачала головой, с трудом принимая действительность, - Я не хочу, чтобы этот красивый жест был продиктован лишь твоим желанием сделать мне приятно. Ты должен этого хотеть, Серкан. Она боялась, что я просто хочу избежать этой животрепещущей темы в будущем, отчего и дарю этот ключ от своей квартиры, решив проблему с вечной темой переезда, в которой у нас диаметрально противоположные мнения. Были. До этого момента. - С тех пор, как я увидел тебя тогда, на набережной, я не могу провести и дня, чтобы не думать о тебе, - признался я, видя, с какой силой Эда сжимает в руке ключ, словно боясь, что я отберу его у нее, - И это пугает меня до чертиков, потому что я боюсь, что однажды ты исчезнешь, словно карандашный набросок, который стерли, и оставишь меня в одиночестве со своим желанием тянуться к твоему свету. Я впустил тебя в свою жизнь вопреки обещанию никогда не сближаться, потому что боялся потери. Очередной потери, которая вновь разделит мою жизнь на «до» и «после», - я тяжело вздохнул, смотря на свои ботинки, которые были начищены до блеска, - Но ты научила меня жить здесь и сейчас, проживать радость и горе в моменте, не возвращаясь раз за разом к печальному опыту, оставляя от него лишь ту мудрость, что ты приобрел. И я живу, спрашивая тебя, готова ли ты к жизни со мной? Готова ли ждать меня с работы? Терпеть мои бесконечные рассказы о том, как полезна ортопедическая обувь? Донорство крови? Хочешь ли ты не выкраивать время для свиданий, потому что мы сможем устраивать их тогда, когда нам вздумается, не преодолевая пробки и плохую погоду? Эда безмолвно улыбалась мне, не спеша смахивать слезы, что застыли в ее глазах. На ее пальце все еще было металлическое кольцо от брелка, которое однажды я намеревался превратить в более драгоценный металл с обещанием любить ее вечно. - Ты готова стать домом для моего сердца, которое уже не сможет биться без тебя? Затаенное дыхание. Брызнувшие слезы. Тихий всхлип, уверенной кивок и нежный поцелуй, скрепивший наш заверенный союз под аплодисменты случайных свидетелей. Вот ты и стала ближе фотографии с экрана смартфона, госпожа «Я знаю, какое время года за окном». Пускай врачи и признают, что любовь не лечится, но я знаю наверняка, что Эда Йылдыз - единственное лекарство, от которого не бывает передоза, но развивается мощная зависимость. И я был зависим от нее, выписав себе рецепт на вечное принятие этого запрещенного для других лекарства. Моего лекарства.

I want you to know; With everything I won't let this go. These words are my heart and soul I'll hold on to this moment you know. Cause I'll bleed my heart out to show and I won't let go.