Чтобы больше не вернуться

      Ли был самым странным парнем, которого мне когда-либо доводилось встречать. Он появлялся из ниоткуда и также быстро изчезал, не говоря ничего о себе и о том, как оказался рядом. Он помогал мне, ничего не беря взамен и почти всегда отвечая загадками на мои вопросы. Его длинные светлые волосы, которые я не заметил тогда в баре, были абсолютно седыми, будто он осветлил их до белого цвета. Как я потом понял, постоянное употребление наркотиков привело к обесцвечиванию его волос, а также радужки глаз, которая была у него настолько светлой, что почти сливалась с белком. Несмотря на это он видел довольно хорошо, но только в полутьме или темноте. На свет он старался не выходить, да и встречал я его почти всегда в каких-нибудь барах или притонах, где оказывался после очередной попойки.       Он неизменно находил меня, приводил в чувство и проводил до выхода на улицу, где меня рвало прозрачной и кристально чистой водой, в которую превращалось содержимое моего желудка после его «помощи». Я злился, матерился и блевал, а когда поднимался на ноги, его уже там не было. Пару дней я лежал где-нибудь в съемной комнате почти без движения и с отвратительнейшим чувством беспомощности, а потом, когда желудок больше не пытался сразу выпрыгнуть при любом движении, я шел бухать снова.       Несмотря на то, что раздражал он меня неимоверно, я ни разу не использовал против него Печаль. Было что-то такое в этом пареньке, почти мальчишке, который каждый раз вытаскивал меня обратно из той ямы, в которую я упорно пытался залезть. Не знаю, боялся ли он меня, но даже если так, он это не показывал. Он больше боялся, что кто-нибудь заметит, как он меня будит и уводит из различных не особо приличных заведений. Он боялся остаться без дозы, но меня он не боялся, насколько я видел.       Ещё он боялся скоплений людей, шарахался от шумных компаний и держал дистанцию даже от парочки увлеченно болтающих о чем-то парней. Но все равно, каждый раз, когда я открывал глаза и видел все вокруг кристально чисто — там был он. Он провожал меня до выхода и тут же изчезал, не оставив и следа. Так прошло очень много времени, пока однажды он просто не пришел, а я очнулся от того, что кто-то со всей силы приложил меня об стену. Я даже не помню кто это был: все было как в бреду, не было ясности мысли, была только яркая вспышка боли и тут же вся та злость, вся моя боль, вырвалась наружу через Печаль.        Кто-то называет мою способность Смутной Печалью, ума не приложу почему. В любом случае моя реакция была далеко не смутной, и уж точно не печалью. Это была Печаль, безумная и всепоглощающая, похуже ярости, похуже самой Порчи. Кто-то мог бы перепутать дрожание земли в неблагополучных районах Йокогамы с небольшим землятрясением, но я знаю что там правда случилось. Того мудака я вдруг разом стёр с лица Земли. Посетители рванули к выходу, глупые люди, никто не сможет убежать от моей всепоглощающей Печали. Мое горе нашло себе физическое воплощение и теперь заставляло весь мир скорбеть вместе со мной. Задрожали стены, пол, потолок, фонарные столбы на улице. Я стоял так, пронурив голову, роняя слезы на плиточный пол и хрипло, как-то странно смеясь. В ушах стоял звон, в голове было блаженно пусто. Сломанные куклы попадали на пол, перекрученные и кровавые.       Весь первый этаж здания и большая часть второго ушла под землю под гнетом моей подгоняемый тоской способности. Трещины зигзагами разошлись по асфальту на сотни метров вокруг, и под землю мог бы уйти весь оставшийся район, если бы не он.       Он так спокойно вышел из ниоткуда и подошёл к краю провала, в центре которого я висел. Как завороженный, я смотрел на него, не смея шелохнуться, уверенный в том, что это лишь игра моего воображения.       — Чуя… — он протянул ко мне свою руку, такую знакомую, такую родную, и я, загипнотизированный, двинулся в его сторону. Прохладная рука коснулась моего лба, убирая пряди с глаз. — Что же ты творишь… Спи, Чуя, ты очень измотался.       — Чуя! Чуя Накахара! — что-то холодное и влажное коснулось моего лба, и я открыл глаза, с ставшей привычной ясностью глядя на мир. Ли жался к стене, будто пытаясь слиться с драными обоями, за спиной скрючившейся надо мной Коё, которая встревоженно прикладывала к моей голове влажное полотенце. Я слабо улыбнулся, радуясь встрече с бывшей наставницей, и попытался подняться, тут же чуть не выблевав прямо ей на платье содержимое своего желудка. Коё тут же подала мне тазик, и меня долго тошнило прозрачной водой. Я откинулся обратно на кровать, прикрывая глаза и пытаясь подавить в себе внезапное чувство стыда. Чтобы кто-то из мафии видел меня, пока я в таком состоянии… Ничего хуже я и придумать не могу бы. Хорошо хоть это не кто-то из тех, кто считает что я не заслужил свое место в нашей организации. Никто бы не смеялся прямо в лицо, но смешков за спиной было бы не избежать. Пока меня боятся, я ещё могу как-то противостоять тем, кто пиздит за моей спиной, потому что страх порождает слухи, но как только я стану объектом насмешек — я стану ненужным. На Коё можно положиться, что она не растреплет мой позор всей Мафии, так что я могу быть спокоен, но мне несказанно повезло, что Ли привел именно ее. А повезло ли?       Кое села на край моей кровати, не глядя на меня, и я тоже постарался придать себе беспечный вид, будто я каждый день просыпаюсь в непонятной комнате с бывшей учительницей и странным парнем-наркоманом, о котором я знаю ровно ничего. Комната, между прочим, выглядела почти заброшенной, но на удивление чистой. Хоть обои и были ободранными и в пятнах, кто-то явно пытался это исправить, приклеив все оборванные части обоев обратно на стену, а пятна замазав почти в цвет самих обоев. Пустой шкаф в углу комнаты уныло скрипел единственной дверкой, но стол был чисто убран и простыни на кровати пахли чистотой. Я отстранённо подумал, что скорее всего Ли принес меня к себе домой, сам, прямо из...       Голову прострелило вспышкой боли и я застонал, поднимая обе руки к лицу. Головные боли были частыми гостями после «лечения» Ли. Он старался замещаться все соединения алкоголя в моем желудке, но иногда он также затрагивал то, что успело поступить в кровь. Нет ничего плохого в том, чтобы протрезветь, но такая неожиданная смена веществ в организме потом несколько часов аукается мне в виде тошноты, головных болей и прочего. Что же там было, блин... —Спи, Чуя... Карие глаза, два глубочайших омута, смотрят на меня с какой-то странной грустью. Холодная ладонь прижалась к моему лбу, волосам, один из длинных пальцев шутливо ткнул меня в нос.       По спине побежали мурашки, и все тело вмиг похолодело. Он правда там был? Или это бред моего пьяного мозга? Чему я вообще могу доверять? Это вообще все реально?! На секунду я засомневался в собственных ощущениях, в том что вижу вокруг. А потом маленькая ладонь Коё, с аккуратным бордовым маникюром, припечатала меня прямо по щеке, слегка поцарапав кожу.       — Ты идиот, Чуя Накахара.