Чертов блокнот!

Крышу освещает теплое солнышко. Лучики щекочут лоб и щеки. Такая погода — редкое явление в Питере. Еще более редкое — счастливый и беззаботный майор. В последнее время, такое бывает все чаще. Оно и понятно. А о чем, собственно, беспокоиться? Дело раскрыто, новых преступлений, достойных внимания Грома, пока не произошло — так зачем напрягаться попусту? Дима и Игорь, не обременённые полицейскими обязанностями, выслушав благодарности по поводу пойманного преступника, покинули работу после обеда, но, почему-то, по домам не разъехались. — Ты домой или со мной? — неожиданно для самого себя спрашивает Гром. — Если со мной, то шагом марш, пока ларек на обед не закрылся. Дима просто напросто кивает как болванчик и с радостным «Пойдем!» семенит следом за ним. Хорошее настроение у Игоря бывает редко, но сегодня именно тот день — дело раскрыто, и даже выговор не получен — во многом, конечно, благодаря Диме, который теперь почти всегда осаживал и успокаивал Грома, отговаривая лезть в драку. Но главное, что преступники арестованы с минимальными энергозатратами. И теперь можно какое-то время отдохнуть.       Серьезную банду накрыли. Пришлось попотеть, зато головной боли всего города наступил конец. — Эх, хорошо ты их! Так и надо грабителям этим. Но, конечно, когда ты невиновного кассира ударить хотел, это было слишком. — весело вспоминает Дубин.       И правда, Гром, обнаружив на месте ограбления шайку преступников, на которых они так долго пытались выйти, чуть не выбил дух и из работника магазина — тот в своем черном наряде, обвешенный цепями, выглядел как один из членов банды. Ему, ринувшемуся к полицейским за помощью (что Гром принял за попытку нападения), чуть не досталось по самое не хочу. Хорошо хоть Дима вовремя понял ситуацию и остановил чуть не начавшееся избиение. — Откуда ж мне было знать? — пожимает плечами Гром с лёгкой полуулыбкой. — Выглядел как один из их шайки. Оказалось, просто неформал какой-то. Я таких последний раз видел лет семь назад. Группками бегали по кладбищам. Да и парочка дел с ними была тоже. — Огооо… — восторженно тянет Дима, — А расскажешь?.. Гром всячески напрягает извилины в попытке вспомнить, уже жалея, что позвал с собой этого любопытного энерджайзера. При взгляде на солнечного Диму вдруг приходит мысль, что разочаровывать того не хочется. Дубин смотрит на него как щенок, ожидающий вкусняшки. Что ж, хорошо, Игорь расскажет, что помнит, лишь бы это недоразумение не поникло. Да и, на самом деле, имелось у майора в запасе пару баек. — Так… Ну, значит, выбили эти эмо-готы-шмоты как-то окно в механике. Лет эдак пять назад. Угнать мопед хотели. Вот только не учли, что ремонтник там какую-то деталь вынул за день до этого… Заменить хотел. Не доехали они, кароче… Ну, доехали, но по частям. Дима удивлённо ойкает, округлив глаза. — Или ещё помню… — Гром рассказывает о былых приключениях в полиции всегда с какой-то душевностью и добротой. Дубин рад как никогда. И продолжает своим поведением безумно напоминать собачку. Смотрит внимательными щенячьими глазами, слушает, слегка наклонив голову, как будто сейчас и вправду залает. На самом деле, шутки шутками, а это хорошо. В кои-то время напарникам выпал шанс пообщаться как самые настоящие друзья. Наслушавшись историй из полицейских будней майора, съев по шаурме, сытые и довольные, Дубин и Гром забрались на крышу и подставили лица внезапно выползшему из-за туч солнышку. Красота. Дима ловит себя на том, что уже минуту пялится на улыбающееся лицо Игоря. Тот, зажмурившись, думает о чем-то своем. Солнечные блики пляшут на кончике носа и ресницах мужчины. Какой живой, настоящий, красивый. На редкость спокойный. Дубин думает, что хотел бы запечатлеть товарища таким. С этими мыслями он достает телефон, поднимает, нацеливает камеру на Грома. «Щелк!» — делает фото. Смотрит и понимает — не то. Не так надо. Убирает телефон в карман. Он знает, что с этим сделать. Но это будет немного позже. А Игорь делает вид, что не услышал щелчка камеры. Мало ли что почудилось. Не в первый раз, правда.

***

Вечером фотография была перерисована в блокнот. Дубин аккуратно, можно даже сказать, с любовью, выводил каждую линию. Всякий раз, когда дрожащая рука делала очередной неаккуратный смазанный штрих, он осторожно стирал ошибку ластиком и легонько дул, после стряхивал остатки с бумаги краем ладони, как будто поглаживая ее. Рисунок получился чудесным. Вот он — друг и товарищ майор Игорь Гром! Сидит на крыше, весь такой жизнерадостный, ещё и лыбится, как чеширский кот. И все невзгоды ему нипочём. Прекрасен в своей простоте, силе и стойкости. К такому Дубину только стремиться и стремиться. И он готов стараться, ведь у него самый лучший пример для подражания. В следующий раз он рисует Грома уже с натуры, пока тот не видит. А потом ещё раз и ещё.

***

С тех пор рисовать майора становится привычкой. Изобразить на бумаге добродушное и открытое, или наоборот серьезное и сосредоточенное лицо — сплошное счастье для Дубина. В блокноте мелькают зарисовки драк, наброски лица в профиль и анфас — практически все списано с напарника. В какой-то момент он ловит себя на небольшом заскоке. Думает: «о нет!». Ну все, если он попал, это уже не очень хорошо. Сейчас пустит слюни, как малолетний дурачок, а что потом? Не выдержит же, и сболтнет какое-никакое признание. Или рисунки нечаянно запалит. Майор-гетеросексуал-друг-и-товарищ-Гром явно выпадет от такого в осадок. Ну уж нет, не дай боже, чтобы узнал. Может тогда прекратить рисовать? Или просто не носить блокнот с собой? Эта мысль тут же отправляется в утиль. Не вариант. Когда перед тобой такая живая модель, трудно удержаться от хотя бы небольшого минутного эскиза сильного духом лица. Хотя бы на краешке страницы. Прятать блокнот в кармане рюкзака, изредка доставая, чтобы на бумаге излить теплые чувства к напарнику в виде зарисовок? Вот это уже неплохая идея. Незачем майору знать, что он обрёл такого преданного фаната в лице «правильного мальчика» Дубина. Наверняка, его бы это повергло в шок или расстроило. Но сейчас это не имеет значение. Ведь он не узнает.

***

— Привет, напарничек! — Игорь похлопал Диму по плечу, подойдя сзади.       Тот чуть не подавился кофе, даже слегка закашлявшись, и быстро закрыл свой блокнот с рисунками. Гром не успел увидеть, что там было нарисовано. Да и не особо-то пытался. Какое ему дело до чужих картиночек?       Но выговор напарнику сделать стоило. — А чем это мы тут занимаемся, а? — шутливо щёлкнул он по носу Дубина, — Рисовать можешь дома, а на рабочем месте работать надо.       Не то чтобы он был против художеств Димы, скорее для виду решил немного пристыдить.       Тот слегка нахмурился и немного смутился. Игорь чуть глаза не закатил. Обидели бедного, ага. — Откуда ты знаешь, может это по работе? — неуверенно пролепетал Дима. — И что же это там такое может быть по работе?       Игорь не помнил, чтобы им нужны были от Димы какие-то схемы или фотороботы или иные зарисовки. Дубин, явно стесняясь, но все же находя в себе силы, резко выпалил: — А ты посмотри! — и вснул в руки майору блокнот, предварительно открыв его на нужной странице, — Только не листай!       Даже кончик блокнота не отпустил, чтобы в случае неповиновения резко вырвать его из рук.       Гром опустил взгляд с улыбчивого Димы на открытый перед ним разворот, внимательно рассмотрел, что там было изображено, и тут же вернул взор на лицо напарника, задумчиво хмуря брови. Дубин покраснел.       В блокноте был нарисован Игорь Гром. Стильный, крутой, в любимой кожанке, надетой поверх футболки с эмблемой группы AC/DC, и, конечно же, в своей неизменной плоской кепке на макушке. Он держал в руке биту и слегка ухмылялся.       Майор узнал сюжет этого рисунка. Да, точно, он понял! Именно так Игорь выглядел (или виделся Диме) во время финала одной из их недавних операций.       Он, облаченный в такую же одежду, и вооруженный найденной у входа в здание битой, вломился в притон, где убедил бандитов выдать ему необходимую информацию о похищении людей.       Неужели он и правда в глазах напарника такой крутой, как на этом рисунке? Аж гордость за себя взяла! — Неплохо! Но при чем тут работа? — спросил Гром, смотря на красное лицо Дубина.       Вместо «неплохо» хотелось сказать «великолепно!», и ещё, желательно, потрепать Дубина по лохматой солнечной голове, но строгий образ Игоря не пропускал подобной доброты с утра пораньше. — Как при чем? А как же прославление своих наставников и товарищей — прекрасных работников полиции? — Дима улыбался.       Все ясно. Работой и не пахло. Просто рисунком похвастаться захотел. От лести (или может быть искренней похвалы — кто знает?)майор чуть не скривился. — Ой, вот этих соплей только не разводи, — миролюбиво отмахнулся Гром и, отдав скетчбук в руки хозяина, отвернулся на кресле к компьютеру, даже не замечая, как его слова заставили улыбку на лице Дубина немного потухнуть.       Ну а что поделать. Не умеет Гром нормально воспринимать хорошее к нему отношение. Все время какой-то подвох ищет.       Да, рисунок ему понравился, даже очень. Хотелось вырвать его из альбома и повесить дома над кроватью.       Но разве же он признается товарищу в этом? Ха-ха! Ответ очевиден. Гордость не позволяет.