Цена за чужой долг

Альфа развернулся и ушёл, а меня увели его люди. Я кричал о несправедливости и взывал к милосердию, но, видимо, оно и так было мне оказано — спасибо, что хотя бы не отправили в бордель. Меня привезли на завод, вдали от города, и оставили здесь работать. Так я и стою у конвейера уже два года. Покидать территорию завода мне строго запрещено — у меня даже нет пропуска, который выдают обычным работникам для того, чтобы они могли покидать территорию завода. Живу как в тюрьме, а может, и хуже. Стараюсь не думать об этом и всячески себя приободрить — не всё так плохо: я всё ещё жив, относительно здоров, и меня не держат в борделе, заставляя принимать клиентов. Работа тяжёлая — целый день на ногах и всего один выходной в неделю. Живу я прямо на территории завода. Мне выделили маленькую каморку, где я сплю. Денег за работу мне не платят — выдают только форму и месячный запас еды: в основном это питательный порошок, из которого получается какой-то суп-пюре. Иногда привозят мешок дешёвых макарон, а на праздники могут дать кусок мяса или ветчины. В коморке у меня есть маленький холодильник, походная плитка на одну конфорку, чайник и старенький диван, на котором я сплю. Так и живу. Дни тянутся медленно, один за другим — работа и серость. Я тяжело вздыхаю, смотрю в зеркало. Бледный. Веснушек почти не видно. Пытаюсь бывать на солнце, но этого мало. Оглядываю себя — снова похудел. Я всегда был худощавым, но теперь похож на скелет. Иногда рабочие и охранники приносят мне одежду, еду или мелочи для жизни. За это я им благодарен. Снова стало невыносимо жаль себя — я разрыдался. Лёг на диван и уткнулся лицом в подушку. Стараюсь не думать о плохом, но мысли о том, что я так и проведу остаток жизни, то и дело лезут в голову. Проплакав весь вечер, я и не заметил, как уснул. Утром глаза были красными. Я умылся, успокоил себя: всё временно, всё закончится. Вот только — когда? Снова слёзы. Я обещал себе не плакать так часто, но сдержаться не могу. Устал. Хочу выбраться из этой ямы. Но как? Закончив утренний туалет и быстро позавтракав, я надел рабочий комбинезон и пошёл к конвейеру, по дороге пытаясь убедить себя, что и в этой жизни можно найти что-то хорошее. На заводе есть нормальные люди. Не все, конечно, но круг общения — личный выбор. У конвейера коллеги уже обсуждали сплетни — так я узнаю, что вообще происходит в мире. Я как-то просил передать письмо Нику, но никто не согласился — все боятся разозлить шефа. Ник так и не знает, что со мной. — Начальство приехало, — сухо констатировал Ден, альфа средних лет, стоящий рядом со мной. Омеги и женщины-беты тут же заохали, достали зеркальца, принялись прихорашиваться — словно начальство приехало не работу проверять, а себе невесту искать. В цехе стало шумно и как-то веселее — на них было приятно смотреть, они были полны жизни и надежд. — Говорят, даже сам мистер Уайт к нам спустится посмотреть, как у нас тут чаво, — сообщила Грейс, женщина-бета лет пятидесяти. — И что же нас никто не предупредил? Почему не сделали уборку перед приездом? Я бы хоть комбинезон чистый надел, — всплеснул руками мужчина-омега рядом с ней. — А ты чего молчишь? — Ден толкнул меня локтем. — А что сказать? — пожимаю плечами. — Я даже не знаю, кто такой этот Уайт. — В интернете про него можно прочитать. Рассел Уайт, — заметила Грейс. — У меня нет интернета! Телефон забрали. Телевизор я вижу только у охраны, и то не всегда. — Ах да, прости, забыла. Сиротинушка… — Он сын главы корпорации, которой принадлежит этот завод, — объяснил Ден. — Скорее всего, именно он и запер тебя здесь. Сердце у меня тут же забилось сильнее. Встречаться с ним я не хочу. Хотя… может быть, мне удастся выяснить сколько мне ещё здесь работать для того, чтобы расплатиться за чужой долг. Но вряд ли я смогу к нему подойти — всё это, скорее всего, пустые мечты. По цеху пошла делегация во главе с мистером Уайтом. Нам велели работать, как обычно, и не глазеть, но я не удержался — мне нужно было увидеть того, кто приказал упечь меня сюда из-за долгов моего отца. Рассел шёл в центре. Слева и справа от него — директор завода и начальник цеха, что-то оживлённо рассказывая. Он кивал, слушал и иногда оборачивался к своему помощнику. Когда делегация поравнялась с моим участком, я сначала опустил глаза, но потом, в последний момент, всё-таки поднял взгляд — и встретился взглядом с ним. Это был он. Моё сердце тревожно дрогнуло. Я усилием воли заставил себя не отводить взгляд. Альфа равнодушно посмотрел на меня и отвернулся. Он меня даже не помнит. Обидно до горечи: загнал человека в рабство — и забыл. Для него я никто. Пыль. Грязь под ногтями. Оставшийся день тянулся в тумане. Надежды на лучшую жизнь будто растворились. Когда смена закончилась, рабочие разошлись по домам. А я, в отличие от них, пошёл в душ последним: уходить мне некуда. Завод и есть мой дом. С мокрыми волосами вышел в коридор — и наткнулся на охранника. Если не ошибаюсь, его зовут Джим. — Ты где ходишь? — запыхавшись, спросил он. — Я тебя в каморке искал. — В душе, — удивился я. — Пошли. Тебя ждут. — Кто? — сердце ухнуло. — Ник? — В кабинете директора, — Джим странно глянул на меня. — В кабинете директора? — переспросил я. — Что он там делает? — А где ему ещё быть? Ты о ком вообще? — Я думал… что мой друг пришёл. — Нет. Если только твоего друга зовут Рассел Уайт — тогда да, тебя ждёт друг. — Что?.. Зачем я ему нужен? — Не знаю. Но пошли. А то его амбалы нас обоих в канаве закопают. Он схватил меня за руку и почти потащил. Было видно — он действительно боится. У двери Джим постучал, вошёл, доложил, что привёл меня. Меня втолкнули внутрь. Рассел сидел за большим столом у окна. Его охрана — позади, двое мужчин-альф. Уайт отложил планшет, откинулся на спинку кресла, посмотрел на меня и жестом отпустил Джима. — Значит, это ты отрабатываешь долг отца… — Рассел поднял руку, призывая к себе одного из альф за его спиной, наклонился к нему и что-то сказал.         — Ах да. Джон Адамс. Я молчал. — Подойди ближе. Я шагнул. Он усмехнулся. — Ближе. Не укушу. Пока. Я смутился, но подошёл вплотную и встретил его взгляд. — Расскажи мне как тебе здесь живется? — спросил он. — Паршиво. Мне здесь не нравится. Как я, по-вашему, могу себя чувствовать? — Никто не хочет отрабатывать долги — ни свои, ни чужие, — сказал он, снова взяв планшет. — Посмотрим, как твои успехи. Уныло. Такими темпами ты до конца жизни не расплатишься. — Мне так мало жить осталось? — я попытался съязвить, но получилось жалко. — Нет, — он ухмыльнулся. — Просто работай больше. Может, лет к семидесяти и выберешься. — Что? — я обомлел. — Это незаконно! Вы не имеете права меня удерживать! — Да-да, — он кивнул в сторону охранников, — они это слышат часто. Но деньги и власть — вот что решает в этом мире. А у тебя нет ни того, ни другого. И покровителя у тебя тоже нет. Я сжал зубы и кулаки. Перспектива умереть здесь — как удар в грудь. Даже раньше, когда жизнь была тяжёлой, у меня была свобода и надежда. А теперь — нет ни того, ни другого. — Ты какой-то очень худой. И совсем бледный, — неожиданно заметил он. Я поднял глаза. — Спасибо за заботу о здоровье ваших сотрудников, — я насмешливо поклонился. Он едва заметно усмехнулся и сделал знак охранникам. Те двинулись ко мне. Сердце сорвалось куда-то вниз. — Почему? Что я сделал? Подождите! Я поднял руки, отступая, но меня схватили под локти и повели к выходу. — Не рыпайся. — Пробасил один из альф. — Целее будешь. — Советую послушаться, — сказал Рассел. Меня вывели на парковку. Грубо затолкали в машину. Уайт сел рядом. Я отодвинулся к самой двери, сжался, уставился в окно. Машина тронулась. А сердце моё сжалось от страха.