Цена за чужой долг

Очередной альфа хватает меня за задницу, раздражённо цокаю и сбрасываю его руку. В клубе клиентам разрешено трогать официантов — за это они платят хорошие чаевые, — но даже за деньги я не готов терпеть подобное. Тем более что денег я всё равно не вижу: весь мой заработок уходит на погашение отцовского долга. Зарплату в этом борделе я ни разу не получал. После смены меня полностью обыскивают — проверяют карманы, обувь и даже трусы. Мне удалось спрятать всего пару банкнот, которых хватит лишь на билет до соседнего города. Но меня всё равно не выпускают из здания. На ухо прикрепили датчик в виде серьги — его невозможно снять. Когда Райен увёл меня из кабинета, он привёл в комнату, достал устройство, напоминающее степлер, кинул мне ватный диск и перекись и приказал обработать мочку уха. Сказал, что иначе проколет без обработки. Я подчинился. Прокол был резким и очень болезненным, кровь тут же выступила из раны. Теперь я всегда под наблюдением. В борделе есть ещё несколько омег с такими датчиками, но все они работают в постели — то есть проститутками. Мне, можно сказать, повезло: работа грязная, но доход от меня меньше. Устало опускаюсь на стул на кухне. Ноги гудят. Хочу в душ и спать, но не тут-то было. Дверь распахивается — входит Райен, как всегда безупречный: чёрные брюки выгодно подчёркивают его ягодицы, белая лёгкая блузка с расстёгнутыми пуговицами, на запястьях поблёскивают браслеты. В руках — его неизменный веер. Он не выносит кальянный дым и духоту зала. Я тоже ненавижу этот запах, но веер мне иметь не разрешают. — Чего расселся? — Райен хлопает меня веером по плечу. — Поднял свою прелестную жопу и за работу. — Я устал, — честно отвечаю. — Это меня не волнует. Быстро работать. Встаю, зло смотрю на него. — Глазищи не строй! — Он щёлкает меня веером по ягодицам. Кожа вспыхивает от боли. Удар пришёлся прямо на голую кожу — мои шорты настолько короткие, что их можно и не надевать. Эта форма одежды возмущает меня до глубины души, но моё мнение никого не интересует: я расходный материал, источник дохода, пустое место. Выхожу в зал. Здесь полно пьяных, разгорячённых альф, которые норовят ущипнуть любого проходящего омегу. После нескольких часов работы Райен разрешает мне уйти в комнату. Спускаюсь вниз. У тех омег, что обслуживают клиентов в постели, есть свои комнаты на верхних этажах. Моя — в полуподвальном помещении, которое я делю ещё с несколькими людьми. Узкое окошко под потолком почти не ничего не освещает. Но рад и ему — на заводе, в коморке у меня не было окна, но по той комнате я скучаю. Тихо захожу — кто-то из соседей спит, кто-то работает и в комнате их нет. Разуваюсь и иду в душ. Срываю с себя эти ужасные, узкие шорты, кидаю на пол, туда же — футболку. Встаю под слабую, чуть тёплый, слабый напор воды. Горячая вода подаётся из резервуара на крыше — он нагревается солнцем, но сегодня было пасмурно, так что вода едва нагрелась. На верхних этажах работают бойлеры, которые нагревают воду. Продрогший, выхожу из душ. Надеваю футболку, ложусь на кровать, прижимаю подушку и начинаю плакать. В последнее время я совсем расклеился — плачу почти каждый день. Здесь всё становится невыносимым. Ни выходных, ни возможности выйти на улицу. Прогулка — это балкон на втором этаже. Даже на заводе было лучше. Никогда бы не подумал, что скажу такое, но там у меня было больше свободы. От усталости быстро засыпаю. --- Просыпаюсь от толчка — соседка Кэти наклоняется надо мной: — Эй, Марти, вставай. Пора на работу. Открываю глаза, переворачиваюсь на спину. — Не хочу. Надоело. Пашу как конь, а толку ноль. — Только не вздумай сказать это Райену. Он тебе ещё работы подкинет, ты знаешь какой он вредный, — ворчит Кэти и снова толкает меня. — Вставай. Мы не дружим, но она хотя бы общается нормально. Остальные держатся подальше — то ли боятся «Скорпионов», то ли считают меня смертником, который сгниёт здесь, выплачивая чужой долг. Для проституток я просто чернорабочий. Для официантов — раб, который работает за еду. Поднимаюсь, умываюсь и иду на кухню. После быстрого перекуса отправляюсь на верхние этажи — убирать комнаты «бабочек». Райен наказывает меня по любой мелочи — бьёт меня своим любимым веером. Когда-нибудь я сломаю эту дрянь, но пока остаётся только мечтать. Стучу в очередную дверь. Тишина. Стучу ещё раз. — Кого там принесло в такую рань? — ворчит кто-то изнутри. — Это Мартин. Поменять бельё. — Потом! Потом… Конечно. Будто у меня только одна комната и делать мне больше нечего, как возвращаться. Пробую дверь — не заперто. Захожу. В комнате темно. На смятой постели поперёк кровати лежит молодой парень, укутанный в одеяло. — Я сказал — потом, — бурчит он, приоткрыв один глаз. — Вас много, а я один. Мне нужно хоть немного прибрать вашу комнату. Он недовольно цыкает, скидывает одеяло на пол, встаёт и, абсолютно обнажённый, идёт в ванную, громко хлопнув дверью. Я отвожу взгляд и принимаюсь менять тёплое, влажное бельё, стараясь не думать о том, что здесь происходило на этой постели. Парень выходит, швыряет мне одежду: — Постирай, — командует и уходит обратно. Я молча собираю его вещи и иду к следующей комнате. День только начался, а я уже устал. Выходной мне не дадут — разве что свалюсь с температурой, и то лишь чтобы не заразить проституток, которые приносят основной доход. До обеда я меняю бельё, затем вывожу тележки с грязными простынями на задний двор, где их забирает машина. Останавливаюсь у выхода. В переулке видна оживлённая улица — люди, машины, свободная жизнь. Делаю шаг вперёд. Датчик мигает. Ещё шаг — начинает пищать. Останавливаюсь. Страх сжимает горло. Сгибаюсь и тихо рыдаю. Стою так пару минут, затем спешно возвращаюсь внутрь. Райен сказал, что если уйду слишком далеко, серьга взорвётся и оторвёт мне половину лица. Возможно, выживу — но стану уродом и инвалидом. После обеда убираю основной зал и комнаты отдыха, затем иду на кухню — если нужна помощь, мою посуду или делаю заготовки. Свободного времени почти нет. Иногда приходится работать официантом — это я ненавижу больше всего, приходится выходить в зал. К вечеру подготавливаю витрину, где танцуют проститутки, привлекая клиентов. В клуб приходят не только за сексом — кто-то за кальяном, кто-то выпить и посмотреть на полуголых омег и официантов. Меня от этой мысли передёргивает. Большинство гостей — толстые, потные альфы с волосатыми животами, которые они выставляют напоказ. Протираю высокие стулья в витрине. Ко мне подходит Райен, оглядывает с ног до головы. Ненавижу этот взгляд — он не сулит ничего хорошего. — Сегодня будешь здесь, — говорит он, указывая на витрину. — Один мой мальчик заболел. Ты его заменишь на витрине. — Здесь? В витрине? — Я оборачиваюсь. — Нет. Я не стану. — Ты забыл, где находишься? — Не забыл, — стискиваю зубы, — но этого делать не буду. Райен резко подходит и бьёт меня по щеке. Звонкий шлепок разносится по пустому залу. Я прижимаю руку к лицу. — Рассел не любит, когда альфа бьёт омегу. Но ведь я тоже омега, — холодно говорит он, скрестив руки на груди. — Либо выполняешь то, что я говорю, либо я найду тебе такую работу, что ты будешь умолять поставить тебя в витрину. Он хватает меня за подбородок, резко сжимает, вынуждая меня открыть рот. Хватаюсь за его запястье. Райен поднимает веер и толкает его мне в рот. Грубо. С силой. Я давлюсь, из глаз текут слёзы. — Твою задницу трогать нельзя, — шепчет он словно змея, приблизившись так, что я чувствую его дыхание, — но твой ротик использовать можно, никто ничего не узнает и ему ничего не расскажет. Ты понял? Дрожу всем телом и киваю в знак согласия. Конечно, я всё прекрасно понимаю. Он держит меня так ещё пару секунд, затем вынимает веер. Сгибаюсь и начинаю кашлять. Поднимаю взгляд на Райяна, гляжу на него со злостью и страхом. Слёзы катятся по щекам. Райен проводит ладонью по моей груди и плечам, словно приглаживая одежду, успокаивая. — Вот и славно, — шепчет он, вытирая мои слёзы. — Хороший мальчик. Будешь послушным — всё будет хорошо. Он похлопывает меня по щеке и уходит. Я остаюсь стоять возле витрины, не в силах сдвинуться.