не думаю, не говорю

Вэй Ин нередко слышал от мадам Юй высказывание "жизнь – это борьба". она неустанно повторяла это Цзян Чэну и Янли (в моменты, когда хотела их утешить), своему мужу (с некоторой долей иронии) и даже тому же Вэй Ину (с издевкой). она и сама неустанно боролась – за благополучие своих детей, за процветание дела всей её жизни. трудилась, не покладая рук, и прилагала множество усилий для достижения своих целей. боролась с обстоятельствами и людьми. Вэй Ину эта точка зрения не была близка. он совсем не хотел верить в то, что лучшее приходит только в том случае, если ты дерешься с обстоятельствами, сжав зубы до скрипа. нет, он не был наивным и не думал, что всё получается само и без усилий. что-то в любом случае приходилось делать. но бороться? нет. но в минуты отчаяния – а с ним это тоже случалось – он все-таки ловил себя на мысли: что, если действительно придется бороться? с собой, людьми и обстоятельствами? готов ли он к этому? и нужно ли? в сложные моменты жизни, когда из рук валится все, а над головой нависают тучи, Вэй Ин вставал на доску и ехал, куда глаза глядят. разгонялся до такой степени, что окружающий мир смазывался в неразличимое нечто, а ветер свистел в ушах громче, чем музыка, стучащая в наушниках. он ехал и прокручивал мысли в голове, гонял их из стороны в сторону, искал выходы и другие варианты развития событий. в такие моменты он не мог усидеть на месте, поэтому, яростно отталкиваясь ногой, летел по дорожкам и тротуарам. жизнь – это борьба. но с кем и зачем? Вэй Ину не хотелось бороться. он не видел смысла в том, чтобы зубами выгрызать себе место под солнцем. но и плыть по течению ему тоже не хотелось. несмотря на то, что он был человеком, склонным впадать в крайности, в данной ситуации он не считал их приемлемыми. хотелось найти золотую середину и прийти к гармонии с собой, с профессией и (что уж там) миром. это было сложно – особенно в отношениях с музыкой. занятия, обязательность которых висела над ним, словно дамоклов меч, никакой радости не доставляли. с последнего урока с Лань Сичэнем прошло уже больше полутора недель, и поначалу Вэй Ин даже радовался словам, которые там услышал – не заниматься, пока не захочется. надо же. с этим заданием он точно справится, и получше других. но время шло, и даже искры желания взять в руки флейту и сыграть пару нот не появлялось. поначалу это не вызывало никаких эмоций. но чем больше времени проходило, тем тревожнее становилось Вэй Ину. то есть вот так – стоит прекратить принуждение, и он действительно не хочет больше заниматься музыкой? после всех этих лет? внутри от этого осознания не было ничего, кроме пустоты. последние пару недель погода стояла пасмурная и достаточно прохладная. вишни и яблони уже скинули цвет, только в некоторых местах деревья еще стояли, утонув в лепестках: казалось, прохлада помогала сохранять их цветение неприкосновенным. Вэй Ин раньше никогда не был в этой части парка – не приходилось заезжать настолько далеко. за мыслями он даже не заметил, что переместился именно сюда. просто гнал на максимальной скорости, не замечая ничего вокруг. он восхитился тому, что увидел: деревья стояли в хрустальном свете и лепестках. их, казалось, не тронули ни ветер, ни прошедшие дожди. особая, тайная красота, которая открылась как будто ему одному. он смотрел на тонкие листья и лепестки и вдруг поймал себя на том, что думает о Лань Чжане. они общались и сближались, и у Вэй Ина была возможность увидеть строгого и сдержанного Лань Ванцзи (каким он был для всех) с другой стороны. и пусть говорил почти всегда только Вэй Ин – если точнее, болтал по делу и без дела – он мог отслеживать, как с течением времени меняются реакции Лань Чжаня. мимолетно, едва заметно, но вот уже обычное "хм" сменяется более заинтересованным "да", а во взгляде, обращенном к собеседнику, проскальзывает тень улыбки. это была какая-то тайная, открытая только Вэй Ину, (как бы самонадеянно это ни звучало) красота. и он ценил эти моменты так же, как ценил то, что Лань Чжань в принципе перестал избегать его общества. Вэй Ин наконец успокоился и выдохнул. нет смысла в том, чтобы гонять по кругу одни и те же мысли, если не можешь привести их к общему знаменателю. он все-таки был не из тех, кто много думает. обратная дорога к университету заняла больше времени, ведь Вэй Ина больше не подстегивала злость и нервозность. проблема не разрешилась, но стало немного легче. *** – что ты тут делаешь? – не видишь? прячусь. встань сюда, пожалуйста, и тихо, тихо! Лань Чжань с непониманием смотрел на Вэй Ина, который укрывался за одной из колонн в фойе. – может, объяснишь, что происходит? – да, через минуточку. скажи, господин Не ушел? Лань Чжань огляделся. – здесь его нет. то есть ты от него прячешься? – да, от него. пойдем! пять секунд – и вот уже Лань Чжаня куда-то тащат. коридор, еще коридор, поворот – они оказались в одном из потайных проходов между корпусами. – во-первых, почему ты всё это время молчал о том, что у тебя есть брат, да еще и такой крутой? он помогает мне со спец – ну, с флейтой – мы играем и разговариваем, он дает мне советы, в том числе мой любимый – не заниматься, пока не захочется. из этого следует как раз таки во-вторых – я прятался от господина Не, потому что не занимаюсь вот уже две недели, а он проявляет подозрительную активность и хочет, чтобы я пришел на урок. а играть мне нечего, потому что я не занимаюсь. Вэй Ин выпалил это все на одном дыхании. Лань Чжань даже удивился, что тот ни разу не запнулся на протяжении всей тирады. Вэй Ин оставался Вэй Ином – надо же, не занимался и теперь прячется. пока Лань Чжань укладывал у себя в голове услышанное, его собеседник удобно устроился на подоконнике. так делать было нельзя – устав университета запрещал подобное поведение, но за то время, что Лань Чжань провел с Вэй Ином, он понял, что даже если сделает замечание и напомнит об этом, тот не предпримет никаких попыток исправиться. Вэй Ин оставался Вэй Ином. кажется, именно это Лань Чжаню и нравилось. он поймал себя на этой мысли и даже не почувствовал сопротивления. никаких пяти стадий принятия неизбежного – минуя отрицание, гнев, депрессию и торг, Лань Чжань сразу же пришел к смирению. при всей хаотичности, несобранности, безмятежности и еще многих присущих (не всегда положительных) ему чертах, Вэй Ин оставался личностью очень цельной и располагающей к себе. это и подкупало. сопротивление бесполезно – Лань Чжань понял почти сразу. вообще, самым сложным для него было как раз осознание своих чувств. после этого все стало иным. и очень легким. Вэй Ин все это время что-то говорил, не сразу заметив, что Лань Чжань залип где-то в своих мыслях и совсем его не слушает. – Лань Чжань, Лань Чжань! – он бесцеремонно пощелкал пальцами возле его лица, – проснись, я задал вопрос. – какой вопрос? – переспросил Лань Чжань. – как ты понял, что именно архитектура – это твоё? вопрос, определенно требующий размышлений и взвешенного ответа, но Лань Чжань почему-то выпалил: – я люблю рисовать. всегда любил. а архитектура... это способ рисовать, но не предаваться хаосу творчества. и я просто шел вслед за семьей. а потом само срослось. – он осекся. – я раньше никому этого не говорил, всегда выдумывал тысяча и одну причину, почему я здесь и почему именно здесь я на своем месте. Лань Чжань сам удивился своей искренности, поэтому замолчал. Вэй Ин же воспринял эту информацию с восторгом: – ух ты, Лань Чжань! ты становишься человеком! – в смысле? – я думал, что ты сейчас запилишь получасовую лекцию об истинном предназначении и выборе пути, а потом приведешь несколько примеров, ну и все в таком духе. а ты ответил очень просто и даже почти не думая – уважаю! первое, что приходит в голову, на самом деле всегда самое верное. – это все твое влияние. и снова – слишком правдиво. воистину, человек рядом с ним открывает в Лань Чжане какие-то новые грани искренности. к счастью, Вэй Ин не заметил ни двойного смысла, который был вложен в эти слова, ни того, как едва видно покраснели щеки Лань Чжаня при этих словах. он продолжил свои рассуждения дальше. – каждый раз, когда я говорю об этом с друзьями – ну, с Не Хуайсаном и Цзян Чэном – они дают очень определенные ответы. у Хуайсана всегда что-то легкомысленное, на мотив "я художник, потому что это прикольно, и потому еще, что художники могут всю ночь, если ты понимаешь, о чем я". в случае же Цзян Чэна все стало понятно еще в третьем классе, когда он играл пажа в школьной постановке. он вышел на сцену и преобразился. потом у него было еще много ролей, и знаешь, даже мадам Юй – которая в принципе мало похожа на женщину и очень сильно – на киборга – плакала в конце каждой постановки. Цзян Чэн прирожденный актер, хоть в жизни это может быть незаметно, и для него нет такого вопроса "кто же я есть на самом деле?". он очень талантлив и очень трудолюбив. – Вэй Ин прервался, чтобы перевести дыхание. порывисто поправил волосы, развернулся к Лань Чжаню еще сильнее, – и есть я. я – непонятно кто, и не сын, и не брат – если брать во внимание мою семью; и не музыкант, если брать во внимание мою профессию. и никакого выхода я не вижу. он договорил и отвел взгляд. Лань Чжань смотрел, как меняется его лицо на протяжении всего монолога, как меняется положение тела – Вэй Ин с каждым сказанным в свой адрес нелестным словом как будто съеживался и становился меньше. Лань Чжань поймал себя на мысли, что хочет помочь Вэй Ину. защитить его – от непростых отношений с домочадцами или от невзгод на профессиональном пути – да даже от всего мира; сказать что-то такое, что могло бы его утешить и дать надежду. он не мог понять его в полной мере, это ясно, но очень сильно сопереживал. Лань Чжань, который обычно избегал тактильных контактов даже с близкими людьми – с братом им достаточно было улыбки или теплого взгляда – вдруг понял, что хочет прикоснуться к Вэй Ину. чтобы через прикосновение, а не через слова (которых ему в любом случае не хватило бы) оказать поддержку. вряд ли он мог себе это позволить – хоть они и проводили вместе достаточно много времени, особенно в последние дни, такой откровенный разговор случился с ними впервые. поэтому Лань Чжаню не хотелось нарушить что-то хрупкое, что внезапно возникло между ними внутри этой искренности. – Вэй Ин. мне всегда нелегко давались слова, но ты... тебе мне бы очень хотелось сказать что-то такое, что поддержит. не знаю – возможно, что ты не один на этом пути, что мы все иногда сталкиваемся с таким ощущением... я имею в виду ощущение неприкаянности и неизвестности. мы все – люди искусства. и нам нелегко. но знаешь, что я думаю? – Лань Чжань сделал паузу, чтобы поймать взгляд Вэй Ина, – я думаю, в любых обстоятельствах стоит идти. и пробовать снова и снова. даже если кажется, что не получается ничего, даже если весь мир против. с тобой рядом всегда будут те, кто поможет. и кто вдохновит. я в это верю. – и ты думаешь, стоит попробовать ещё раз? – стоит, определенно стоит. конечно, мой брат не посоветует плохого, но даже его иногда заносит. "не прикасаться к флейте, пока не захочется" – так можно всю жизнь прождать. иногда вдохновение приходит не перед работой, а во время нее. да что там – иногда. всегда. все это время Вэй Ин смотрел на него очень внимательно, как будто бы зрительный контакт помогал ему услышать и впитать каждое слово еще лучше. Лань Чжань внезапно понял, что говорил с несвойственной ему горячностью, и почувствовал, как краснеют кончики ушей. Вэй Ин улыбнулся: – ты знаешь, никогда еще не видел человека, который бы краснел ушами. но, Лань Чжань. каким-то образом тебе удалось меня вдохновить – если не на полноценные занятия, то хотя бы на то, чтобы посмотреть в сторону флейты. и за это... – он неожиданно протянул руку и положил её на плечо Лань Чжаню, слегка сжимая, – за это большое спасибо. прикосновение, пусть не он сам был его инициатором, ощущалось как что-то преступное. ладонь Вэй Ина была горячей, и это чувствовалось даже через ткань рубашки. казалось, еще секунда – и Лань Чжань не выдержит, но, к счастью, Вэй Ин убрал руку и сказал: – пойду найду флейту и попробую что-нибудь сыграть. спасибо, Лань Чжань. – он развернулся и пошел по направлению к аудиториям. Лань Чжань в одиночестве (и замешательстве) остался возле окна. он чувствовал, как горели уши, все еще ощущал на плече прикосновение чужой руки. ему было удивительно и ново все переживаемое. чувства, поначалу возникшие и окутавшие все внутри спокойствием, теперь показали себя с другой стороны. они могли быть и такими. они могли согревать. и немного – обжигать. Лань Чжань устало опустился на подоконник. какая-то часть его сопротивлялась нарушению правил. так делать было нельзя. но иногда – можно.