мята, цветы и пиво

Диме до сих пор с трудом верилось, что всё разрешилось так просто. Ему не набили морду за неправильные чувства, не прекратили общение. Не вышвырнули из своей жизни как делали обычно. Первое время он всё ещё чувствовал беспокойство и не мог поверить, что Игорь всё так же дружит с ним — не вынужден, не обременен долгом или совестью, а действительно приятно проводит время в его компании. И Игорь раз за разом доказывал ему это.

***

— Вот короче... дело этого мужика, — Игорь остановился позади и облокотился на стул, на котором сидел Дима, — почитай. Может, что новое приметишь. Дима начал листать документы по новому расследованию. Сначала он и не заметил чужих рук на собственных плечах, а потом напрягся. Игорь разминал его плечи. — Держи спину прямо, — настоятельно сказал Игорь, слегка надавливая на Димины лопатки в попытке выпрямить его спину, — И расслабься. Такое ощущение, будто я тебя тут пытаю. Дима пытался сосредоточиться на тексте, но получалось плохо. Игорь уже прекратил массировать плечи, но руки убрал лишь тогда, когда Дубин вскочил со своего места — быстро, нервно. И начал плести из слов какую-то картину, выходило у него плохо, а ещё он весь вспотел и чувствовал себя до ужаса неловко. Но Игорь ничего странного не заметил, лишь похвалил его за наводку и куда-то ушёл — видимо, слова Димы действительно помогли ему, хотя тот озвучил лишь и так очевидное.

***

Когда Игорь впервые провожал Диму домой и потянулся к нему, тот подумал, что он просто хочет открыть дверь. И отошёл. Оказалось, что Игорь хотел обнять его на прощание. Диме тогда хотелось провалиться сквозь этажи. Игорь всё-таки обнял его, потрепал по голове, пожелал удачи. И Дима смог наконец-то покинуть квартиру. На лестничной площадке он обнаружил, что задерживал дыхание всё это время. А ещё он, кажется, в принципе забыл, как дышать. Дима запаниковал и несколько секунд активно дышал. А потом подумал, что либо он привыкнет к подобному, либо помрёт когда-нибудь — вдруг в следующий раз он забудет, как должно стучать сердце? Позже Дима понял, что придётся привыкать. Потому что Игорь обнимал их с Юлей каждый день. Когда они расставались на долгое время — обязательно, это уже стало постоянным ритуалом. Но иногда и не по причине их скорого расставания, а просто... Он обнимал Диму, потому что ему хотелось. И Дима с удивлением осознал, что и сам уже по привычке тянется к Игорю для объятий, а тот его не отталкивает, а сильнее прижимает к себе.

***

Этого было уже слишком много. Больше, чем Дима мог когда-нибудь представить в реальности. Но ему стало мало. Чем больше ему давали, тем больше он хотел получить. Раньше Дима страдал, что он не может сам обнять Игоря, ему не хватало смелости на это. Что не может коснуться его без видимого другими контекста. Сейчас эти действия уже стали обыденностью и теперь Дима отгонял от себя мысли о поцелуях. Желание провести рукой по спине, опуститься ниже. Погладить бедро. Забраться руками под футболку. В такие моменты, когда его одолевали сильные желания, Дима ненавидел себя. Они были друзьями. Они всё ещё были друзьями. А Дима так и продолжал думать о всяких похабностях.

***

Если раньше Дима мог сбежать в компанию Юли, раскрыть все свои переживания там, то сейчас и это стало сложнее. К Юле его чувства изменились, стали напоминать что-то, что могло запутать их дружбу ещё сильнее. «Мне достаточно и одной безответной влюбленности», — думал Дима, качал головой и не позволял озвучить то, что уже давно сформировалось в голове. Юля ему тоже нравилась. Не совсем как подруга. Точнее совсем не как. Он этого долго не замечал. Думал, что их отношения стали такими сложными и непонятыми из-за Игоря. Оказалось, что нет.

***

Они сидели на диване в Юлиной квартире, смотрели фильм по телевизору, Игорь пил пиво и громко комментировал всё происходящее на экране. Юля зевнула, уже было поздно. Она сидела рядом с Димой, поэтому придвинулась ближе и прилегла на его плечо. Дима скорее рефлекторно приобнял её в ответ. А потом осознание ударило его по голове. Сердцебиение участилось, ему стало жарко, и он почувствовал, что его руки стали влажными от пота. Это были признаки волнения, но с чего бы ему волноваться в компании Юли? Почему близость с Юлей вдруг начала вызывать у него такое? Парень тогда предложил закончить просмотр фильма, сказал, что Юля хочет спать, да и ему тоже уже пора. Думать о собственных эмоциях он себе больше не позволял, но при этом Дима стал замечать, что его привязанность к Юле становится всё сильнее. Его это раздражало. Он чувствовал себя предателем, который с одного переключился на другую. Чувствовал себя отверженным, потому что понимал, что именно он третий лишний, что без него Юля и Игорь давно бы встречались. И он был в замешательстве от собственных чувств. Он признал влюбленность к Игорю, его чувства к парню ничуть не поменялись, но при этом… появилось что-то ещё.

***

— Можем пойти ко мне, — Юля пожала плечами, — подождём его там. Я новый чай купила, угощу. Игоря срочно вызвали в участок, скорее всего отчитать за нарушение устава. Дима хотел навязаться с ним, но успел только предложить и тут же был отвергнут. Игорь потрепал его по голове, сказал, что тогда и Дима под раздачу попадёт, и убежал. Они остались с Юлей одни. — Думаю… я лучше пойду домой, — Дима топтался на месте. К Юле ему идти совсем не хотелось, ведь тогда им пришлось бы разговаривать. Делиться своими мыслями, рассказывать о чувствах. Обычно тишину заполнял именно Дима, а Юля изредка вставляла утешающие фразы, успокаивала его, давала советы. Сейчас же… Дима не хотел, чтобы всё шло по знакомому сценарию. Конечно, они могли поговорить и на обыденные темы, но тут уже дело привычки. Рядом с Игорем они могли обсуждать всё, что угодно, но не личные переживания. Наедине друг с другом – свои чувства. Пойти к Юле и рассказать ей обо всём? Пойти к Юле и постоянно уводить темы разговоров в другую сторону, подальше от сокровенного? Никуда не идти вообще? Дима выбрал самое простое. А Юля обиделась. И не разговаривала с ним несколько дней.

***

Всё становилось лишь сложнее, Дима окончательно путался, чувства переполняли его и душили, каждое прикосновения к Юле и Игорю отзывались болью в сердце, а разум громко кричал «Нельзя! Нельзя!». Но Дима пытался не подавать виду. Получалось у Дубина плохо, так как однажды Юля не выдержала и вызвала его на личный разговор. Это уже начинало входить в привычку — разговаривать с Юлей по душам, обсуждать то, что не можешь обсудить с матерью или сестрой. Признаваться и понимать, что тебя примут и поддержат. Дима был бы рад возможности выговориться, если бы в этот раз это не касалось и Юли. — Ты от меня отдалился, — Юля шла рядом, друг на друга они не смотрели. Дима мог бы начать отрицать или оправдываться, но он не мог так поступить с Юлей — с ней либо быть откровенным до конца, либо вообще… не быть. Он ничего не ответил. Юля подождала ещё несколько секунд, потом сказала: — И рассказывать не хочешь, — она резко остановилась и повернулась к Диме, — Но мне обидно. И я хочу узнать ответ. Пожалуйста. Юля взяла Диму за руку, переплела их пальцы и вымученно улыбнулась. Она показывала, что всё ещё готова поддержать его, принять любым, что они друзья. И Диме стало ужасно стыдно за своё поведение. Юля не заслужила такого. Он решился открыть хотя бы часть правды. — Я просто запутался… в своих чувствах. Юля рассмеялась, и смех её оборвался так же резко, как и начался. — Я тоже. Юля всегда казалась сильной, независимой. Дима скорее бы поверил, что Игорь может расплакаться, чем представил плачущей Юлю. Если, конечно, речь идёт о настоящих слезах. Но вот она стоит перед ним. Улыбается, а в глазах слёзы. Немного истерично смеётся. Юля кажется беззащитной, но настоящей. Дима открывает руки для объятий, и она ныряет к нему, он прижимает крепко, укрывает от всех проблем, а Юля издаёт то всхлипы, то смешки. А потом она поднимает голову. Смотрит на Диму несколько секунд. С улыбкой на лице. — Хочешь, я запутаю всё ещё больше? Спрашивает, но заведомо знает ответ. Ей невозможно отказать в спокойном состоянии, а со слезами на глазах — тем более. Дима кивает. О том, что сейчас произойдёт, он догадывается за несколько секунд до. Но верить начинает в то, что это действительно происходит, только когда чувствует чужие губы. Мягкие и влажные из-за слёз. Поцелуй недолгий, неловкий, для Димы вообще первый. Это действительно всё усложняет, но почему-то он чувствует странное облегчение. — Я тоже. Тебя. Улыбка на Юлином лице становится шире, она тянется за вторым поцелуем. Дима опять замирает, он понятия не имеет, как люди целуются и что вообще нужно делать. Юля громко смеётся, когда он ей в этом признаётся. — Даже на помидорах не тренировался? Юля крепко держит его за руку и ведёт по улице. Второй рукой она вытирает лицо. А ещё Юля обещает, что научит его целоваться. — Ты главное доверься мне. И попробуй, ладно? Дима улыбается и внимательно слушает её объяснения. На самом деле он знал, как в теории должны люди целоваться, даже представлял, как целует кого-то, но ему не хватало уверенности самому начать что-то делать. Юля в третий раз тянется к нему. Он пытается применить то, что знает, на практике. Юля отодвигается от него и хихикает, рукой она тянется к губе. Он укусил её. Дима извиняется. Десять раз, не меньше. А она обещает, что они снова попробуют, только губа сначала должна перестать болеть.