Апрельская мелодия

      Тошно всегда чувствовать себя лишним. Сначала в детском саду, затем в школе; постепенно общество людей и любой коллектив становился чуждыми, а вскоре пришло окончательное осознание — ты инородное существо даже в жизни матери, что растеряла всё своё счастье из-за рождения неполноценного ребёнка. В итоге, все размышления уже в слишком раннем возрасте свелись к одному-единственному вопросу: почему рождаются такие уродливые, никчёмные люди, создавая лишь проблемы и ненужные никому обязательства? И зачем появился на свет дефектный мальчик Ким Ёнхун, который несёт за собой вереницу неудач и сожалений. Увы, с возрастом мысль никуда не исчезла и до сих хранилась где-то на задворках подсознания, оставаясь без ответа. Как и в случае с Ёнхуном, что действительно не понимал, насколько сильно он ошибался.

***

      Апрель наступил неожиданно. Заметить его приближение было почти невозможно из-за сложившихся обстоятельств в жизни. За неделю до начала второго года старшей школы по настоянию матери Ёнхуну пришлось снова лечь в больницу, хотя, по сути, он только недавно вышел оттуда. Однако врачи после двухдневной передышки дома с предшествующим ему недельным стационаром обнаружили некое простудное уплотнение в более здоровом ухе парня и решили, что будет лучше, если он примет особое лечение дома, конечно же, без походов в школу. Но после очередной ночи, когда высокая температура не хотела спадать, госпожа Ким сделала всё, лишь бы её сына снова положили в больницу. В результате, выйдя из учреждения, Ёнхун больше не видел снега на улицах Сеула, зато с восхищением стал часами засматриваться на цветущие деревья и зеленеющую траву. Наслаждался приходом весны, пока мог, ведь неизвестно, что его поджидает на следующий день.       Дорога Ёнхуна от дома до школы равнялась примерно двадцати минутам, но он любил растягивать время, выходя за сорок минут до начала уроков. Сколько себя помнил, парень никогда не торопился поскорее снова засесть за парту и как губка впитывать новые знания. В нём отсутствовало стремление учиться, познавать мир, общаться со сверстниками, бегать вместе ребятами во дворе, играя в активные игры, и попутно жизнерадостно смеяться, что для Кима вообще было чуждым. Куда больше ему нравилось наблюдать за животными, природой, небом, музыкальным оркестром, играющим классическую музыку, и засиживаться допоздна в своей комнате, изучая найденные в интернете ноты для его скрипки. А ведь изначально ему не доставляло особого удовольствия посещать частные уроки в музыкальной школе, но мама шестилетнего тогда мальчика опять настояла на своём, послушавшись врачей, посоветовавших подобное, и теперь за спиной двенадцать лет игры, которая приносит некое успокоение души и отраду.       Ёнхун никак не мог назвать себя прекрасным скрипачом. Слишком далёк от подобного звания с его-то чувством такта и ужасным музыкальным слухом. Однако годы стараний, бессонные ночи и многочасовые тренировки дали свои плоды, ведь парень вполне мог сойти за самого обычного ученика музыкальной школы. Только вот небольшой слуховой аппарат на недоразвитом правом ухе возвращал к пониманию — ему никогда не стать полноценным скрипачом, как все эти талантливые ребята, что окружали его.       Даже среди музыкантов Ким ощущал себя чужим. Про остальные аспекты его жизни и сказать нечего, ведь где бы парень не находился, чем бы не занимался, никогда не мог скрыться от чувства ненужности, всё больше разочаровываясь в себе.       Ёнхун — одиночка. Не было друзей, с которыми подростки его возраста в фильмах проводили время вместе и делились всяким, в школе избегали одноклассники, проявляя настороженность, а в глазах взрослых часто лишь дурацкая жалость. И именно из-за этой бесполезной эмоции к нему начала в детстве захаживать Чо Сэрим — милая девочка из дома напротив. Ким не глупый и уже в том возрасте понял, что его мать и родители соседки, сговорившись, заставили наивного ребёнка иногда общаться с ним. Ёнхун считал, что такая стеснительная Сэрим ни за что не обратила бы свой ясный взор на странноватого мальчишку с одним ухом. Но парень не жаловался и даже почти не обращал внимания на сложившуюся судьбу, лишь изредка вздыхал, раздумывая, как всё бы сложилось, родись он обычным.       Но вместо среднестатистической жизни семнадцатилетнего подростка Ким частенько болел, физически слабее любого ровесника и имел проблемы со слухом. Хотя лет до десяти Ёнхун подхватывал только простуду пару раз в год, да и вообще имел отменный иммунитет. Причина постоянных недугов до сих пор оставалось неясной.       Почти дойдя до учебного заведения, парень остановился прямо около входа, сжимая ручку рюкзака. Желания возвратиться в школу так и не появилось. С его образом жизни он, по идее, должен, широко улыбаясь, переступить порог класса, но восторга вид здания никакого не вызывал. И, возможно, Ёнхун бы развернулся и ушёл, прогуливая очередные скучные лекции учителей, если не физкультурная форма, покоившаяся в сумке, и обещание, данное себе.       — Ёнхун? — послышалось за спиной парня, из-за чего тот вздрогнул от неожиданности. Ким предположил, что ему почудилось, но возмутитель личного пространства продолжил: — Как ты? Тебе лучше?       Нет, всё-таки это не голоса в его голове, а значит, нужно обязательно обернуться. Однако Ёнхун так давно не общался со сверстниками, что немного стушевался и забеспокоился. Да и тот факт, что о болезненном скрипаче со слуховым аппаратом с задних пар помнили, уже заставлял затаиться подозрению на обман. Ким даже сам не заметил, как обернулся. Одна мысль опережала другую при взгляде на молодого юношу с неподдельной заинтересованностью и переживанием в глазах. Сначала Ёнхун посчитал, что ему просто казались столь нетипичные по отношению к нему эмоции, но стоящий напротив знакомый источал искренность и доброту.       — Учитель Пак рассказал классу, что тебя положили в больницу. Я хотел проведать тебя, но твоя мама не одобрила. Она сказала, что твой организм слаб и любое общение может повлечь ухудшения самочувствия, ведь тебя держали в стерильности, — поведал парень. Ёнхун чувствовал в каждом слове, которое слетало с его губ, сожаление и вину. Одноклассник хмурил брови и часто пристыжено отводил глаза. — Всё это звучит, как оправдание, прости, — хмыкнул горестно тот, а Ким просто, не отводя своих прикованных к лицу юноши глаз, рассматривал каждую сменяющую гримасу и эмоцию на таком поразительно интересном для него лице.       В том, что озвучено устами рядом стоящего юноши, была лишь доля истины. Организм, и правда, боролся с инфекцией и был слаб. Но… Посещение было разрешено всем желающим в строго отведенные часы, начиная с пяти вечера и заканчиваю семью, собственно, как и у остальных больных. У Кима помутнело в глазах от обиды, ведь он осознал — мама опять вмешалась и сделала всё по-своему. Женщина поступала так постоянно, полностью орудуя своим мнением, и не воспринимала иных точек зрения. И душила, душила, душила. Своими оковами, тяжёлыми цепями, повисшими тяжким грузом на шее. Но стоило отдать должное ей в настойчивости, ведь своего женщина всегда добивалась. Даже несмотря на последствия.       Сжав зубы так, что свело скулу, парень резко отвернулся, не говоря ни слова, и снова стал размышлять о своей никчёмности. Однако лучезарный парень напомнил о себе, задав вопрос, тем самым откидывая неприятные мысли в голове Хуна в сторону:       — Ты помнишь меня?       Ким поднял усталый взгляд, но тут же переменился в лице, стоило увидеть улыбку собеседника. От него веяло спокойствием и энергией комфорта.       — Да. Конечно, — наконец-то решился подать голос Ёнхун, кивая. — Чхве Чанхи. Тебя невозможно забыть.       Мягкая атмосфера с толикой весенней меланхолии окутывала ребят, пока свежий ветерок, принёсший с недавно распустившихся деревьев первые цветы вишни, аккуратно касался их волос и оставлял под ногами опавшие розовые лепестки. Но сказочное таинство создавала вовсе не пробуждающаяся природа, а Чанхи, и Ким был в этом более чем уверен.       — Смущаешь, — неловко почесав затылок, рассмеялся Чхве. — Я же не какая-то знаменитость, чтобы меня знать.       В этом и был весь Чанхи. Открытый, скромный, добросердечный, порядочный, с несползающей улыбкой на симпатичном лице, старающийся всем вокруг прийти на помощь и подбодрить. Конечно, Ёнхун знал своего одноклассника. И даже больше, в те редкие моменты, когда всё же удавалось посетить школу, иногда не мог оторвать взора, настолько, казалось бы, обычный мальчик был очарователен. Да, Чанхи был простым, но именно этим цеплял всех вокруг. Ким хотел так же. Так же стоять в окружении людей и увлечённо смеяться с рассказанных учениками давних историй; желал стать менее зажатым и чувствовать себя нужным среди людей. Возможно, он завидовал, отрицать глупо. Однако большая часть была восхищена и мечтала стать весомой частичкой чьей-то жизни.       — Пойдём, а то скоро уроки начнутся, — указал в сторону входа одноклассник, не дожидаясь ответа, и, вскоре устав от медлительности собеседника, мягко взял его за согнутый локоть и повёл к дверям.       Сначала Ёнхун по своей природе хотел начать сопротивляться, но тут вспомнил кое-что важное.       Совсем недавно Ким поймал себя на мысли, что юность проходит. Исчезает с поля зрения, медленно отдаляясь, как воздушный шарик с ленточной тесемкой, случайно выпущенный из рук, и вот-вот скроется навсегда за облаками. Его уже не вернуть. И годы, потраченные на самоистязание, тоже. Да, Ёнхуну действительно всё равно сейчас на то, что творилось в его жизни, но, если, повзрослев, он обернётся назад, будут ли сердце переполнять сожаления из-за утерянных навсегда возможностей и о вполне вероятных хороших воспоминаниях? Ответ на этот вопрос он не хотел бы знать. Поэтому позабыв о семилетних наставлениях мамы больше не посещать уроки физкультуры в школе, парень зашёл внутрь учреждения, решив попробовать хотя бы один день побыть нормальным.       Стать таким, каким он всегда мечтал быть.       И пальцы Чанхи, обхватившие его рукав, будто давали Ёнхуну шанс, которого прежде не находилось. А может, просто пришло время менять и меняться.

***

      День проходил как обычно, когда Ёнхун возвращался в школу. Парочка одноклассников подошли поинтересоваться самочувствием, остальные же не придали этому событию огромного значения. На перемене перед физкультурой парень сидел в одиночестве и много думал. Повезло с классным руководителем, который год назад по его просьбе разрешил сесть у окна первого ряда, откуда открывался замечательный вид на задний дворик. Погода по-прежнему была прохладной, но руководство школы уже успело включить небольшой округлый фонтанчик, где часто плавали пиявки и стрекозы порхали над кувшинками. Белые цветы, похожие на лотосы, начали распускаться совсем недавно, источая сладковатый аромат, что проникал в помещение сразу, стоило лишь открыть окно. Поэтому Ёнхун очень ждал более тёплых дней, чтобы, сидя на этом месте, наслаждаться запахом и пропитываться им насквозь.       Неожиданно Киму стало не по себе. Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, парень обернулся и обнаружил, как Чанхи, закинувший руку на плечо одноклассника по имени Чанмин, отвернулся, стараясь сделать вид, что их глаза встретились совершенно случайно. И Ёнхун ему поверил, не придавая значения странному поступку, однако взор не отвёл. Чхве внимательно слушал своих друзей и временами вставлял пару слов, чтобы не выбиваться из диалога, прикрывал рот ладошкой, когда смеялся и кого-то мило пародировал. Юноша не мог не испытывать к нему тёплых чувств, потому что Чанхи — хороший человек. Один из немногих, кто всегда спрашивал, как у него дела и чем он занимался в больнице, иногда делился школьными новостями и всегда говорил обращаться, если понадобятся вопросы по домашней работе. Однако сегодня как-то всё иначе, и он даже не мог объяснить, почему.       Прозвенел звонок, вырывая Ёнхуна из раздумий. В этом весь он — витать в облаках и не замечать, как мчался время мимо. Но сегодня знаменательный день, а это значит, что каждая секунда на счету и пора делать первый шаг на пути к светлому будущему. Первый шаг тяжёлого пути, который обязан привести к счастью. Или хотя бы чему-то схожему.       Ёнхун встал один из первых и как-то по-особому смело вышел из кабинета. Направляясь к раздевалке, он чувствовал, как билось его сердце, да и слуховой аппарат в левом ухе начал издавать небольшие помехи из-за шумных коридоров. Но это были приятные шорохи, знаменующие нечто новое для него.       Дойдя до места назначения, он достаточно быстро снял школьную форму и надел физкультурную. Рассматривая тёмно-синий пиджак с эмблемой, повешенный на крючок, бежевую жилетку с синими полосами на вороте, белоснежную рубашку, пахнущую ополаскивателем с цветочным запахом, и плотные штаны, до него наконец дошло полное осознание, что такое с ним происходило впервые. Пусть в помещении воздух был спёртым, а само оно душным, но хотелось как можно дольше побыть тут, ощущая себя полноценным учеником. Преследовало ощущение неповторимости момента, что, скорее всего, вскоре подтвердится. Мать Ёнхуна рано или поздно прознает и, конечно же, будет ещё больше душить его своей любовью, теперь уже следя за каждым шагом. Но Ким не хотел об этом думать сейчас — впереди ещё много лет, когда можно погрустить о несправедливости судьбы, а сегодня нужно попробовать пожить.       — Ёнхун, твоё освобождение больше не действует? — удивился староста класса Ханён, заметив, как тот сидел на скамейке в раздевалке и рассматривал всё вокруг своими выразительными глазами. Отрицать, что Ёнхун красив, никто не смел, но его нелюдимость всё-таки отпугивала.       Отвлекаясь от шнурков на кроссовках, что были завязаны в аккуратные бантики, Ким сначала не спеша поднял голову, проверяя, обращались ли к нему и когда сомнения отпали, стал размышлять над ответом.       — Да, — соврал он, а затем кто-то подошёл сзади и похлопал его уж совсем по-дружески по плечу. Это был Хёнджэ — милый одноклассник и хороший друг Чанхи.       — Рад, что твоё состояние настолько улучшилось, — произнёс он мягко, пока Ёнхун приходил в себя от такого неожиданного всплеска внимания. Слишком непривычно, но так приятно.       — Спасибо, — неосознанно приподняв уголки губ, произнёс Ким.       — Сегодня мы должны будем играть в волейбол, так что я возьму тебя к себе в команду и научу азам, если ты не против, конечно, — улыбнулся капитан школьной сборной Сону и натянул на голову спортивную повязку с эмблемой Nike, зачёсывая волнистые тёмные волосы назад. Он был олицетворением парня, внушающего доверие.       — Конечно, — воодушевился Ким, оглядывая тех ребят, что решили поддержать его, видимо, подмечая переживая.       Ёнхун до конца не верил в происходящее. Лишь с блеском в глазах оглядывал одноклассников, что недавно так по-дружески общались с ним, словно пропасти прежде никогда не существовало. А может быть, просто дело в нём? Он правда старался. Старался быть более открытым, жизнерадостным и работал над эмоциональностью мимики, ведь обычно одноклассники не получали ответа на свои вопросы, а тут такие положительные изменения. Да и люди будто стали более снисходительными по отношению к нему… Или опять Ёнхун себя накручивал?       Ребята, собравшиеся рядом, продолжали переговариваться, но Киму было всё равно, что он не являлся участником диалогов. Просто приятно находиться в обществе, где никто не собирался принизить или указать на недостатки. Немного неловко, но даже это ощущение испарилось, стоило рядом с Сону появиться Чанхи, прошептав ему что-то на ухо. Парень не сказал ни слова, а просто вслушивался в болтовню других, временами поглядывая на Ёнхуна.       Невероятно странный день, да и эта доброжелательность навевала страх самообмана. Но Ким не переставал задаваться вопросом — что изменилось за время его отсутствия в школе?       По спортзалу разносился скрип резиновой подошвы кроссовок о деревянную лакированную поверхность. Возле кладовой для спортивного инвентаря уже было приготовлены учителем физкультуры шесть мячей. Ёнхун от будоражащего волнения машинально потянулся поправить воротник рубашки, но нащупал лишь хлопок его белой футболки. Для этих ребят, что беззаботно общались и разогревались перед игрой, всё было повседневностью, незначительной частью жизни. А для Ёнхуна тем, чего он был лишён семь лет.       Учитель физкультуры заметил его почти сразу и тут же попросил сесть на скамейку от греха подальше, но Ким не для этого переборол себя, чтобы отсиживать пятую точку на холодной неудобной плоскости. Уверив мужчину, что он в полном порядке, юноша направился в сторону одноклассников, которые уже делились на команды для предстоящей игры. Пусть Ёнхун встал где-то в стороне, неприметно рассматривая под ногами исцарапанный лак, Сону всё равно нацелился взять того в свою команду и указал на него почти сразу. В рядах ребят тут же поднялся недовольный гам, однако стоило назвать следующее имя другому капитану команды, выбранному сегодня — Джэйкобу, интерес к персоне Кима сошёл на нет, обсуждая уже этого человека.       Стоя в одной шеренге с теми, кого уже забрали в свои команды главнокомандующие игры этого урока, к нему обратился тот самый парень, с которым первое общение состоялось только сегодня.       — Тебе повезло попасть к Сону. Равносильно победе, — подмигнул Ли Хёнджэ. Парень сразу заметил потерянное лицо Ёнхуна, что постоянно оглядывался туда-сюда или же, наоборот, зависал на одном предмете.       — Я рад, — утвердил Ким, сообщая скорее себе, но послышался мягкое хихиканье со стороны собеседника:       — Оно видно. Удачи!       Выдавив из себя невесёлый смешок, Ёнхун последовал за Сону, что поманил того за собой. Попросив пятиминутный перерыв, капитан взял в руки мяч и, замахнувшись, ударил по нему что есть мочи. Затем повторял то же самое снова и снова.       — Это делается перед каждой игрой, чтобы прочувствовать мяч. Также я это делаю перед любым броском, — сообщил парень, уже мощными шлепками ударяя его о стену.       Выхватив из рук одноклассника предмет, Ёнхун повторил за ним действия и получил одобрительный палец вверх. У них было не так много времени, чтобы изучить абсолютно все тонкости волейбола, но по азам они прошлись успешно, и вроде у Кима неплохо получалось. Прежде, наблюдая за игрой посторонних, он даже не придавал значения важности удобной стойки при подаче или правильного положения рук, а теперь стремился уделить достаточно внимания столь важным мелочам. Сону объяснил, что ноги должны стоять на ширине плеч, а колени слегка согнуты, чтобы быть готовыми к движению. Потом он показал, как соединить руки в последний момент перед ударом и что нужно сделать при приближении мяча для того, чтобы хорошо маневрировать, отбивая летящий предмет. Юноша, рассказывая подробности своего любимого вида спорта, выглядел очень увлечённым и воодушевлённым, и Ёнхун, сам того не замечая, заинтересовался. До этого момента Ким даже представить не мог, насколько увлекательная могла быть игра с обычным мячом. Но больше всего восхищала командная работа. Смотря на то, как Сону раздавал указания, направлял игроков на позиции наиболее подходящие к ним и всячески одобрял добрыми наставлениями, становилось понятно, как серьёзно парень относился к своей обязанности. У Кима было то, что делало его счастливым, являлось неотъемлемой частью жизни, а возможно, и смыслом. Но Ёнхун, глядя на одноклассника, задавался вопросом, обретёт ли он нечто подобное или продолжит бесцельно блуждать?       Сону не оставил его сидеть на скамейке запасных, даже несмотря на мизерный опыт парня и не годные ни на что физические данные. Просто облегчил тому задачу, изначально отправив на четвёртую позицию, а сам встал на первую и, победив в бросании монетки с выбором решки, готовился к начальному броску.       Игра началась резко, со звука свистка, раздавшегося по всему спортзалу и заставившего загудеть слуховой аппарат парня, но Ёнхун настолько погрузился в себя, что даже не заметил этого. Всё внутри сначала сжалось до малюсеньких размеров, но затем какой-то фееричный взрыв будто окрасил внутренности парня в разные цвета. Было страшно совсем чуть-чуть, преобладающей эмоцией был азарт, неиспытанный доселе. Эти чувства, поглотившиеся Кима полностью, невозможно сравнить с чем-то, что являлось до этого мгновения увлечениями юноши. От скрипки, музыки и природы он получал умиротворение, а сейчас хотелось сделать всё возможное, чтобы победить. Задорная чертовщинка играла в глазах, и любой, кто знал его до этой игры, точно бы не признал парня в эту минуту. Ёнхун улыбался. Не широко, как остальные, скорее мельком, зато искренне. Сам того не осознавая, он будто цветок вишни, выживший в непредвиденно обрушившиеся холода, начал оттаивать без видимых для будущего плода последствий.       Всё, чего он так долго был лишён, бушевало вихрем в его груди. Пусть он большую часть времени просто соблюдал режим наблюдателя, стараясь не мешать и впитывать то, как его сокомандники отыгрывали комбинации и пасовали друг другу мяч, всё равно непосредственная радость одолевала Кима, ведь просто быть частью такого действа при его способностях и загонах уже огромное достижение. Однако стоило об этом задуматься, как кто-то из команды противников перекинул мяч через сетку, и он мчался в сторону Ёнхуна. Пак Дживон, миловидная одноклассница с длинными светлыми волосами, стояла на третьей — центральной позиции, показывая свой высокий уровень навыков, и по велению Сону должна была прикрывать четвёртую позицию, не успевала добежать до места падения. Ким понял, что это его шанс. Подогнув колени, как учил капитан, парень, словно в замедленной съёмке, потянулся к мячу. Замахнувшись, он подпрыгнул, но, к сожалению это было лишним действием. Неправильно рассчитав траекторию полёта предмета из-за сильного волнения, Ёнхун почувствовал, что удар пришёлся вовсе не на его руку. Мяч со смачным шлепком впечатался прямо в его бледное лицо. А дальше лёгкое головокружение и звёздочки, пляшущие перед глазами, но юноша смог устоять на худощавых ногах. По всему спортзалу прошлась волна вскриков и шокированных вздохов. Среди всего шума прорывался знакомый для Кима тембр. Голос Чхве Чанхи.       — Ёнхун! — он сорвался со скамейки запасных команды Сону почти сразу, как увидел мяч, летящий прямо на его одноклассника.       Юноша продолжал повторять имя виновника суеты, но тот не отзывался, пребывая в ошарашенном состоянии. Коснувшись кожи, покрытой мурашками, Чанхи попытался обратить его внимание на себя, что подействовало. Подняв голову и посмотрев на Чхве, Ким лишь произнёс:       — Я не отбил.       Стоило разжать губы, как в рот проникла странная солоноватая жидкость с металлическим привкусом. Посмотрев к себе под ноги, Ёнхун обнаружил, как красные капельки стекали с его подбородка на пол.       — Приложи, — протягивал Чанхи ладонь с лежащим в ней белым льняным платочкой, по бокам обшитым голубыми нитями. На вид вещица была старой, но заметно, что с ней обращаются очень аккуратно.       Взяв мягкий платок в свою руку, Ким медленно приложил его к носу, ожидая, что владелец захочет передумать. И затем снова посмотрел на Чанхи, встречаясь с его бездонными глазами, полными страха, разочарования и грусти.       — Срочно в медпункт, — спокойно вынес вердикт ниоткуда взявшийся физрук, осматривая место происшествия, пока мысли Кима заполнялись сожалением после обречённого взгляда Чанхи. Следствием которого был он.

***

      В медпункте пахло спиртом и медикаментами. Небольшая комнатушка с распахнутым на четверть окном была ухоженной и опрятной. Полупрозрачный тюль развевал прохладный ветерок. Лекарства аккуратно сложены стопками на полках белого шкафчика, стоящего рядом с деревянным столом. На линолеуме при попадании на него солнечных лучей невозможно было обнаружить ни единой пылинки — комиссия, проверяющая стерильность медицинского кабинета, точно ушла бы ни с чем, настолько здесь чисто и свежо. Точнее, было… Но потом в комнату ворвались Чанхи под руку с Ёнхуном, что до сих пор пребывал в некой прострации, а Чхве драматично просил помочь медсестру, будто его друг находился на смертном одре. Любой мимипроходец, наблюдая за реакцией парня, подумал бы, что Ёнхуна пырнули в живот, а не попали мячом по носу, что случалось частенько, когда играли в спортивные игры. Пока Киму была безразлична ситуация с его травмой, Чанхи не мог скрыть своих переживаний и чувства вины.       — Сходи, пожалуйста, к автомату с напитками и купи воды, — вставая со стула, подошла к Ёнхуну медсестра, осматривая лицо, но обращалась она к Чхве.       — Неужели в медпункте нет воды? — удивился парень, не желая отходить от «раненого» ни на шаг.       — Кончилась, — отрезала та, давая всем видом понять, что отказ принимать не собиралась. Поэтому под гнетущий взгляд Чанхи покинул помещение и оставил их наедине.       — Как давно у тебя появились друзья, Ёнхун? — поинтересовалась красивая женщина под тридцать, откидывая свои длинные каштановые волосы назад, что волнами спадали по спине. Но, по правде говоря, ей не дашь больше двадцати.       — Сегодня? — произнёс он немного сконфуженно.       — Это был риторический вопрос, вообще-то, — направляясь к шкафчику с лекарствами, хохотнула Бэ Джухён. Открыв его и достав оттуда какую-то баночку с прозрачной жидкостью, а также бинты и вату, та снова вернулась к Киму.       Перестав прекрывать кровоточащий нос платочком, отданным Чанхи, парень отложил его в сторону, чтобы не мешать медсестре, и случайно заметил милую вышивку, не закрашанную снутри, лишь просто контур. Голова котёнка с глазами-бусинками и двумя сердечками на мордочке по бокам от носика, плюс маленькие усики, выходящие за границы. Его, кажется, вышили давным-давно вручную, да ещё с огромной любовью — рисунок источал это чувство.       — Отмой всё это безобразие, мне нужно взглянуть на масштабы проблемы, — сообщила Джухён парню, обмакнув вату в спирт и протягивая.       — Хорошо, — вздохнул Ёнхун и, поднявшись с кушетки, на которую только успел присесть, направился к зеркалу с умывальником.       Только сейчас, когда адреналин начал выветриваться из крови, Ким стал чувствовать боль. От неприятных ощущений и какого-то зуда в носу парень морщился, но из его рта не вырвалось ни единого звука.       Джухён и Ёнхун были знакомы больше года. Юноша помнил, как он пришёл к ней после церемонии открытия с головными болями и по итогу стал частым гостем этого кабинета. Засиживался даже тогда, когда самочувствие было удовлетворительным, просто прогуливая уроки. Нехорошо, Бэ с этим полностью согласна, но не могла устоять от этих щенячьих глаз, что смотрели на неё с неподдельной грустью. Женщина не удивлялась, видя в дверях меланхоличного подростка с болезненным видом, и, не говоря ни слова, впускала в свою обитель. Похоже на то, что Джухён жалела Кима, но подобной эмоции женщина к нему никогда не испытывала, просто старалась помочь хоть чем-то. Они не болтали много, оба этого не любили, лишь в тишине слушали шелест листьев от дуновения ветра при хорошей погоде или вдыхали морозную свежесть зимой, смотря, как падал белоснежный снег. Бэ знала, что у мальчика огромные проблемы с доверием и общением, а ещё почти сразу заметила его особенность — слуховой аппарат на левом ухе. Однако не посчитала это чем-то значимым, скорее распереживалась из-за его вечного одиночества, скрывая все это за маской серьёзной взрослой женщины. Неправильно ведь это, лезть человеку с расспросами на личные темы, если сам он их обсуждать не хотел. Иногда они всё-таки разговаривали. О всяких мелочах и увлечениях друг друга. И, узнавая Ёнхуна всё лучше, Джухён не могла поверить, почему такой хороший юноша всегда один.       — Какая бесполезная трата такого изумительного лица, — цыкнула Бэ, рассматривая недовольно нос парня, стоило ему закончить с водными процедурами, заставляя Ёнхуна покрыться красными пятнами от смущения. — Неужели решил попробовать свои умения в спорте?       — Немного, — прохрипел Ким, а затем откашлялся.       Тон голоса женщины пусть и был шутливым, но внутри она ликовала от мысли, что, возможно, парень решился выбраться из своей скорлупы. Ей так хотелось, чтобы этот Ёнхун обрёл своё счастье. И, вроде как, первые попытки уже сделаны. Или только на первый взгляд?       — Синяка, думаю, не появится, но болеть всё-таки немного будет, — вынесла вердикт та.       Когда заканчивали в полной тишине запихивать в носовые пазухи парня марлевые затычки, по комнате раздался скрип, заставляя присутствующих обернуться. Точнее, Бэ обернуться, а больного последовать её примеру из-за еле улавливаемого ухом без слухового аппарата звука.       — Кажется, в нашей школе появился какой-то огромный монстр, страдающий от похмелья, что обчищает автоматы! — тяжело дыша, возмутился Чанхи, делая самое страдальческое лицо, на какое только способен, а затем, намотав нюни на кулак, как ни в чём не бывало, подошёл к Киму и протянул воду. — Надеюсь, вода ещё нужна, — отвёл глаза и почесал затылок. Немного потоптавшись на месте, он открыл рот, чтобы продолжить мысль, но тут же захлопнул, да как нашкодивший ребенок приник к стене.       Джухён всё поняла без слов — Чанхи что-то хотел сказать, но стеснялся при ней. Упрашивать её не нужно, поэтому решив соврать про неотложные дела, она как раз вспомнила, что у её подруги, учительницы Сон Сынван, сейчас пробел и можно посидеть с ней вместе, попивая чай. Мальчики нуждались побыть наедине, а то ведь искры так и летели в разные стороны. От Чхве уж точно. После пробежки по школе он, конечно, стал куда более спокойным, как и предполагала Бэ, отправляя его в «путешествие», однако тревога никуда не делась.       — Мне нужно выйти, не шалите, — наказала та, поспешно скрываясь за дверью, тем самым удивляя Ёнхуна. Чего это она?       Комната погрузилась в молчание, нарушаемое лишь шумным дыханием Чхве, что по-прежнему приходил в себя.       — Прости меня, — через пару минут раздумий всё же осмелился озвучить это Чанхи. — Произошедшее с тобой — моя вина. Ты имеешь полное право злиться.       — Что? — не понимал ход мыслей напротив стоящего юноши тот. Чхве боялся посмотреть в глаза собеседника и стоял совсем потеряно, нервно заламывая пальцы. От его вида становилось не по себе и хотелось забрать все переживания одноклассника себе, лишь бы он не переставал улыбаться. — Почему ты так считаешь?       — Я… — запнулся Чанхи. Страх, что от него отвернутся после признания, гложил не на шутку. Никогда не было так боязно лишиться человека, и даже факт недлительного общения безразличен. Объяснить новые для обоих ощущения невозможно, но и потерять это было равносильно удару под дых. — Я без твоего согласия попросил друзей подбодрить тебя и позвать поиграть. Хотел, чтобы вы подружились. Хотел увлечь чем-то, порадовать, понимаешь? Но это оказалось неверным решением. Я не спросил тебя, желаешь ли ты этого сам. Повёл себя эгоистично, совсем позабыв про твой комфорт. И вот к чему это привело. Прости.       Ёнхун внимательно выслушал его речь, не перебивая, но волнонение выдавала сжатая ладонь с платочком в ней. Парень смотрел неотрывно на Чанхи, изучая мимику, жесты, запоминал изящные черты. И не чувствовал по отношению к нему, а также ребятам, обиды. Совсем. Да и не считал, что должен, поэтому извинения парня казались нелепыми и вызывали полуулыбку. Скорее, Ким был благодарен. Отказываясь быть частью чего-то подобного, он упускал так много. Всегда думал, что не нуждался в друзьях, общении, избегал привязанностей, а сейчас… Осознал, что даже не пытался предпринять попытки сойтись с кем-нибудь, сам на себе поставив крест непригодности. Сам выстроил стену, пытаясь защититься, и верил, что так будет лучше для него и социума, ведь кому приятно общаться с ущербным человеком? Сам прислушивался к матери, продолжающей твердить о главенствующей роли в жизни Кима. Сам перекрывал себе кислород даже без её помощи. Однако в итоге прожил семнадцать лет своей жизни в каменном панцире, ничего так и не узнав, не почувствовав, не осознав. А сейчас Ёнхун готов. Готов к новым свершениям, познавая сладостный привкус временной свободы без дурных мыслей, преследующих его стереотипов, неуверенности и слабохарактерности.       — Не молчи. Пожалуйста, — прервал размышления Чанхи, мягко поддёргивая Кима за рукав футболки.       — У меня в голове только один вопрос. Можно задам? — аккуратно поинтересовался юноша, закусывая губу, затем последовал кивок от Чхве, и он продолжил: — Почему прежде ты не делал этого? Мы одноклассники примерно год, но ты только сейчас захотел мне помочь. Что изменилось, Чанхи?       — Твои глаза, Ёнхун. Они изменились, — без доли иронии проговорил парень. — Я всегда в них подмечал лишь пустоту или печаль, но сегодня в твоих глазах я увидел столько решимости и надежды, признаться, сколько не было даже у Сону перед важными соревнованиями. Нет, эта присущая тебе трагичность никуда не делась, но зато исчезла пустота. Странное желание пробудилось внутри помочь не растерять тебе эти эмоции, сделать их каждодневными. Но в итоге я ошибся.       — Нет! — тут же спохватился Ёнхун, услышав конечное утверждение Чхве. — Вовсе нет. Ты помог. Правда, помог мне. И я так благодарен тебе, ты не представляешь. Такое ощущение, что я возродился и обрёл то, о существовании чего никогда не подозревал. Спасибо тебе, Чанхи.       С каждым словом Ким видел, как поникшие плечи одноклассника, словно крылья птицы, расправлялись. А к концу признания на губах уже играла широкая улыбка. Это было возвращение прежнего Чанхи с весёлой искоркой в глазах и вечным позитивом, которым он освещал всё вокруг — как тёплые лучики света, после холодов.       Изначально Ким хотел сознаться, что порыв всё изменить был кратковременный, просто проба, которая обязана привести к ошибке. Побуждение избавиться от чувства вины перед собой. Всего один день храбрости. Но теперь он считал это бессмысленным и недостойным внимания Чанхи. С этого дня Ёнхун просто хотелось видеть, как одноклассник счастлив, ведь он заслуживал это, как кто бы ни было ещё. И парень постарается сделать для этого многое. Сейчас всё зависит только от него. Поэтому… Ким будет пытаться не растерять это чувство и наконец, покончить с прежним жалким Ёнхуном навсегда. Медленно, шаг за шагом, но он справится. И, кажется, Чхве готов помочь ему в этом.       Этот момент казался Ёнхуну сказочным. По многим причинам, но главная, думаю, уже ясна им обоим. Однако стоило задуматься о кратковременности подобных мгновений, как дверь отворилась и в неё тихонечко вошла красивая девушка с встревоженными округлыми глазами.       — Ёнхун, — позвала она робко, заметив своего друга детства, стоящего около кушетки. — Пошли домой? Мне рассказали о произошедшем. Я сделаю тебе компресс, который только что нашла в интернете. Он должен облегчить боль.       А затем девушка, похожая на добрую лесную фею с заколкой в виде бантика перевела свой взгляд на парня, стоящего с Кимом. И охнула, ведь сердце внутри сначала пропустило удар и вскоре уже неслось галопом, стуча по рёбрам.       — Привет, Сэрим, — вымолвил Ёнхун и подошёл к девушке. — Пойдём домой.       За парнем последовал вскоре Чанхи и встал в центре, прямо между ними.       — Могу я с вами? — спросил он, пока Чо Сэрим, ученица из параллельного класса, то смущённо отводила взгляд, то снова возвращалась к его нежным чертам лица, не зная, что делать и как вести себя. Чувства, пробудившиеся внутри, были для неё первыми и совсем непонятными.       — Ты сделал для меня слишком много, Чанхи, поэтому, пожалуйста, отдыхай.       Это было последним, что сказал Ёнхун перед тем, как выйти из медпункта.       После прихода в комнату Сэрим реальность, прорвавшаяся с открытой девушкой дверью, вернула всё свои места. Киму нужно было время, чтобы переварить произошедшее и подумать. И Чанхи был явно того же мнения, не выходя из кабинета, пока не послышались через пять минут шаги ушедших ребят. В ладони Кима так и остался покоиться потёртый платочек с вышитой в углу мордочкой котёнка.