Избавься от зависимости.

Поднимающееся солнце ослепило не спящего Комаэду. Он сидел на кровати, поджав ноги. Растянутая и грязная футболка висела на нём мешком. В комнату зашёл шатен, кое-как перебирая ногами. Пнул лежащую на полу одежду и сел на кровать. Нагито повернулся к вошедшему и робко улыбнулся. — Прекрати так на меня смотреть,— буркнул Хината, падая на подушку. Блондин извиняется и ложится на соседнюю подушку, спиной к парню. Хаджимэ провёл ладонью по пушистым волосам и придвинулся к податливому телу. Нагито молча лежал, даже почти не дышал, зажмуриваясь, когда смуглые пальцы, случайно или нет, дергали за спутанные пряди. Шатен приподнимается, упираясь одним локтём об матрас, и целует костлявое плечо Комаэды. Продолжая осыпать поцелуями, он протянул руку к ягодицам блондина, сжимая их. — Тебе надо больше есть. Уже и подержаться не за что, одни кости. — Прости, н-но все деньги у тебя,— отвечает Нагито. Хаджимэ вовлекает блондина в поцелуй. Грубый, властный поцелуй, пока оба не начнут задыхаться. Разорвав поцелуй, Хината тихо говорит: — Ты всегда можешь их попросить. А храню я деньги у себя потому, что ты - растяпа. Он поднимается с кровати, поправляет джинсы и выходит из комнаты. На кухонном столе, будто дожидаясь, лежит новый шприц. Шатен томно улыбается, садится на стул у стола и открывает упаковку. Комаэда осторожно слезает с кровати. Во вру появляется привкус крови и рвоты, когда он смотрит на старое кровавое пятно на стене. Блондин сжал край растянутой футболки, отгоняя размытые воспоминания. Хаджимэ в ярости, бутылка дешёвого алкоголя в его руках. Его рука держит белые волосы, сдавленный крик и боль в голове. Кровь в волосах, на стене, просящий прощение Хината. Глотая подходящую рвоту, Нагито доходит до кухни. От духоты голова начинает кружится сильней, остатки сил стремительно исчезают. Шатен сидит с задранной вверх головой, любуясь яркими узорами, которые видит только он. Комаэда ближе подходит к нему, мысленно радуясь, что остался незамеченным, и хотел уйти, но Хината резко опустил голову, смотря прямо в глаза партнёра. — О-ох, я тебе помешал, да? Прости, я просто х-хотел спросить, не приготовить ли... — Нагито,— прервал его шатен,— Я влюбился в наркоту, но не в тебя,— он поднимается со стула,— Я прошу... Убей себя. Оттолкнув блондина в сторону, Хаджимэ выходит в коридор. В комнате надевает первую попавшуюся футболку, старые кеды и прихватив в прихожей куртку, уходит, захлопнув за собой дверь. Комаэда чувствует, будто внутри него разбилось стекло. Не сдержавшись, он выплёвывает из себя всё, что было в желудке. Поднявшись на ноги, в ящике с приборами для готовки Нагито находит ножницы. В ржавчине, но острые. Он подходит к висящему в коридоре зеркалу, покрытому трещинами. Комаэде и раньше не нравилось смотреться в зеркало, а сейчас тем более. Но без этого не исполнить просьбу возлюбленного. Убрав волосы за спину, Нагито оглядел себя. Даже понятно, почему Хината так и не полюбил его в ответ. Прижав ножницы острием к месту, где проходит сонная артерия, блондин повёл ножницы в сторону. Первый порез сильно защипал от ржавчины на режущей кромке. Терпя, Комаэда снова и снова делал порезы, с каждым разом глубже. Ворот футболки насквозь промок кровью, красные капельки стекали ниже, летели на стекло и пол. Глаза закрываются, его шатает. Сопротивляться этому Нагито не хочет. Он падает куда-то вперёд и прижимается к прохладной, вертикальной поверхности. Как по приказу, ноги отказывают и блондин медленно сползает вниз. После долгой ночи, проведённой на улице, Хаджимэ вернулся в квартиру. Сильное желание принять дозу, расслабиться, удовлетворить себя, вело его "домой". Дверь открылась после первого толчка. Зевая, шатен хотел позвать Комаэду, но звать не пришлось. Его холодный труп сидел у зеркала. К верху тянулся толстый след из крови, которая за ночь засохла и потемнела. Рядом, в луже, валялись ножницы. Сделав пару тяжёлых шагов, Хината нагнулся и поднял ножницы. С них на пол покапала кровь. Он посмотрел на белое лицо Нагито. В память врезалась вчерашняя просьба, которую он сам сказал тому, кто делал для него всё, чтобы он не попросил. Проведя ладонью по всё таким же мягким волосам, Хаджимэ выронил ножницы из руки и сел рядом с трупом, согнувшись. — Блять.