Чтобы больше не вернуться

      В его почти маниакальной улыбке я видел отчаянное выражение человека, который решился на что-то ужасное. Если бы это был не он, я бы даже поверил, что сегодня в мире станет на одного человека меньше, чем отмерила природа, но это же Осаму Дазай... Так я думал.       — Здравствуйте, вы были записаны у погибшего как экстренный контакт, пожалуйста, придите на опознание... Мы жалеем о вашей потере — почти механический голос диспетчера безэмоционально уведомил меня о смерти самого близкого для меня человека, как будто он делает это каждый день. Хотя почему как будто, люди ведь умирают каждый день. Но это же люди, это не Осаму Дазай. Он не мог так просто умереть. Просто не мог.       Кое нашла меня в самом дальнем уголке Портовой Мафии, сидящего в обнимку с бутылкой и пьяного в стельку. Я как сейчас помню её лицо, когда она с ужасом смотрела на лежащие вокруг бутылки из-под дешёвого алкоголя. Помню, как мне вызывали скорую, как смеялся искренне и пьяно, думая, что это все просто ужасный сон, и чтобы проснуться, нужно заснуть. Или умереть.       Его хоронили в закрытом гробу, никто не хотел смотреть на растерзанное, перекрученное и поломанное тело, которое даже лучшие патологоанатомы и гримеры были не в состоянии восстановить. Помню как сейчас, опознание в морге, и что на руке у него блестело золотое кольцо, о котором я вспомнил спустя очень долгое время.       Но все в свое время. А сейчас, я, убитый горем, стою у могилы и роняю горячие слезы на свежую землю. Кое, кажется, укрыла меня чем-то, я только потом понял, что это его плащ. Я сжег этот плащ. И сжёг все вещи, которые напоминали мне о нем, а потом с криками пытался вернуть все как было, вернуть его плащ, его бинты и все те тонны фотографий, которые он хранил в ящике своего стола. Но все что у меня от него осталось это его пистолет, и этот пистолет я таскал с собой во все перестрелки, хотя для меня носить такое оружие все равно что волку таскать с собой нож. Я сам по себе летальное оружие, зачем мне какая-то железка. Осаму, обнуляющего мои способности, ведь больше нет.       — Он был лучшим среди нас, — Мори похлопал меня по плечу. — Я понимаю твою потерю. Сложно будет подобрать напарника, который подходил бы тебе больше.       Мне хотелось выть, хотелось биться головой о стены и пол, хотелось умереть и лежать в земле рядом с ним. Что вы можете понимать, босс? Кто вообще может понять, что я сейчас чувствую?! Осаму был не только моим напарником, моим соперником и единственным кто мог меня остановить, когда меня поглощала Порча, он был единственным, с кем я могу общаться на равных. С ним я мог быть обычным человеком, не уродом, не сосудом для бога, не самым опасным радикалом в куче радиоактивного говна, а просто рыжим парнем практикующим боевые искусства на своем ебнутом соседе по комнате.       Наши отношения нельзя просто было описать одним словом, одним чувством или эмоцией. Мы до поцелуев ненавидели друг друга. Мы друг друга любили до кровавых соплей. Мы могли часами спорить, болтать ни о чем и часами молчать обо всем на свете. Мы были противоположностями, а противоположности притягиваются. Мы были как два магнита одной полярности, отталкивая друг друга, но стоит одному из нас скинуть маску — мы тянемся друг к другу, как любовники, днём ненавидя друг друга на публику, а наедине урывками целуясь в укромном уголке. Как можно просто выразить всю глубину моей боли простыми словами? Как можно утешить меня всеми этими пустыми словами?       Да, я пытался себя убить. Не вышло. Знаете, есть какое-то странное правило, или может это закон? Закон подлости. Человека может убить упавший кирпич, и в мире станет на одну жертву обстоятельств больше. А другой, ища смерть и моля о ней – продолжает жить, терзаемый собственным разумом. Я кидался под машины, но инстинктивно останавливал их Печалью. Я прыгал с крыш домов, но не долетая до земли останавливался и спокойно уходил, невредимый. Я словно одержимый бросался на врагов, круша и ломая все вокруг. Наконец, я попросил Акутагаву убить меня, на что он лишь рассмеялся. Я использовал порчу, доводя себя до полного истощения, но падал задолго до реальной смерти. Что для меня неделя, месяц, год? Зачем считать время, если все в жизни вдруг потеряло вкус цвет и запах? Если сама смерть презирает меня за то, что я допустил. Я неделями пропадал, убегая от мест, которые напоминали мне о нем, лишь чтобы вернуться, обратно, ещё более разбитым, чем прежде. Чуя Накахара стал тенью прошлого себя. Хотя нет, даже не тенью. Карикатурой, начерченной на куске туалетной бумаги.       Так продолжалось ровно до того момента, пока в один прекрасно-мерзкий день Мори не отстранил меня от обязанностей исполнителя и почти силком вытолкал за дверь, ссылаясь на то, что у него «аудиенция с Элис».       И так ничего не соображающий я остался один на один со своими проблемами и кучей свободного времени. Что делать с первыми я понятия не имел, зато второму быстро нашлось применение. Почему бы и не напиться где-нибудь в баре? Дома слишком тихо, да и не хочу я туда возвращаться, пока там нет Дазая, а значит вообще никогда. В общем, прямо с порога Портовой Мафии я спустился в полуподвальный бар через дорогу, Якитори, кажется.       Следующие дни были как в тумане: я шатался от одного клуба к другому, устраивая пьяные драки и уходя только когда бармен начинал наливать мне воду вместо виски. И мотался бы дальше, если бы не встретил «Ли».       Странный, вечно дергающийся парень подсел ко мне, когда я уже и видеть-то прямо не мог, и положил мне плечо на руку. Сказать, что я протрезвел, это ничего не сказать: перед глазами вдруг кристально ясно появилась замызганная барная стойка, на которую я опирался, я будто в первый раз увидел где нахожусь. На грязном бетонном полу буквально в полуметре от меня корчился худой паренёк, явно чем-то обкловшийся. Я с ужасом понял, что забрел в наркопритон, и, возможно, сам был в буквально паре минут от тех бедняг, что корчились здесь на полу с передозом. Передоз! В моей башке быстро промелькнула такая мысль, но я почти сразу откинул ее. Никогда я не стану уподобляться этим помоечным крысам.       — Эй, ты как? — тихий голос выдернул меня из потока хуевых мыслей. — Стоять сам можешь?       Я чуть рефлекторно не ударил по источнику звука, только сейчас осознав, что люди не с того ни с сего не трезвеют, и что я либо что-то принял, либо тут есть эспер. Такой худой, что его едва можно было назвать человеком, он стоял, нервно поддрагивая.       — Кто ты? Из какой группировки? — слова вылетели на автомате, ещё до того, как я понял их бессмысленность. В городе было не так много группировок, и вряд ли хоть одна так плохо относилась к своим эсперам, хоть сколько слабым. Значит, этот парень работает один. И видимо плохо работает, раз даже прокормить себя не способен.       — Не из какой, Чуя-сама — парень слегка поклонился, но тут же выпрямился, поморщившись. — А вы – Чуя Накахара, из Портовой Мафии.       Я снова напрягся, ожидая, что он с диким криком «адское отродье» кинется на меня, и был готов откинуть его в сторону, но никаких криков не последовало. Он улыбнулся краем губ и сполз на барный стул, хотя таковым его назвать было сложно, учитывая что высокая табуретка явно не для этого предназначалась. С внезапным приливом стыда я понял, что сидел в детском кресле, переделанном так, чтобы в нем мог поместиться взрослый.       — Вам стоит уйти, пока хозяин не понял, что к чему — он тяжело дышал, а глаза бегали, как у загнанного зверя. — Если хозяин узнает что я вас отпустил, он убьет меня, так что бегите!       Он подтолкнул меня к выходу из помещения, все время воровато оглядываясь. Повинуясь странному импульсу, я послушался, хотя знал, что опасности для меня нет, раз я вполне себе трезво себя чувствую. Но он все подгонял меня, стараясь потише провести меня по скрипучим доскам в тоннеле, ведущем наверх, к выходу из подвала.       — Как тебя звать-то, спаситель? И что ты мне дал такого, что я после... Какой сейчас день? — он назвал дату, и я опешил. Я бухал почти два месяца. — Двухмесячного запоя чувствую себя как огурчик.       — Меня зовут Ли, и это одна из форм моей способности. Точно не скажу, но я вроде как превращаю жидкости в воду. Сложнее, конечно, когда она внутри тела, я мог бы и кровь твою превратить случайно, но из-за наркотиков у меня лучше контроль. Я нацелился только на соединения алкоголя, и поверь мне, ты далеко не сразу отошёл. Я почти десять минут стоял и не знал, получилось ли, а потом ты чуть не пришиб меня рукой. — Ли нервно почесал локоть. — Через пару часов, тебе станет очень плохо, и ты будешь мечтать о том, чтобы мама тебя обратно родила — я беззлобно усмехнулся. Ну да, конечно, мама. У обычных людей ведь так и бывает. Родители, семья. А у меня только Дазай. Дазай!       Слезы потекли по моим щекам, горячие и злые. Я чуть было там не прибил этого мальчишку, Ли, за то, что вернул меня в эту жестокую реальность.       — Отходняк после алкашки? Понятно — я сжал зубы и понадеялся что в темноте мои слезы сойдут за струйки пота. Воняло ужасно, запах тухлятины был везде, и от этого запаха тоже щипало в носу и глазах. Надеюсь, что он не спросит..       — Отсюда направо и вверх, не ударьтесь, там потолок низкий — без задней мысли я пошел дальше, думая, что низкий потолок все равно выше моих 160, и тут же стукнулся головой на повороте, который я каким-то чудом разглядел в темноте. Ли изчез, как призрак, а я, чертыхаясь про себя поднял с пола чудом уцелевшую после моих попоек шляпу, и, щурясь, вышел из подвала на оживленную ночную улицу.