Где гнездятся птички

Санса стояла у умывальника, прислонившись к столу у окна. Бумага была свернута, и мягкий ветерок обдувал Сансу. Она подняла лицо, закрыла глаза и наслаждалась ветром. Ей нужна была горячая вода для умывания, но день уже был таким теплым. Она открыла глаза и увидела Сандора, работающего в поле, согнувшегося перед плугом. Осел бездельничал, пока Сандор не встал, бросил камень в мешок на плуге, а затем пошел обратно, чтобы занять свое место у головы старой Нэн. В этот момент он взглянул на дом, и Санса перевела взгляд на умывальник. Она была замужем за Сандором почти год, но всегда избегала его взгляда. Она оглянулась, но Сандор продолжил свой путь, подгоняя осла вперед, чтобы он закончил вспахивать поле. Санса вздохнула. Она может поразмышлять о своих отношениях с мужем позже. Сейчас ей нужно было закончить мытье, пока вода не остыла и не пришлось греть новую. Она погрузила руки в таз по локоть, вода не доходила до ее закатанных рукавов. Вода оказалась теплее, чем она думала, она вздохнула, но не убрала руки. Ее кожа вскоре привыкла к жаре. Успокаивающая рутина стирки белья отвлекла Сансу от ее мыслей. Она обнаружила, что думает о своей семье, гадая, чем занимаются ее братья сейчас: оправилась ли мама от простуды, работает ли Арья в отеле. Она снова вздохнула. Ни одного письма на прошлой неделе. Но как бы они ни были далеки, это неудивительно. Может быть, Сандор скоро снова поедет в город, чтобы снова навести справки в ближайшем почтовом отделении, примерно в пяти милях отсюда. Протерев белье, она сполоснула его в чистой прохладной воде, выжала как можно лучше и отнесла на сушилку. Сандор построил ее после того, как она пожаловалась на то, что их белье висит на кустах и ветвях деревьев. После сушки вещи становились такими же грязными, как и до того, как она начинала стирать. Она наблюдала за ним из своего окна, как он валил два молодых дерева, сдирал кору, шлифовал их, а затем вырыл две ямы для столбов на расстоянии восьми футов друг от друга. В тот день она пекла хлеб, что дало ей достаточно времени, чтобы понаблюдать за ним, и ей нравилось смотреть, как он работает. Когда она только переехала жить к нему, ее очень поразило, как долго она могла наблюдать за его сильным телом, за тем, как он трудится, как широкие мышцы его спины и плеч сгибаются и разгибаются. Сила его тела завораживала ее. После того, как столбы были выкопаны и закопаны, Сандор просверлил отверстия в шести деревянных столбах меньшего размера, которые затем прикрепил к столбам большего размера. Он протянул прочную веревку через отверстия, связал их так, чтобы веревки были тугими и могли выдержать вес мокрой ткани. Санса стояла под ними, так как они были чуть выше ее головы, достаточно высокие, чтобы выдержать простыни, не позволяя краям волочиться по земле. Ее глаза следили за продвижением Сандора, всякий раз, когда она наклонялась, чтобы взять из корзины очередную мокрую одежду. К тому времени, как Санса подняла последнюю простыню, Сандор покинул поле, ведя старую Нэн к сараю в лучах золотого света быстро заходящего солнца. Ей нравилось наблюдать, как он возится с животными, почти так же, как смотреть, как он валит дерево или строит какую-нибудь полезную вещь для дома. У него был спокойный, тихий подход к животным, его руки были мягкие и нежные, а голос - низкий и успокаивающий. Почему он не мог быть таким же с ней? Затем она хихикнула, вешая последнюю рубашку на веревке. Звук почти удивил ее, но в конце концов, она все еще была молодой женщиной, ее детство закончилось всего несколько лет назад. Было естественно, что она смеялась над глупыми мыслями, которые приходили ей в голову. — Что тебя забавляет? — хриплый голос прервал ее фантазии, и она резко обернулась. Сандор нахмурился, и она задалась вопросом, почему. Казалось, он всегда хмурился на нее, всегда был слегка недоволен чем-то, что она делала, хотя на самом деле никогда не делал ей замечаний. — Ничего… это глупо, — пробормотала она. Сандор с ворчанием повернулся и вошел в дом. Санса почти последовала за ним, но подумала, может, вместо этого ей стоит заняться своим садом. Она обошла дом, оставив корзину для белья на месте. Она разбила свой сад на юго-восточной стороне дома, где утром было светло, а днем было достаточно тенисто и прохладно. Именно тогда она выходила, чтобы ухаживать за ним, подтянув юбки и преклонив колени между рядами ухоженных овощей и трав, пропалывая и вороша землю маленькими деревянными инструментами, которые много лет назад выстругал для нее ее отец. Теперь она опустилась на колени и испустила тихий испуганный крик. Зеленые листья ее растений были отгрызены, оставив растение почти оголенным. К счастью, на большинстве растений оставалось несколько листьев, но некоторые были полностью голыми и скорее всего, завяли. Она как могла ухаживала за растениями, а потом повернулась, чтобы пойти в дом и начать готовить ужин. Сандор был внутри, спиной к двери. На полу у кровати валялась грязная одежда. Сандор согнулся пополам над умывальником, поливая голову водой. Санса, несмотря на то что раньше много раз видела своего мужа раздетым, тихонько ахнула при виде воды, стекающей по его спине. Она чуть не уронила корзину для одежды, которую принесла с бельевой веревки. Сандор выпрямился и повернулся, разбрасывая капли воды, блестевшие на полуденном солнце. — Что случилось, девочка? — хрипло спросил он, оглядывая комнату в поисках причины ее удивления. — Ничего, я… Но Сандор уже вернулся к умывальнику. Санса почувствовала, как ее щеки вспыхнули. Ей казалось, что Сандор всегда так поступал, почти не говоря ни слова. Она разочарованно фыркнула и подошла к столу под окном, где она устроила свою маленькую кухню. Она достала деревянную разделочную доску и начала чистить и нарезать картофель. Она решила, что к соленой оленине подойдет отварной картофель. Сандор вышел из угла в другом конце комнаты, где стояли кровать и комод, и посмотрел на ее приготовления к ужину. — Опять оленина? — пробормотал он. Санса в ужасе посмотрела на него. Сандор опустил взгляд и пробормотал поспешные извинения. — Это то, что у меня есть. Завтра нарежу остальное и положу в рагу. Возможно, так оно будет легче усваиваться. Сандор кивнул, сел в кресло у окна и поднял газету, хотя, похоже, он не читал. Он почти не перелистывал страницы все то время, пока она готовила. Картофель готовился быстро, и Санса просто быстро разогревала оленину, так как она уже была приготовлена и ей не хотелось ее пересушивать. Она подала ему тарелку с высокой горкой картофеля, смазанным маслом, и несколько ломтиков оленины. Ее собственная порция была намного меньше, без масла, только немного соли. Она принесла к столу стаканы с прохладной водой из колодца, провела руками по волосам, — Эти проклятые кролики опять за свое, — сказала она, чтобы завязать разговор. Сандор поднял глаза, — Я натяну проволочную сетку, они больше не заберутся. — У тебя будет время? Ты можешь оставить это мне, я бы поставила. Сандор посмотрел на ее руки, покачал головой, — Это не проблема. Санса нахмурилась, —Это похоже на то, будто ты думаешь, что я ничего не могу сделать, — тихо сказала она. Сандор потянулся и поднял ее левую руку, теребящую скатерть. Санса тихонько ахнула, когда он перевернул ее руку, чтобы посмотреть на ладонь, все еще розовую от горячей воды для стирки. На ее указательном пальце было пятно от ожога, полученного несколько дней назад, но он почти зажил. — У тебя руки грубые, как у прачки, — пробормотал он. Она пожала плечами, — Ничего не поделаешь. Если я не буду стирать, кто будет? — Она намеревалась отнестись к этому легко, но увидела, что ранила его. — Что заставило тебя смеяться раньше? — спросил он, не сводя с нее глаз. Санса опустила взгляд, но Сандор протянул руку и взял ее за подбородок большим и указательным пальцами. — Это неловко, — пробормотала она, — Я наблюдал за тобой со старой Нэн. Я подумала, что мне нравится смотреть на тебя с животными, ты такой нежный с ними. Она остановилась. Она чувствовала, как ее лицо краснеет. Она вырвала подбородок из его хватки. — И? Это не то, над чем можно смеяться, девочка. — Не дави на меня! Разве я не могу иметь что-то для себя? — Наконец, она посмотрела на него. Внезапно она почувствовала, что отчаянно защищает себя. В конце концов, это было последнее, что у нее было, полностью ее собственное - ее разум и ее мысли, — Кроме того, ты будешь только смеяться. — Не надо сердиться, девочка, — пробормотал он, его холодные глаза смотрели на нее. Санса вернулся к своей трапезе. Они молча закончили есть. Остаток вечера прошел тихо, почти по-дружески. Сандор читал вслух книгу рассказов, пока Санса занималась штопкой вещей. Через час она встала и убрала свои вещи. Сандор последовал за ней к кровати. — Ой! — ахнула она, отворачиваясь от умывальника, — Стирка! — Я пойду с тобой, — предложил Сандор, поднимая фонарь. — Я чувствую себя такой дурой, — пробормотала она, выходя на улицу со своей корзиной. — Подожди, не выходи одна. — О, все в порядке…, — ее слова оборвались, когда она заметила что-то в конце небольшой поляны, на которой они построили свой дом. Она нахмурилась и прищурилась, ничтожный лунный свет не помогал определить кто это. Сандор остановился позади нее, зажег свет. Фигура повернулась на звук, и Санса поняла, что это какая-то собака. У него был странный блеск в глазах, и она увидела в свете фонаря, что с его пасти капала пена. — Санса, вернись и принеси мне мое ружье, — Сандор заговорил низким голосом, стальным и резким тоном. Она никогда раньше не слышала, чтобы он использовал такой тон. Она повиновалась немедленно, без вопросов. Она побежала туда, где хранилось ружье, на деревянных крючках у двери. Она побежала назад, хотя Сандор поднял руку, чтобы замедлить ее, когда она возвращалась. Адская гончая заметила ее, либо ее движение, либо ее запах, и встала, тряся мордой из стороны в сторону в лихорадочной нерешительности. Она еще не решила напасть. Сандор взял ружье, протянул ей фонарь, не сводя глаз с твари, — Возвращайся внутрь, Санса. — Нет, я должна держать фонарь, — Она сама удивилась своему неповиновению. Раньше она никогда не отказывалась от выполнения приказа. Раньше она всегда была послушной для своих родителей, септ и школьных учителей. Но внутри нее было что-то непреклонное. Она не оставила бы его, как бы глупо это ни звучало. — Санса, иди в этот проклятый дом. Фонарь мне не нужен, — Его голос был уже близок к рычанию, но стальной стержень внутри нее не сгибался. — Нет. Сандор поднял ружье и сердито заворчал. В любой другой раз, даже всего несколько минут назад, этот звук испугал бы ее, но не сейчас. Она хотела дотянуться до него, но знала, что ему нужно сосредоточиться. У него был только один выстрел, и на перезарядку не было времени. Санса утешала себя тем, что они могут убежать обратно в дом, запереть дверь и окна. Но если оставить бешеную собаку снаружи, это приведет к появлению еще большего количества бешеных животных, и кто может сказать, где эта собака будет прятаться завтра? Сандор прицелился спокойно, хладнокровно, как будто это была просто очередная охота. Она услышала, как он выдохнул, а затем щелкнул затвор. Через мгновение животное упало. Сандор повернулся к Сансе, глаза его горели, брови были приподняты, — А теперь иди внутрь. — Куда ты собираешься? Сандор повернулся спиной и подошел к маленькому навесу на восточной стороне дома, —Похоронить. Санса все еще была там, когда он вернулся, и она последовала за ним к тому месту, где лежала собака, держа фонарь, пока он копал могилу как можно глубже. Он ничего не сказал, но все время смотрел на нее сердито. На этот раз Санса не стала настаивать на своем, и Сандор, очевидно, перестал спорить. Возможно, он понял, что на этот раз ему действительно нужен свет, и было безопаснее, когда рядом был кто-то, кто мог бы заметить другое животное. Когда он закончил, то промолчал. Просто пошел обратно в дом, оставив грязную лопату у двери. Санса быстро последовала за ним. Оказавшись внутри, Сандор захлопнул дверь с такой силой, что Санса и стены задрожали. Он запер дверь, подошел к ее окну, закрыл и запер ставни, затем повернулся к Сансе, его глаза горели пламенем. — Почему ты меня не послушала? Черт возьми, я должен знать, что могу рассчитывать на то, что ты сделаешь всё, что я скажу. Санса не ответила. Она поняла, что все еще держит фонарь, и поставила его на стол. Она снова повернулась к Сандору, который все еще смотрел на нее, нахмурив брови, — Тебе не было страшно? — Конечно я испугалась. — Разве у тебя нет чувства самосохранения? Если тебе было страшно, почему ты не вернулась в дом? Она опустила глаза на коврик, и Сандор усмехнулся, — Глупая девочка. Это укрепило ее решимость, — Нет, не делай этого! Ты всегда думаешь, что знаешь, что я собираюсь сказать, и никогда не останавливаешься, чтобы послушать! Сандор удивленно посмотрел на нее, — Тогда поговорим, — сказал он, наконец, негромким голосом, в котором не было ни капли нежности. — Мне было страшно. Но когда мне страшно, я хочу быть рядом с тобой. Его глаза на мгновение расширились, —Иногда это наименее безопасное место, Санса. Санса вздрогнула от звука ее имени, грубого и глубокого, — Мне кажется, это самое безопасное место. Брови Сандора наконец расслабились. Он смотрел на нее с любопытством, — Почему ты этого не сказала? Почему ты никогда не говоришь то, что имеешь в виду? Он подошел к умывальнику, и стал смывать грязь с рук в старой утренней воде, — Я вижу это иногда, я вижу, что ты хочешь сказать за своими глазами. А потом оно как будто улетучивается. — Ты идиот, — Сандор повернулся к ней, глядя на нее через плечо. Она подошла ближе к кровати, чтобы ему было легче ее видеть, — Ты меня пугаешь. — Ты боишься меня, но не бешеных волкодавов? — спросил он, и Санса с удивлением услышала веселье в его голосе. — Я могу бояться и того, и другого, — ответила она, опускаясь на кровать. — Что я могу сделать, чтобы ты меньше меня боялась, а? Мы женаты почти год. Думал, ты ко мне уже привыкла. Санса посмотрела на него. Он снова стянул рубашку, и она скромно отвела глаза. Казалось, она никогда не сможет избавиться от этой привычки. — Вот опять. Ты собиралась что-то сказать. Санса глубоко вздохнула, — Помнишь, когда ты спросил меня, почему я смеялась? Сандор кивнул, снова умывая грудь и плечи. Санса слышала плеск воды, но притворилась, что ее внезапно очаровал узор на покрывале. — Ты сказала, что тебе нравится смотреть, как я вожусь с животными. — И мне хотелось бы, чтобы ты был таким же со мной. Но потом я представила, как говорю тебе обращаться со мной как с козой или ослом. В конце концов, я все еще хочу спать в доме. Она взглянула на лицо Сандора и увидела, что он улыбается. От этой улыбки по ее телу пробежали теплые мурашки, и она обнаружила, что тоже улыбается. Его голос был мягким, когда он заговорил дальше, хотя его улыбка исчезла, как солнце за облаками, — Разве я не ласков с тобой, девочка? Она задавалась вопросом, что он имел в виду. Она решила продолжить эту привычку высказывать свое мнение, поскольку ему это, казалось, нравилось, — Ты никогда раньше не причинял мне вреда. Но иногда ты ... смотришь недовольно. Затем Сандор засмеялся, скрестив руки на бочкообразной груди, — А ты бы предпочла, чтобы я не сердился? — Не на меня, если я этого не заслужила. Он пожал плечами, — Это честно. Мне жаль, что я сердито смотрю на тебя. Я постараюсь не делать этого. Он оттолкнулся от стены, и Санса наблюдала, как он подошел к плите, чтобы убедиться, что угли правильно уложены, зажег свечу, прежде чем потушить фонарь. —Ты идешь спать? Санса кивнула и встала, подошла к своему маленькому туалетному столику и взяла расческу. Она села на свою сторону кровати, распуская волосы из косы, быстро и эффективно расчесывая их, пока красные пряди не заблестели, как полированная медь. Затем она потянулась за шею и расстегнула пуговицы на платье. Две наверху было легко достать, но третья была дальше по спине, и чтобы дотянуться до нее, всегда приходилось напрягаться. Руки Сандора внезапно легли ей на спину, расстегивая пуговицу, после чего отступили. Одного прикосновения было достаточно, чтобы по ее коже пробежала дрожь. Она пробормотала слова благодарности, затем встала и стянула платье через голову. Она повесила платье на крючок у кровати и легла в сорочке. Когда Сандор задул свечу, она заметила, что он не надел смену для сна, и подумала, не захочет ли он провести с ней эту ночь. Начиная с их брачной ночи, Сандор спал рядом с ней и занимался сексом с ней каждую неделю или около того. О детях они не говорили, хотя Санса с нетерпением ждала этого события, так как с детства хотела стать матерью. Он был с ней нежен, никогда не применял силу. Когда она плохо себя чувствовала или поворачивалась к нему спиной, он засыпал и больше не говорил об этом до следующего раза, но Санса редко поворачивалась к нему спиной. Это было странно. Ей не совсем нравилось это, но ей нравились его руки на ней, хотя они были грубыми. Все в нем было грубым: его кожа с толстым слоем грубых волос, его лицо с колючей бородой, мозолистые пальцы, которые нежно бродили по ее телу, как если бы она была сделана из фарфора и сломалась бы, если бы он обращался с ней неосторожно. Иногда ей хотелось сказать ему, что она не хрупкая, что ему не нужно обращаться с ней так осторожно, но это было не похоже на то, что говорят леди. Этой ночью она казалась более чувствительной, чем обычно. Ее кожа покалывала под рубашкой и постельным бельем, она почувствовала, что место между ее бедрами было влажным и ждало в предвкушении. Когда Сандор повернулся к ней, она немедленно повернулась к нему. Он прижал ее к себе, его руки крепко сжимали ее, и нервы Сансы сдали, когда он прижался к ее губам, нежно, но настойчиво. Она инстинктивно тихонько застонала ему в рот, слишком взволнованная, чтобы смущаться или стесняться своей реакции. Сандор никогда не целовал ее так, как будто это было больше, чем прелюдия к чему-то еще. Санса обвила его руками, ее пальцы цеплялись за его кожу, ее рот охотно поддавался, пока ему не пришлось оторваться от нее. Затем губы Сандора коснулись ее шеи, и она задыхалась, хватая ртом воздухом, от приятного ощущения его губ и бороды на ее чувствительной коже. Теперь она подтягивала свою рубашку, и Сандор помогал ей, стягивая ее через голову, пока она не обнажилась перед ним. Ее кожа казалась натянутой и такой чувствительной, когда Сандор провел по ней пальцами. Она вздрогнула от интенсивности его губ на ее шее, ее плечах, ее груди, ее сосках, вишнево-красных затвердевших от его внимания. Он провел рукой по ее животу к ее киске, когда обнаружил, что она влажная и открытая, два пальца без сопротивления погрузились в нее. — Боги, Санса, — прохрипел он низким и дрожащим голосом. Санса задрожал от его прикосновения, от вибрации его голоса на ее шее. Он мягко толкнул ее на спину, и Сансе захотелось закричать, крикнуть ему, что он не должен быть нежным. Она уже давно привыкла к его размеру, и сейчас ей меньше всего хотелось, чтобы он осторожничал. Она резко потянула его на себя, пока он не оказался на коленях над ней, балансируя перед ее входом. Он начал медленно входить, и Санса не смогла сдержать вырвавшийся из нее хныканья, —Сандор, — взмолилась она, прижимая одну руку к его пояснице. Он остановился, — Да? «Скажи ему, скажи ему!» Что-то внутри нее умоляло, и Санса, наконец, сумела прошептать, — Не будь нежным. Не в этот раз. Затем он оказался внутри нее, одним движением, протолкнув себя внутрь. Санса вскрикнула, и Сандор остановился, —Тебе это нравится? — спросил он. Санса кивнула, слезинки потекли из уголков ее глаз от чистого удовольствия, — Да, — сказала она, когда поняла, что он с трудом ее видит, — Боги, да. Она взволновалась, когда он отстранился и снова вошел в нее. Она не знала, что на нее нашло, что заставило её быть такой дикой и неистовой, прижиматься к мужу, когда он снова и снова входил в нее. Что-то нарастало внутри неё, что-то, чему она с трудом могла дать название, что заставляло ее издавать дикие звуки, цепляться за него руками и ногами, встречаться с его бедрами. Когда она начала прижиматься своими бедрами к его при каждом толчке, что-то расцвело внутри нее, жар, который прокатился по ее конечностям из того тайного, влажного места, заставил ее откинуть голову назад, зажмурить глаза и издать последний, дрожащий крик. Вскоре после этого Сандор закончил, и к тому времени, когда он упал рядом с ней, Санса почувствовал, как ее кости превратились в губку, ее тело было выжатым. Сандор притянул ее к себе, и какое-то время они лежали, дыхание замедлилось, сердцебиение вернулось в норму, жар уходил из их конечностей. Когда Санса вздрогнула, на этот раз от холода, Сандор наклонился и натянул одеяло. — Что это было? — спросил он низким голосом, полным благоговения, — Я никогда не слышал, чтобы женщина так звучала. — Я не знаю, — ответила она, вновь обретя приличия, чтобы быть слегка смущенной своей реакцией, но не настолько, чтобы не пожелать, чтобы они сделали это снова в ближайшее время. Она описала ему это чувство так хорошо, как могла его сформулировать, и Сандор понял. — Я не знал, что женщины тоже могут так себя чувствовать. Мой отец всегда говорил, что там женщины мертвы, хотя мне не следовало бы верить этому ослу. Санса прижалась к нему. Теперь, когда неизвестные чувства были занесены в каталог и названы «оргазм», прозвучавшим для нее странным и чужим словом, она почувствовала, что сон начинает ее настигать. — Можем ли мы сделать это снова завтра? — спросила она перед тем, как заснуть. Сандор усмехнулся и поцеловал ее в макушку, —Мы можем делать это в любое время, когда ты захочешь, дорогая.