Чтобы больше не вернуться

      Если бы кто-то раньше сказал мне, что я уйду из ПМ ради этого придурка, я бы сначала посмеялся, потом раскатал его в лепешку за дерзость. Потому что Портовая Мафия это все, что я знал в мире. Потому что это то место, которое изначально нас связало.       Но когда я впервые увидел окровавленное тело в больнице, то сразу понял, что там я все равно не останусь. Пусть я отрицал это, пусть я хотел остаться из-за мнимого чувства долга, я все равно рано или поздно ушёл бы. Слишком уж сильно давили эти стены и окружающие со своим фальшивым соочувствием.       Сигарета тлеет, зажатая между пальцев. Осаму снова опаздывает, и где-то внутри меня чувство беспокойства подняло свою уродливую голову, напоминая, что однажды такое уже было. Что в тот раз он так и не пришёл.       — Долго ждешь? — знакомый голос заставил вздрогнуть и поднять голову, щурясь на солнце. Вот придурок, вечно появляется из ниоткуда. Мои пальцы дрожат, когда я касаюсь изуродованной щеки. — Это пустяки, ты же знаешь.       Да, я знаю. Мы оба угасаем, теряем плоть, форму и разум. Только он чуть быстрее.       — И что теперь? — я выкидываю уже истлевший бычок, не заботясь о том, куда он упадет. — Дорого далась тебе эта свобода, Дазай.       — Ради некоторых не страшно исчезнуть — он улыбнулся, и по щеке потекла капелька крови – шов снова разошёлся. — Но я не думаю, что дойдет до этого. Все-таки у тебя же не разваливается тело.       Верно, мое тело не разваливается, но разум... Порой я не могу быть уверен даже в том, что это все существует. В том что Дазай выжил, в том, что я ушёл из Мафии, в том, что я, черт возьми, жив вообще!       — Знаешь, а ведь некоторые даже могут нас запомнить, наверное. Например, домработница, которая здоровается со мной по имени по утрам — я вздохнул. Кого я обманываю, у неё просто есть листочек с моим именем, и она постоянно пугается, когда видит меня второй или третий раз за день. — Ну или администратор...       Осаму покачал головой. Мы оба знаем, что теперь для мира нас нет. Нас забывают сразу же, и пусть документы все еще действительны, каждый раз управляющий очередного отеля вызванивает Йокогаму, чтобы потом очень долго ждать ответа, который рано или поздно приходит.       Мы пока еще бесцельно ездим по Японии, ища себе место, где нас никогда не побеспокоят, но все чаще натыкаемся лишь на иллюзию одиночества. Это слишком маленькая страна, чтобы строить дома на двух или трёх жильцов, и редко где встретишь достаточно отчаянного человека, готового продать такое богатство, даже если он уже и сам на пороге нищеты.       — Нам осталось... Лет по пять, может? — я снова шарюсь по карманам, выискивая пачку сигарет. Осаму неодобрительно смотрит на меня, но не останавливает. — Может хватит уже убегать? Давай просто купим участок земли и выбъем разрешение на строительство, пока я еще... Контролирую себя.       Способности, дарованные нам неизвестно кем, тоже угасают вместе с нашими телами, и если Осаму это не особо беспокоит, то я уже отчетливо начинаю чувствовать дрожь в руках от одной мысли, что сегодня Печаль тоже может дать осечку. Или исчезнуть окончательно.       Холодный осенний ветер закружил вокруг нас листья, и Осаму положил руки мне на плечи, греясь и согревая одновременно. Мне, если честно, без разницы, где мы будем, если нам позволят остаться вместе. Так и не затянувшись сигаретой, я выкинул её в траву, надеясь, что она недостаточно сухая, чтобы загореться. Холодные губы коснулись моих волос, и я слабо вздрогнул. Теперь они всегда будут такими. Холодными.

***

      Я всегда говорил, что самоубийство – удел слабых. Что никогда не пойду на такое из-за каких-то выдуманных чувств. И уж тем более не из-за Осаму Дазая. Но стоя вдвоем, на обрыве с прекрасным видом на море, я подумал, что умереть тут не так уж и плохо. Но зачем? У нас ведь еще есть время.