Оружие.

— …просто способ для достижения цели, подчиняющимся вышестоящему руководству, не имея ни своих желаний, ни мыслей, — довольно позитивным тоном сообщил Ринат, — Большинство пришли ради денег, а ты? Мог бы с меньшим ущербом для себя заработать на подпольных боях, вроде здоровый бычара. Олег пожал плечом. — И такое было. Рассмеявшись, Ринат повел светлой бровью: — Серьезно? — Мы с другом еще в детском доме в это дерьмо вляпались. Я к выпускному ушел, а Агафонов еще долго дрался, зарабатывая на жизнь, потому что ему армуха была противопоказана — брат-инвалид и парочка диагнозов в психиатрии. Мы совсем еще малые были, но денег хватило на то, чтобы нормально стартовать в жизни. Ночью здесь было холодно. Сафаргалиев сильнее укутался в куртку и откинул голову назад, словно пытаясь защитить от ветра затылок, не боясь выглядеть глупо, а Олегу хоть бы хны. — Ты же еще не был на горячих точках? Олег качнул головой. — Пиздец тебе, — все так же оптимистично резюмировал полковник, — Только не застрелись после первого же убийства, а то я в тебе разочаруюсь. — Были такие случаи? Ринат тихо хохотнул, сполз по стулу и устало простонал. Определенно — самый откровенный и уверенный человек, которого Волков встречал за эти годы в армии. — Да. Я пытался. — сказал он так спокойно, словно это его не то что бы не волновало, а не задевало вообще. — Когда становится некого защищать, ты становишься оружием — не важно, холодным, огнестрельным… мне потребовалось много времени, чтобы осознать простой факт того, что я — убийца. Тяжелее всего тем, у кого есть семья, дети: они больше всего загоняются над трупами, которые пали от их рук, думая о том, что эти люди — такие же, как они, просто надеющиеся защитить свое. В этом плане спокойнее холостякам или совсем молодым ребятам — мы сами не замечаем, как мозг нас наебывает и отнимает самые мерзкие мысли, заменяя из только фактом того, что это — не больше, чем работа. Мы можем застрелить, нас… в сущности, никакой разницы. Ни идеологии, ни желания уберечь, только жестокость и невозможность выйти из этого. — Слушай, а ты довольно мерзкий тип. Тон Волкова вдруг изменился. Он снова вспомнил Сергея, за которого разбивал чужие лица и подставлял собственное; ему всегда было кого защищать, ради кого возвращаться в комнату, в квартиру. Наверное, именно это больно ударило не по самолюбию, но по болезненным воспоминаниям. — Я не хуже тебя. Просто уже привык. — Смирился с сущностью монстра после того, как потерял единственного человека, которого хотел защитить? — иронично усмехнулся Волков. Ринат прищурился. Серьезно, строго, а затем ядовито выплюнул: — Не смотри на мою комплекцию, Олег, я тебя в этом песке как кутенка утоплю, только заверещать и успеешь. Он сказал это так, что Волков проверять не захотел. Посмотрел как-то тупо, извиняясь, и отвел взгляд, качнув головой.

***

Но после первого же обстрела, сидя в крови, с ошметками мозгов и кишков на форме, Олег понял. Перед его глазами последний вздох испускал убитый им ливиец, цеплялся за воздух отчаянно, паникой и мольбой глядя на своего убийцу, а Волков понимал, что уже ничего не может сделать. Никак. Время вспять не обернуть. Кровь на его рука горела еще долго. — Так кого ты проебал, Волков? Олег уже не брал флягу из чужих рук, наученный, и потянулся к своей, делая совсем небольшой глоток воды, который оказался спасением для его организма, но точно не для головы, которая отказывалась думать. Он хотел молчать триста лет или правда застрелиться, больше не уверенный в том, что способен вынести то, что сам сделал. — Да, в общем, друга. Он жив, просто, наверное, я еблан. А ты? — А я не еблан. — хмыкнул Ринат, но затем серьезно ответил: — Отца. Они молча кивнули друг другу, закурили и опустились в кузове внедорожника, пока старенькие зачищали территорию от трупов и выискивали оружие и форму, которая могла бы понадобиться. — Поехали, там есть кишлак с местными недалеко, — проворчал Соломонов, которого отправили засланцем смотреть территорию. — Пустите. Шурик запрыгнул в кузов и отнял сигарету Олега, усевшись рядом. Единственный в отряде, кого не пришлось отпаивать водой и убеждать, что все не так страшно — то ли идиот, то ли бесконечно позитивный человек. Одно другому не мешало, но Сафаргалиева это немного раздражало и радовало одновременно. Где-то на задворках неуспокоенного, тяжелого сознания Олег слышал слова Сергея: «твоей вины нет; ты не убийца». Но он был. А вот Сергея — не было. Волкову требовалось еще некоторое время, но оно протекло немногим легче, чем он предполагал. Сигарет для этого было достаточно, а вот водки, к сожалению, не хватало.