Чертов блокнот!

      Дима расстроен и измотан очередным делом. В этот раз все было ещё серьезнее — маньяк-серийник.       Да, не совсем привычный им формат. Но курировать дело доверили именно Грому, помня, как прекрасно майор сработал с Чумным доктором. А если над расследованием поручают работать Игорю, то значит, автоматически, и Диме. Это уже даже не обговаривается. Дубин стал полностью, можно сказать, «личным Громовским» стажёром.       Если сначало дело казалось хоть и возмутительным — труп молодой девушки в лесопарке — но лёгким, ибо найти гада предполагалось по очевидным горячим следам, то уже к концу третьей недели превратилось в тяжёлый камень на душе всех из отдела, кто был задействован в поиске убийцы. С каждым новым трупом моральное состояние полицейских становилось все хуже. Это они медлили, и это они не могли качественнее работать. Хотя куда тут качественнее? И так весь месяц в отделе торчат, даже обедать не успевают.       Оказалось, маньяк действовал быстро, умел хорошо затаиться. Количество трупов составляло уже пять штук. И это всего за месяц. Обострение, что ли?       Не помогает практически ничего. Ни расставленный по периметру лесополосы патруль, ни опрос окрестных жителей, ни записи с камер наблюдения. Как будто действовал невидимка.       Найденные на месте преступления биоматериалы никак не стыкуются с анализами подозреваемых, коих было немного.       Игоря порядком достала работа над одним и тем же, а ещё ему жалко молодых девушек. Но он понимает, что выкладывается на все сто. Таких дел в его полицейской биографии было мало, но каждое из них числилось успешно раскрытым. Значит и тут справятся.       Но время идёт, расследование продвигается в час по чайной ложке, Гром становится молчаливее и угрюмее, а у Димы постоянный стресс. Если дело про Чумного доктора не вызывало особого сочувствия к жертвам, то тут все иначе. Заявления скорбящих родственников каждый раз заставляют сердце Дубина болезненно сжиматься.       Дима перестает рисовать — некогда. Руки дрожат от постоянного недосыпа, уже с трудом удается подписывать документы, а на восхищение напарником времени не остаётся.       Скетчбук забыт где-то на дне рюкзака. К нему не притрагивались уже полмесяца точно.       К концу третьей недели Дима уже почти не спит, порой ночует в отделе, составляя психологический портрет преступника, пытаясь воссоздать его образ максимально точно. Ждёт, что возможно в отдел поступит звонок от патрульных на лесополосе, которые скажут, что во время обхода поймали-таки маньяка. И вся эта канитель закончится.       И звонок поступает. Но, к ужасу Дубина, новости отнюдь не хорошие — ещё один труп. Этот же почерк. — Как-то так… — завершает Игорь свой пересказ поступившей информации, — Они пришли с утра пораньше, а там это. Оцепили уже. Сейчас поедем на место. Жалко девчонку, — он хмурится, — молодая совсем, говорят. Моложе даже тех, кто был там. Возможно, даже школьница.       Дубину плохо от слов Игоря. Да, он знал, на что идёт, когда подавал документы в академию. Но «быть в курсе» — не значит «столкнуться вживую». И ему кажется, что у него крыша скоро поедет. — Выезжаем смотреть тело через пятнадцать минут, — оповещает Гром. — Пойду пока куплю обед и кофе. Тебе взять?       Дима голодный, как собака, но ему кажется, что если он что-то съест, то это попросится назад. Настолько ему нехорошо. И не хватало ещё, чтобы его стошнило прямо посреди отдела, или, того хуже, на месте преступления. Поэтому он отрицательно мотает головой и утыкается лицом в ладони, измученно вздыхая. И сидит так долго-долго. Гром застает его таким, максимально разбитым и поникшим, когда возвращается назад к их рабочему месту с пластиковым стаканчиком дымящегося кофе и булочкой из столовой.       Дима выглядит просто ужасно подавленным       «Нехорошо» — думает майор. И, сколько бы раз он ни отрицал свою привязанность к напарнику, он чувствует сейчас, что необходимо Диму как-то поддержать что ли.       Гром подходит к Дубину и кладет руку ему на плечо. Тот вздрагивает и оборачивается, смотрит на майора с какой-то непонятной грустью в глазах.       Игорь на секунду — и он сам себе в этом никогда не признается — теряется, не зная, что сказать, но, в итоге, выдает некое подобие поддержки: — Не кисни, поймаем его ещё. Я тебе обещаю, он от правосудия не уйдет. И тут нет нашей вины — просто больно умный этот гад. Как будто заранее все наши шаги знает. Но это пока что. Скоро ему кирдык.       Дубин кивает, но взгляд его остаётся пустым, печальным и задумчивым. Не поверил. И все ещё продолжает переваривать этот ужас в своей голове.       Ну это и понятно. Даже уже ставшему слегка циничным за годы работы майору не по себе от зверств преступника, что уж говорить о юном Дубине, у которого ещё розовые очки до конца не слетели.       В любом случае, его уставшее и поникшее состояние Игорю не нравится. «Думай…Думай...». В голове рисуется картинка того, как он даёт Диме пощечину и приказывает не распускать нюни. Нет. Не вариант. Это сделает только хуже, не дай боже, Дубин ещё сильнее впадет в свою печаль после такого. Да и бить товарища нет ни малейшего желания. «Думай...Думай...»       Появляется идея просто подписать Диме отстранение от дела. И вот уже Дубин сидит себе спокойно дома, не тяготясь обстоятельствами преступления, и пьет чай. Тоже не подойдёт. Как будто тот будет отдыхать, ага. Нет конечно. Решит, что его отстранили от дела из-за неэффективности работы и расстроится ещё больше, разочаруется поди в своих способностях. Не надо такого. «Думай…Думай...»       И тут приходит интересная идея. Кажется, он видел подобное в фильмах. А что, неплохой акт поддержки. Он хватает Диму за шкирку, приподнимает со стула и прижимает к своей груди. Это можно назвать неким подобием объятий. — Кому сказал — не кисни! — бодро командует он. — Работаем хорошо, значит поймаем. Не забивай голову дурью всякой. Тут никто не виноват в том, что дело такое сложное. И тем более мы.       Грому неловко, и он миллион раз уже успевает пожалеть о своем поступке, когда руки Димы обхватывают его в ответ, а лицо напарника утыкается куда-то в плечо. Игорь аккуратно похлопывает его по спине. Дима не отлипает, тихонько сопит ему в шею. — Ты прав, Игорь, — тихонько выдает. — Скорее нашли бы его. Мне девушек жалко. Последнюю особенно.       Надрывное дыхание Димы щекочит Игорю ключицу. Но они продолжают стоять так. Гром готов перетерпеть смущение, если Дубин после этого хотя бы ненадолго перестанет изображать своим лицом вселенскую тоску. Достала уже его вялая мина. — Ага. Мне тоже жаль. Молодые совсем ведь, — тут Игорь ни капли не лукавит. Ему, так же, как и Диме, каждый раз очень неприятно осматривать места преступления, и понимать, что беззащитные жертвы не прожили и четверть века. — И как ему только удается скрыться каждый раз? Чертов ублюдок. Как будто читает мысли полиции.       Тут Дима внезапно дёргается всем телом и замирает, чуть отстранившись от Грома. Игорь удивлённо опускает взгляд.       Лицо у Дубина такое, как будто он вдруг резко что-то осознал, и сейчас в его голове вертятся шестерёнки, силясь завершить мыслительный процесс. Он задумчиво сводит брови, отведя взгляд куда-то в сторону. — Что такое? — Я.... Я кажется, понял. Я понял где мы ещё не искали, Игорь! Я могу ошибаться, но твои слова натолкнули меня на мысль, — он бежит к главному компьютеру. — Надо проверить базу. Какой отдел полиции находится рядом с лесополосой? И какую информацию им передают от нас?       Игорь, немного опешивший от того, как простые слова поддержки могли стать для Димы ступенькой к разгадке какого-то похоже важного, но пока неясного вопроса, внимательно наблюдает за действиями напарника.       Тот что-то распечатывает на принтере и кидается назад к Грому. — Поехали на место, надо собрать улики, а после сразу в отдел рядом с лесополосой.       Он сует Игорю лист, который распечатал. Там — информация о каком-то человеке, похоже, из полиции. На фотографии видно очень юное лицо. — Я его не знаю, — признается майор, отхлебывая почти остывший кофе и изучая документ. — Их новый стажёр, — поясняет Дима, уже неуклюже натягивая рукава куртки — И я думаю, что он тут как-то замешан. Он попал туда два месяца назад. И числится одним из помощников в деле лесного ублюдка. Ему, наверное, давали информацию, по которой можно было судить о действиях полиции их отдела. А патрульные же почти все оттуда. И даже несколько следователей. Не кажется подозрительным? — Дубин просто сияет от своей догадливости.       Игорь ошарашенно смотрит на Димку, и его губы трогает лёгкая улыбка. — Напарник, да ты гений, я смотрю! Что ж, ещё надо все проверить, но я ставлю сотку баксов на то, что это он.       В отделе сейчас никого кроме них нет, и Гром выхватывает телефон, набирая начальство и сообщая о догадке.       После они мчатся на место преступления, где Дима радуется, что не пил кофе вместе с Громом — иначе стошнило бы прям там. Настолько ужасен вид трупа. Он молится, чтобы все поскорее закончилось.       Собрав все необходимые данные, напарники отправляются назад в отдел, и уже приехав узнают, что указанного ими стажёра поймали и задержали.       Быстро проведя все проверки, судмедэксперты подтвердили гипотезу. Юный маньяк все это время прятался в рядах полиции. Хорошо, что хоть нашли.       Дубин всё ещё уставший и измотанный, но чуточку более психически стабильный, чем был до поимки преступника. И во многом это заслуга и Грома тоже. — С первым серийником-извращенцем тебя! — шутливо говорит Игорь и даёт Диме пять, когда их в очередной раз в отделе осыпают похвалами вперемешку с завистливыми криками. Тот устало улыбается. — Не хотел бы, чтобы был второй, — шутит Дима.       Игорь ничего не отвечает. Всем понятно, что будет. Это печальная правда работы в полиции. Но теперь майор знает, как, если что, поддержать напарника.

***

      Полицейские будни теперь кажутся отдыхом. Грому и Дубину предложили взять оплачиваемый отпуск, но майор отказался, а, значит, автоматически отказался и Дима. Куда один, туда и второй. Неразрывная команда.       Спустя пару дней после долгожданного ареста маньяка, наконец-то выспавшийся и более менее пришедший в нормальное состояние Дубин, уличив свободную минуту, вновь взялся за карандаш. Впервые за долгое время появилось вдохновение и желание излить многочисленные эмоции на бумаге.       Игорь сидел рядом и что-то печатал в компьютере.       Дима, взявший получасовой перерыв на обед, рисовал, периодически поглядывая на майора. Он чувствовал потребность изобразить кое-что важное.       Наконец рисунок был закончен. На листе красовались их недавние объятия. Игорь обхватывал его руками, а Дима прижимался к широкой груди майора. На лице нарисованного Дубина сияла радостная улыбка, глаза были закрыты. Лицо Грома же было изображено в профиль, и он тоже слегка улыбался, даже чуть-чуть смеясь.       Дима отложил карандаш и с умилением изучил рисунок ещё раз, радуясь, что смог так красиво отразить свои недавние эмоции. По крайне мере, в его голове это выглядело именно так.       Дима снова посмотрел на Игоря. Тот оторвался от компьютера, почувствовав на себе чужой взгляд, и повернулся в сторону Дубина, откидываясь на спинку кресла. — Опять рисуешь? — Нет, — глупо соврав, покачал головой Дима, мигом захлопнув скетчбук. — Что нет-то? Я же слышу, как ты там уже полчаса чиркаешь карандашом своим. Покажешь хоть?       Дима смутился. Рисунок был слишком личным для него. Но разве это не касалось Грома тоже?       Он с сомнением посмотрел сначала на скетчбук, потом на заинтересованное лицо Игоря с приподнятыми бровями. Дубин чувствовал, как к его лицу приливает краска. — Да что ты, в самом деле. Дай взглянуть! — по доброму интересовался Гром.       Дима сдался. Открыв блокнот на последней странице, протянул его Игорю.       «Только не листай. Не листай» — запоздало пронеслась просьба в голове Дубина, но вслух он ее не озвучил. Лучше майору не подозревать даже, что почти все развороты блокнота теперь посвящены ему одному.       Игорь, повернувшись так, чтобы на картинку падал свет и вытянув руку, прищурившись, изучил рисунок. Брови его поползли вверх, а уголок рта скривился в неком подобии ухмылки. — Прямо таки пионерские ценности у тебя в голове, Дима. Дружба превыше всего, так? — фыркнул Гром, кинув блокнот обратно.       Дима чуть от стыда не сгорел. Вот и гадай теперь, понравилось Грому, или он насмехается над напарником за подобные розовые сопли.       «Ага, дружба, если бы только это..."— мелькнула у Дубина грустная мысль.       Он с тихим вздохом закрыл скетчбук и отправился налить себе кофе, чтобы чуть позже вернуться к работе.       Дима так и не узнал о том, что Грома рисунок на самом деле очень тронул. И хорошо, наверное, потому что сам майор подобное смущение и умиление не испытывал давно. Не то чтобы это пугало, но для непоколебимого характера крутого полицейского, подобные эмоции были весьма в новинку.