Глава 2
20 мая 2021 г., 17:25
Ёнхун приоткрыл окно, чтобы проветрить комнату. Он стал делать это каждый день, как только на улице потеплело, стараясь по совету врача защитить свой организм от вирусов и микробов, что не терпят свежего воздуха. Утренняя свежесть сразу пробралась в его лёгкие, стоило сделать глубокий вдох. Недавно распустившиеся белые цветы посаженного перед домом персика были покрыты росой и переливались, словно бриллианты, в лучах солнца.
Сеул всё ещё не пробудился, а Ёнхун и вовсе не засыпал. Сам не понимал, почему. Проведя ночь за разбором новых нот, скаченных в этот раз из интернета, хотя раньше именно учитель выдавал ему весь материал, Ким как-то совсем погрузился в процесс, попутно размышляя о многом. Начиная изменениями, ворвавшимися совсем внезапно, и заканчивая доброжелательным мальчиком Чанхи. Какой-то нетипичный для его разума эффект от прошедших недавно событий окутал все мысли. Поэтому ни одно из подготовленных для юноши произведений преподавателем не вдохновляло ночью засесть за игру, не отражало его истинных чувств, не пробуждало интереса, как это обычно бывало. Вкусы те же, однако хотелось чего-то более безусловного, необъятного, неслыханного, пробирающего до дрожи.
Неожиданно найденная в Youtube после пяти часов поисков ария альта композитора Баха из «Страстей по Матфею» стала отражением уголков сознания самого Кима и теперь с помощью столь совершенной музыки он мог оголить свою душу, показывая тоску, преследующие вечно размышления над своей судьбой, донося до ближнего будоражащие всё изнутри терзания и проскользнувшую мимо всего этого надежду. Мелодия лилась поникшая, словно слёзы обречённого человека, а отрывистые интонации в музыке, насколько понял парень, являлись всхлипами.
Не сказать, что подобное творение являлось на данный момент прямой отсылкой к настроению Ёнхуна, ведь впервые за весь промежуток он ощущал себя наиболее живым. Просто атмосфера, в которую был погружён зал во время игры скрипача, отпечаталась в памяти, кажется, навсегда, а изнутри прорвалось желание быть на месте того человека, что находился по ту сторону экрана. Хотелось коснуться людских сердец и с помощью столь характерной для него музыки, подходящей стилистикой, манерой исполнения со всеми льющимися из неё переживаниями, погружать в свой мир, поделиться мироощущением. Это единственный способ рассказать о чём-то для Ёнхуна, ведь в повседневной жизни его мало кто слушал и замечал. И вера, после прослушивания очередного шедевра Баха, что всё обязательно изменится, стоит просто захотеть после вчерашнего дня, почему-то снова угасла, пусть и подарила на некоторое мгновение чувство упоения и триумфа. Как жаль, что Ким давно перестал верить в сказки, где добро обязательно побеждает.
— Ёнхун, — тишину разрезал знакомый женский голос. Юноша даже не заметил, как отворилась дверь и в комнату кто-то вошёл.
— Доброе утро, мам, — поприветствовал тихо парень. Сидя на кровати, подперев ноги под себя, Ким рассматривал, не отводя взора от телефона с найденными ночью нотами, попутно воображая в голове, как смычок касается струн и окружающий мир захватывает музыка. Предстоит огромная работа над этим произведением, но Ёнхун готов бросить себе вызов — впервые его одолевало столь сильное стремление прыгнуть выше своей головы, корни произрастания которого разгадать всё не удавалось.
— Я обо всём узнала вчера, созвонившись с твоим классным руководителем, — тяжело вздыхая, произнесла та. — Почему ты меня никогда не слушаешь, если знаешь, что в итоге я всегда оказываюсь права?
Ким Хёджу недавно исполнилось тридцать семь лет. Короткие волосы, достигающие плеч, две родинки над бровью, худощавое телосложение и шершавые руки — такой навсегда запомнит её единственный сын Ёнхун, рождённый в совсем юном возрасте от человека старше на двадцать лет, что бросил совсем наивную девушку, узнав о беременности. Ей пришлось повзрослеть слишком рано, не познав толком жизни. Вспоминать о своих молодых годах женщина не особо любила, но бабушка внуку рассказывала, что в школе её дочь называли первой красавицей и часто хвалили за успеваемость, пророча благоприятное будущее. И Ёнхун уверен, всё было бы именно так, как матери предначертали, но, к сожалению, внутри неё зародилась жизнь — он. Но Хёджу не сдалась и документ об окончании старших классов получала с восьмимесячным животом. А дальше рождение мальчика с необратимыми проблемами и годы мучений, когда каждая минута наполнена сожалением и переживаниями. Именно такой представлял жизнь матери Ёнхун. Даже единственная поддержка Хёджу — мама, вскоре отошла в мир иной, оставив после себя квартиру, где они проживают по сей день. Не сказать, что жили они богато, но мамина зарплата бухгалтера, на которую она устроилась после окончания специальных курсов, и его пособие по инвалидности давали возможность учиться Киму в старшей школе и не отказывать себе в обыденных вещах.
— Больше такого не повторится, — вспоминая про произошедший на уроке физкультуры казус, что никак не испортил ни его день, ни его настрой, пожал плечами юноша, пока госпожа Ким подчёркивала у себя в голове некоторые изменения в поведении сына. Например, его безразличие к присутствию матери рядом.
— Верно, больше такого не повторится. Потому что абсолютно каждый учитель в школе теперь предупреждён о болезнях, сопровождающих тебя всю жизнь. И если кто-то из них поспособствует твоей физической активности, то будет иметь дело со мной, — сделав пару шагов в сторону кровати с клетчатым постельным бельём, на котором покоилась коллекция плюшевых игрушек, спокойно утвердила она, а затем присела рядом. — Это всё ради твоего благополучия и безопасности, Ёнхун.
Протянув ладонь к его точёному лицу, женщина коснулась щеки своего сына, мягко поглаживая, но поняв, что он не выказывает ей никаких знаков внимания, нахмурилась. Впервые юноша игнорировал и её фразы, и её присутствие в помещении. Ким был полностью погружён в себя, пропуская слова мимо ушей — знал, зачем мама пожаловала в его комнату, они уже это проходили множество раз.
— Ты идёшь сегодня в школу? — поинтересовалась та, предпринимая последнюю попытку связаться с сыном, и, на удивление, получила ответ, который совсем не ожидала.
— Да. Иду. Начну собираться через пятнадцать минут, — бросив краткий взгляд на правый угол дисплея, чтобы посмотреть на время, сообщил он.
— Может, отлежишься дома? — попыталась переубедить Ёнхуна Хёджу, переживая за его состояние, ведь после скорого её приезда домой парень не вышел даже покушать.
— Со мной всё в порядке и ничего не болит, так почему я должен пропускать? — спокойно оспорил он просьбу матери и наконец-то взглянул на неё, тем самым придавая своим словам правдоподобность. На самом деле, юноша немного соврал — переносица побаливала, да и покраснение небольшое осталось, но синяк, как предполагала Джухён, так и не проявился. Поэтому предполагая, что мать рано утром заскочит к нему, Ким успел наклеить миленький пластырь с ушастой собачкой на нос и даже предусмотрел оправдание на случай посыпавшихся вопросов по поводу наклеенной штучки по типу сейчас так модно. С взрослыми всегда срабатывает такой трюк.
— Хорошо, но пока плотно не позавтракаешь, никуда не пойдёшь, — строго сказала женщина, вставая со скрипящей кровати и напоследок взглянув на углубившиеся синяки сына под глазами, с тяжёлой ношей на сердце покинула комнату.
***
— Будешь? — протягивала Сэрим пластмассовый ланчбокс с аккуратно уложенными двумя пирожными внутри в виде зайчиков, будто знала, что сегодня они обязательно пообедают вместе. — Нет, спасибо, — учтиво отказался Ёнхун, сидя на выступе, с краю от бетонной клумбы, где были высажены нарциссы, разносящие свой сладковатый аромат по округе. — Я их сама приготовила, и если ты не попробуешь моё творение, я обижусь, — вытаскивая сладость и протягивая другу, произнесла она, надувая губки. По лицу девушки становилось понятно, что Чо совсем не настроена шутить, поэтому, не желая расстраивать близкого человека, Ким аккуратно взял пироженку и откусил ухо зайчика, пробуя воздушный бисквит. — Вкусно, — закивал он, чувствуя на языке вкус клубники, ваниль и сладкий крем нежной консистенции. Сэрим, и правда, очень постаралась, готовя это чудесное лакомство, поэтому реакция девушки стала юноше понятней. — Правда? — захлопала в ладоши девушка, широко улыбаясь. От подобных движений два хвостика школьницы резво стали раскачиваться из стороны в сторону, локонами опускаясь на её вздымающуюся грудь. — Я только недавно начала учиться печь торты и пирожные, поэтому совсем не уверена в своих способностях, но раз тебе понравилось, я буду трудиться постичь это мастерство ещё более усердно. Ёнхун не смог сдержать улыбку, видя, как подруга детства гордится собой и воспламеняется энтузиазмом продолжать творить подобные вкусности. И юноша не сомневался, что Сэрим достигнет больших высот в этой отрасли, ведь с самого детства без преувеличения она была золотым ребёнком. Девушка часто пробовала себя в чём-то новом и уже скоро хвасталась успехами. Признаться, Ким считал подругу очень везучей. Воспитываясь в полной обеспеченной семье, Чо всегда получала то, что хотела. У неё было всё: и замечательная младшая сестрёнка, о которой всегда так мечтал Ёнхун, и много друзей, и хорошая успеваемость, и множество талантов, начиная пародией, заканчивая танцами. А ещё приятное дополнение ко всему — кукольная красота, из-за чего всех поклонников Сэрим сосчитать нереально. — Как твой нос? — прерывая тишину, во время которой каждый из них уплетал свой обед, задала вопрос девушка. Ёнхун поднял глаза на подругу, пытаясь уличить её в безразличии, однако, к удивлению, застал заботливый взгляд, полный переживания. Она внимательно вглядывалась в черты лица парня, пытаясь будто бы разыскать все ответы мира, а в итоге сталкивалась с непроницаемой стеной. — В порядке. Немного больно, но терпимо, — доедая пироженку, с набитым ртом проговорил Ким, вытирая руки, измазанные кремом о любезно предложенную Сэрим салфетку. — Я так переживала, что ты его сломал. Думала, поедем в больницу, — заправляя прядь волос, оттенка миндаля, призналась Чо. — Ты и так провел бóльшую часть жизни в этих клиниках, что удивительно, почему всё ещё пахнешь апельсинами, а не медикаментами. Не хочу, чтобы ты возвращался туда. — Я пахну апельсинами? — приподняв брови, изумился Ёнхун, прежде не зная о себе таких подробностей. — Ага, — подтвердила подруга, — ещё и мёдом. — Апельсины с мёдом? Это немного странно, — хихикнул смущённо он, немного шокируя своей реакцией девушку, ведь рядом с ней парень всегда был таким невозмутимым. — Да-а, я тоже в детстве была удивлена, а сейчас лишь наслаждаюсь твоим присутствием, — закивала взбудоражено Чо, посмеиваясь в ладошку. — Я бы тоже хотела пахнуть так необычно. — Ты пахнешь молоком и чайными розами. Я считаю, это куда приятнее, — немного поразмышляв, спокойно выдал Ким. — Это запах уходовых средств, — призналась девушка, нюхая своё запястье. Ёнхун промолчал, зная, как с недоверием посмотрит на него Сэрим, если он скажет, что подруга имеет подобный аромат с детства. По сей день он остаётся неизменным. Сама Чо тоже. Милый, искренний, нежный цветок, не познавший злых человеческих рук, которые могли изничтожить все эти качества одним касанием. Сейчас глядя на эту светлую улыбку, хотелось защитить это хрупкое создание во что бы то не стало. Суть даже не в переменах, произошедших после вчерашнего дня, ведь оба редко проводили обеды вместе — Сэрим вечно с двумя подругами Ынджи и Шихён, а Ёнхун дома, в больнице, ну и в редких случаях сидел во дворике около школьной столовой. Не любил он места с огромным скоплением народа, всячески избегая. А на Чо обиды не держал, потому что у девушки своя жизнь, свои увлечения, свои друзья и нет времени возиться с кем-то наподобие его. Поэтому каждый раз, когда Чо звала посидеть вместе с своим ближним кругом, Ёнхун не желая мешать, сразу же отказывался. Ему не нужна ничья жалость. Однако Сэрим юноша был действительно очень благодарен за то, что была рядом. О внезапной перемене гадать можно долго, но это не отменяло того факта, что он рад находиться рядом с ней, пусть подруга и навязалась пообедать вместе, названивая прямо с утра и крадя время в «забитом» расписании Кима. — Ёнхун, — полушёпотом произнесла Сэрим, будто бы боясь, что её услышат. — Кто тот парень, который проводил тебя до медпункта вчера? Стоило разговору уйти в это русло, как юноша вспомнил про постиранный платок, протянутый одноклассником. Всё-таки вчера Ким вышел из комнаты два раза до прихода мамы. Сначала чтобы замочить, а затем простирнуть льняной платочек от запёкшейся на нём крови. Утром, когда одолженная вещица высохла, Ёнхун, аккуратно сложив, убрал её в сумку. Желание поскорее вернуть платок занимало весь день все его мысли, однако Ким уверял себя, что причина кроется в его натуре, которая не терпит присваивать вещи других, а не потому что снова хотелось услышать голос одноклассника и побыть рядом, на расстоянии вытянутой руки. — Его зовут Чхве Чанхи, он мой одноклассник, — лицо Ёнхуна стало непроницательными. — А как давно вы дружите? — продолжала расспросы девушка, смысл которых Киму был не особо понятен. — У меня нет друзей, — совершенно спокойно ответил юноша. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — А… Как же я? — дрожащим голосом поинтересовалась Сэрим. От её вопроса обоим стало не по себе. Выглядела Чо растерянно и постоянно закусывала губу. Ёнхун не мог поверить, что столь резкие перемены настроения существуют. — А разве мы друзья? — не особо размышляя над словами, задал встречный вопрос тот. — До этого момента я думала, что да, — осипшим голоском пробормотала Чо, а затем, прокашлявшись, более уверено добавила, хотя сердце разрывало от досады, — но сейчас уже не уверена. Видимо, я всё время одна так считала. Поспешно собрав все свои разложенные вещи и не поднимая своего разочарованного взгляда на Ёнхуна, Сэрим под повисшее молчание между ними скрылась за углом. Первая пришедшая в голову мысль Кима — последовать за ней и начать вымаливать прощение, но оставшимися здравыми клеточками мозга, раз он посмел высказать подобное вслух, понимал, что подруге нужно время остыть, чтобы у него появилась возможность хотя бы объясниться. Но от поглощающих ощущений вины и ненависти по отношению к себе парень хотел провалиться сквозь землю и, если ад существует, оказаться там — самое место для его отстойной личности. Повернуть время вспять, чтобы не произносить столь ужасные слова, невозможно, поэтому единственное, что оставалось это слушать шум, доносящийся из окон школы, сжимать в кулаки липкие из-за крема руки и вдыхать аромат нарциссов, молока и чайных роз.***
Окончился последний урок. Всё это время Ёнхун пребывал в состоянии прострации, желая вернуться поскорее в своё укрытие, то есть в комнату, и забыться в новых нотах, перенося мысленную игру уже на скрипку в реальность. До Сэрим так и не удалось дозвониться, хотя он пытался пару раз, но, поняв, что все попытки достучаться до подруги тщетны, отбросил временно затею, следуя своему первоначальному плану. Коридоры были наполнены студентами, спешащими домой или на дополнительные занятия, ведь у многих это был последним или предпоследним годом обучения перед поступлением в университет. Ёнхун смотрел на всех этих ребят и осознавал, что, скорее всего, каждый из них определился со своим предназначением, а куда податься ему? Мечтой было и дальше продолжать заниматься музыкой, но данное направление оставалось по сей день под сомнением. Скрипач обязан обладать чистым и феноменальный слухом, и уже тут Ким был в проигрыше. Да и зная, сколько в этой сфере талантливых подростков, что также стремятся поступить в престижный ВУЗ, парень понимал — шансов почти нет. Однако, даже несмотря на подобные факты, он всё равно не сдавался и не бросал любимое дело, просто продолжая развиваться и работать над собой, из-за чего преподаватель игры на скрипке часто называл его любимчиком. Ёнхун направлялся к лестнице, обходя кучки собравшихся в круг учеников и что-то весело обсуждающих. Но среди всех них выбивался одиноко стоящий у окна юноша, наблюдающий, как маленькая птичка обнаружила лужицу и принимает в ней ванночку. Это был Чхве Чанхи. И Ким клянётся, что сначала не поверил своим глазам, так как редко видел одноклассника одного. Времени на размышления не оставалось — в любую минуту кто-то подойдёт к парню и Ёнхун упустит свой шанс вернуть платок. Поэтому, резко поменяв курс от лестницы в сторону большого заляпанного ладонями учеников окна, тот напугал кучку хихикающих девушек, что тут же разбежались по сторонам, уступая дорогу. Подойдя ближе, Ким понял, что Чхве из-за окружающего шума совсем не слышал шагов, потому коснулся его плеча, обращая внимание на себя. Чанхи резко обернулся, и брови парня взлетели вверх, стоило увидеть человека, потревожащего его. Почему-то одноклассник совсем не ожидал увидеть Ёнхуна. — Привет, — выдохнул на одном дыхании Ким, ощущая, что кислорода катастрофически не хватает. — Привет, — растерянно проговорил Чхве. Пусть сегодня они виделись уже множество раз, будучи в одном классе, но всё ограничивалось лишь украдкой брошенными взглядами. Никто из них не решался подойти. А теперь юноша так стремительно и внезапно прервал негласный бойкот по отношению друг к другу. Всё ещё чувствовалась некая неловкость после вчерашнего, однако никто из них не догадывался, в чём именно дело. Может, причина была в резкой перемене настроения Ёнхуна, его не всегда понятных действий или просто Чанхи всё воспринимал иначе. Оснований для такого поведения много, например, даже то, что до понедельника они общались не так часто и вели себя скорее, как те одноклассники, что позабудут про существование друг друга сразу после окончания школы. Столь резкие изменения не могли не оказать влияния. Но почему-то каждый из них желал продолжить то, с чего они начали. Поэтому для Чхве было невероятным облегчением, что Ёнхун подошёл. — Это принадлежит тебе, — порывшись в сумке, достал оттуда Ким платок с милой эмблемой котёнка и протянул хозяину. — Спасибо большое, что одолжил. Я постирал и погладил его, если что. — Спасибо, что вернул. Этот платок, правда, важен для меня, — выхватывая из рук вещицу, стал вглядываться в неё юноша, и на мгновение Ёнхуну показалось, что в его глазах со скоростью света проносятся воспоминания. — Ты вчера очень помог мне. Это меньшее, что я мог сделать, — ответил Ким, хотя любопытство узнать, кем же подарен или сшит этот платок, щекотало где-то в районе живота. Чанхи улыбнулся, реагируя на добрые слова в его адрес, но на этом диалог как-то оборвался, и между ними наступило молчание. Птичка за окном всё ещё обмакивала свои пёстрые крылышки в воду. Переминаясь с ноги на ногу, Ёнхун решил больше не отнимать его личное время, поэтому стал медленно отходить. Вернувшись к тому маршруту, который был выбран изначально, парень стал отдаляться от места встречи. Не хотелось верить, что их общение прервётся на столь минорной ноте, но Ким чувствовал — подобный конец был предначертан изначально, просто он рассчитывал оттянуть это на подольше. Зря. И когда надежда окончательно исчезла, оставляя после себя гадкое послевкусие, позади послышался голос Чхве: — Ёнхун! Мы с друзьями идём в караоке, хочешь с нами? Вежливость прекрасное качество, как жаль, что ситуация неподходящая. — Спасибо, Чанхи, воздержусь, хорошо провести время, — бросив краткий взгляд, пожелал Ким и стал спускаться по ступенькам, хотя казалось, каждый шаг возвращал его обратно в пропасть. К началу. Где он больной, одинокий, несчастный коротал свои дни в ожидании непонятно чего, всё больше погружаясь в некое подобие депрессии. Ёнхун не врач, чтобы ставить диагнозы. Упадок. Вот что разъедало изнутри. Упадок стремлений, мечт, вдохновения, сил, целей, воли к жизни. Упадок всего. И что же делать? Опять вернуться в квартиру, посидеть в тишине, наблюдая за цветением персика, затем засесть за скрипку и выпить снотворное в три утра с желанием не проснуться? Это всё Ким уже проходил и неоднократно. Раньше его преследовала стабильность, но теперь юноша ощущал себя на американских горках — в один момент он готов покорить вершину Джомолунгма, а в другой валяться в постели и перечитывать биографию Чайковского без особого интереса, просто чтобы чем-то занять себя, и пессимистичные мысли перестали прокрадываться в его голову. Думается, это весеннее обострение так влияло на него. Всё вокруг пробуждалось и начинало новый цикл; люди, что всю зиму играли в прятки и скрывались в своих домиках, начали стремиться любить, расцветать и открываться вместе с набухшими почками на деревьях, пока парень по-прежнему оставался взаперти, лишь с безуспешными попытками перешагнуть порог. Пора давно выбраться наружу, но как? Ответ нашёлся слишком внезапно и принёс с собой еле уловимый ветерок с запахом нарциссов, чуть не сбивая с ног. — Ёнхун, прогуляемся? — с широко распахнутыми глазами, держа за руку, будто удостоверившись, что от него никуда не сбегут, прикрикнул Чанхи сбивчивым голосом. — А как же караоке? Твои друзья… — невнятно бормотал себе под нос Ёнхун, шокированный внезапным появлением и безудержным порывом парня увести его куда-то. Только пару минут назад Ким видел его около окна, внимательно рассматривающего трещинки на рамах, а теперь Чхве стоял рядом — весь растрёпанный, запыхавшийся и такой удивительно прекрасный. — Это совсем неважно, просто доверься мне, хорошо? — попросил он, продолжая тянуть Ёнхуна по направлению к воротам, пока тот, в свою очередь, всё тушевался, да не мог понять, в чём прикол. — Доверяю, — слетело с губ прежде, чем Ким успел обдумать данное слово. Просто сорвалось против его воли и долетело до ушей одноклассника, что тут же озарился улыбкой. — Тогда пошли скорее, Ёнхун, — не отпуская руки, зашагал уверенно Чанхи, таща своего друга, походившего на типичную куклу, что по-прежнему пребывал в состоянии полного аута и еле передвигал своими ногами. — Какой кофе ты предпочитаешь? Хотя нет, не говори. Медовый раф, верно? — Д-да, — согласился Ким, понятия не имея, что это за напиток такой и как его употребляют. Похоже, разновидность кофе, о которой прежде не доводилось слышать, как-никак, юноша предпочитал чай или фруктовые смузи. — Замечательно, — подмигнул Чхве и хихикнул, чем вызвал странную непроизвольную реакцию всего организма, будто бы падающие звёзды на пасмурном небе октября — когда прохлада пленяла медленно, но заметить её приближения почти невозможно, ведь ты полностью окутан пеленой момента. — Куда мы направляемся? — спросил Ёнхун, подмечая, что они двигаются по направлению к остановке, где уже скопилось достаточно ожидающих людей. — Это сюрприз, — не оборачиваясь, заявил он, уверенно шагая вперёд и не обращая внимания на все эти взгляды зевак, которые были устремлены в их сторону. Зрелище действительно немного странное: два парня в школьной форме бегут неизвестно куда и держатся за руки, попутно обсуждая повседневные темы. Это смущает, однако так радует, потому что раньше тем самым сторонним наблюдателем был он, а теперь Ким в самой гуще событий. Чанхи держал интригу и даже не говорил номер автобуса, на котором они должны поехать, лишь загадочно улыбался и кидал украдкой взгляды на Ёнхуна. А тот, в свою очередь, совсем потерял кончик ниточки, чтобы распутать этот неоднозначный клубок. С одной стороны, хотелось мчаться навстречу всевозможным приключениям, а с другой, покидать зону комфорта боязно. — Расслабься, — попытался подбодрить Чхве, прекратив касаться руки одноклассника уже минут пять, стоило подойти к остановке, — я тебя не съем. Предпочитаю клубнику апельсинам. — Чем апельсины не угодили? — поинтересовался Ким. Вкусы у всех разные, но здесь был будто слышен определённый подтекст, поэтому юноша почувствовал неприятный укол, хотя с виду казался максимально спокойным. — Они обороняются. Каждый раз, вскрывая кожурку, прямо в глаза брызжет этот кислый сок. Я не знаю, как эти цитрусовые умудряются так прицеливаться, но если начать их часто есть, можно ослепнуть, — возмутился Чанхи, поглядывая на дорогу в ожидании транспорта. — Со мной подобное случается редко… Думаю, дело в тактике рассечения ногтем. Я научу тебя, как нужно правильно чистить такие фрукты, — серьёзным тоном пообещал Ким. — Ого, прям целая тактика! Поразительно, Ёнхун, где же ты всё это время был раньше, пока я медленно терял зрение, пытаясь просто покушать? — с восхищением поговорил парень без доли иронии. — В больнице. Чанхи засмеялся, предполагая, что его одноклассник пошутил, причём очень даже годно. Только вот Ким мог только ухмыльнуться столь горькой правде и несправедливости. Потому что этой фразе нет ни доли шутки. — Наш автобус, — заметив приближение общественного транспорта под номером сто девяносто пять, сообщил Чхве и встал на бордюрчик, разглядывая белый корпус. — Нам везёт, он не особо полный. Сама судьба указывает нам, что мы на верном пути. — Веришь в судьбу? — удивился Ёнхун, отвлекаясь от мыслей годичной давности, где он после капельницы лежал и смотрел через окно на похожий автобус, без возможности поехать куда-то далеко-далеко, только бы больше не видеть больничных голубых стен и не ощущать приевшийся запах спирта и хлорки. Они вошли в автобус и взялись за поручни. Все сидения оказалось уже заняты, но стоячих мест было полно, что сулило комфортный проезд. Ёнхун встал рядом с Чанхи и выжидающе глянул на него, пока тот неотрывно смотрел на проплывающие пейзажи Сеула. — Мне нравится мысль, что всё в этом не просто так и предопределено при зарождении тебя, как эмбриона: любые шаги, знаменательные и мимолётные встречи, потаённые мысли и непредсказуемые события, несущие за собой определённые эмоции. Однако… Я уверен, что это миф. Мы сами вершители своих жизней, а не ведòмые кем-то. Люди могут сказать — это выбор каждого, плыть по течению или противостоять ему, но, как по мне, так часто оправдывают своё нежелание действовать, меняться, развиваться как личность, не переставая от бессилия оправдывать свою лень судьбой. И да, я не желаю противостоять течению, чтобы доплыть до суши. Выйдя из реки, я своими силами построю мост на ту сторону и доберусь до нужного уголка. Пусть это займёт неимоверное количество времени, итог будет стоить того, ведь я достиг этого сам, вложил в это много упорства и времени. Я — сам творец своего жизненного пути. Точнее, все мы, Ёнхун. Напоследок разъяснения своего мнения Чхве посмотрел на парня, пытаясь по лицу прочитать его отношению к подобным размышлениям, но, столкнувшись с этим вдумчивым хмурым взглядом, смог распознать только абсолютное ничего, поэтому решил задать вопрос прямо: — А как считаешь ты? — Теперь не знаю. Их локти время от времени соприкасались, ведь мягкой поездку на автобусе никак не назовёшь, однако менять положение никто из них не торопился, считая это чем-то незначительным и значимым одновременно. — Так значит, ты один из тех приверженцев судьбы, о которых я только что рассказывал? — нервно хихикнул парень, переживая, не обидел ли он Кима. — И да, и нет, — пожал плечами тот, отворачиваясь обратно к окну и словно не замечая волнение старшего. — В твоих рассуждениях есть суть, логичность. Но ты упускаешь один момент — сейчас ты здесь, рядом со мной, стоишь и ведёшь диалог, недавно рассказывал о фруктах, а вчера смотрел, как я пытаюсь играть в волейбол, и просил помочь мне своих близких друзей. — Да, — подтвердил тот. — Хотя ты мог родиться где угодно и стать кем угодно. Не Чхве Чанхи, появившимся на свет в столице Южной Кореи Сеул и поступившим, как итог, в старшую школу Чобом, став студентом класса 2-В. А например, где-то на другом конце мира в Мексике от бедных людей, с низким уровнем жизни, что заставило бы тебя в будущем заняться криминалом. Или тебе при зачатии давался выбор, с каким цветом кожи, оттенком волос и глаз, а также местоположением при рождении и особенностями во внешности ты бы хотел жить? Так почему ты уверен, что дальнейшие события в твоей жизни будут зависеть только от твоих действий, а не от окружения. С самого рождения ты не был способен самостоятельно питаться, принимать ванну, ходить, говорить, полностью завися от родителей. Пусть ты и подрос, но где уверенность, что этот автобус не наедет прямо сейчас на кочку и не перевернётся, ставя точку в истории твоей жизни? К сожалению, в этом мире не всё полностью зависит от тебя самого, — закончил Ёнхун, рассматривая чей-то отпавший стразик под ногами, искрящийся при попадании солнечных лучей. — Я прежде никогда не задумывался о судьбе в таком ключе, — выдохнул Чанхи, изумлённый откровенностью одноклассника, будто тот точно знал, о чём говорит. От осознания, что к этим мыслям Ёнхун пришёл не случайно, становилось дурно, но при этом восхищение полностью охватило Чхве. Почему до этого момента юноша не замечал, насколько умён и глубок одноклассник? Так потрясающе точно излагать свои мысли и вести беседу с философским подтекстом, выслушивая и уважая оппонента, способен не каждый. Чанхи не выдержал тёплых чувств, распространившихся, словно по венам, по всему телу, и улыбнулся. Лучезарно, со сладостным трепетом, мягко поглядывая из-под пушистых ресниц. — Я счастлив от осознания факта, что мы не выбирали ничего для себя, — уважая точку зрения Кима, произнёс неестественно небрежно Чанхи, а затем закусил губу, — ведь тогда навряд ли произошло бы одно значимое знакомство, переворачивая мир наизнанку. — Какое? — не понял намёка Ёнхун, поэтому поднял свои глаза, встречаясь с хитрым, но уже таким родным взглядом. Заглянул в переливающуюся от солнечного света радужку, похожую на растопленный шоколад, стекающий рекой куда-то вниз и навсегда теряющийся в темных границах зрачка. — Наше, — пожал плечами Чанхи и беззаботно рассмеялся, смотря через окно на молодую девушку, выгуливающую своего котенка породы скоттиш-страйт на улице в специальной переноске-рюкзаке, что очень напоминал космический корабль. Остальной путь они проехали молча, слушая рваные звуки автобусного мотора и подмечая, что людей в транспорте становилось всё меньше. Каждый размышлял о своём: Ёнхун о значении слов Чанхи, а Чхве, в свою очередь, какое же бескрайнее небо сегодня и как круто было взмыть вверх, теряясь в пушистых облаках. В компании Кима всякими обыденными пустяками наслаждаться было так просто, поэтому за всё время пребывания рядом с ним парень ни раз не пожалел отвезти одноклассника в то место, где он любит мечтать, попивая чашечку марочино. Добираться пусть и долго с одного конца Сеула на другой, целых сорок пять минут, но умиротворение, поселяющееся внутри после посещения родного места, несравнимо ни с чем. И Чанхи готов был поделиться этим чувством с Ёнхуном, хотя прежде никогда не предполагал подобного развития событий. Это спонтанное, но очень верное решение — почему-то непостижимой уверенности в этом было хоть отбавляй. — Смотри, вон в том доме я жил лет до четырнадцати, а потом мы переехали, — указывал на группу многоэтажек Чхве, поэтому юноша не до конца понимал, про какую именно тот рассказывает, но мог предположить, что ближайшая белая с небольшими балкончиками та самая квартира детства одноклассника. — Значит, ты хорошо знаешь этот район? — рассматривая небольшие участки явно среднего слоя населения и самых обычных людей, идущих по улицам, спросил Ким. — Угу. Я рад, что мы переехали. Раньше этот район считался пригородом, а теперь он часть Сеула. Однако абсолютно ничего не изменилось, — рассказывал Чанхи, глубже погружаясь в свои воспоминания. В детстве всё было куда проще, а сейчас приходится слишком много размышлять обо всём на свете и стараться не упасть в грязь лицом перед обществом. Да и вообще с каждым годом взросления наваливается всё больше проблем. Мама рассказывала ему, что это нормально, но юноша не хотел этого признавать и старался на как можно дольше растянуть детство, оставаясь беспечным ребёнком. — Наша остановка следующая, — узнав вывеску магазинчика, где он в детстве покупал любимое печенье с зелёным чаем, предупредил Чанхи. — Покажешь свои любимые места? — с огромным желанием узнать о Чхве больше, открывая страницу его прежней жизни, спросил Ёнхун. — Может быть, в следующий раз? — к разочарованию юноши, ответил одноклассник и шагнул навстречу открывающимся дверям. — Пошли. И Ким последовал за другом, что уже успел покинуть транспорт. Стоило почувствовать под ногами твердую землю, как лёгкие наполнились свежим запахом скошенной травы, вспаханной земли и сладостным ароматом выпечки, пришедшей сюда из ближайших домов. Это место сложно назвать частью Сеула, скорее район походил на посёлок городского типа. И люди совсем другие — ещё не познавшие прелестей столичной жизни. Тут всё куда проще, лишено хлопот. — Так много зелени, — ступая по орнаментной бетонной брусчатке, изучал местность Ёнхун. Высаженные вдоль тротуара подстриженные аккуратно кустики вели к не особо крутому спуску. — Это специальный сорт кустарников, что расцветает летом. Когда приедем в июне, увидишь. Вся округа окрашивается в насыщенно лиловый. Очень красиво, — думая о том незабываемом ежегодном явлении, не мог скрыть широкой улыбки Чанхи, а у Кима в глазах помутнело от слова «приедем», что означало, это их не последняя совместная прогулка. — Нам сюда. Указал Чанхи направо, когда они дошли до перекрестка. Машин, проезжающим мимо них, можно было сосчитать по пальцам одной руки, да и вообще сам райончик был очень тихим и спокойным. Чем дальше они шли, тем уже становилась дорога, хотя до сих пор с лихвой могли уместиться ещё четыре полосы автомобилей. По-прежнему парней окружало много зелени, но уже место пышным кустам уступили трехметровые каштаны, распространяющие свой незабываемый аромат, схожий с айвой. Магазинчики с различными разновидностями товаров, небольшие офисы, кафешки и закусочные, независимый бизнес в лице сферы услуг, бутики размещались вдоль шоссе с неоновыми или сияющими вывесками. — Тут по-своему атмосферно, правда? — спросил Чанхи, поймав взгляд одноклассника на витринах со свежеиспеченным хрустящим хлебом. — Признаться, я не знал, что Сеул может похвастаться такими живописными местами. — Не делай преждевременных выводов. Нечто по-настоящему живописное ещё впереди, — весело произнёс Чанхи, теперь на сто процентов уверенный, что Ким потеряет дар речи, стоит увидеть уготовленный для него сюрприз. — Ты заставляешь меня немного понервничать, — почесав за ухом, поделился Ёнхун, случайно задевая свой слуховой аппарат. Надо же, он совсем забыл о существовании этой штуки. Вдруг увидев что-то впереди, Чхве сначала сощурился, пытаясь рассмотреть силуэт неподалёку, а затем улыбнулся так задорно, что казалось вот-вот скулы сведёт. Ускорив шаг, тот старался скорее достигнуть отмеченной мысленно цели, а Ёнхун со слабенькими ногами и больным носом поспевать. — Санён-хён! — прикрикнул парень, когда до родного уголочка оставалось сто метров, а Ким усиленно пытался сообразить, кто это и что происходит. Ёнхун отстал на шагов так двадцать позади. Думая лишь о том, чтобы не споткнуться о маленький злосчастный камушек, он опустил свои глаза, рассматривая дорожку под отполированными туфлями. Но стоило поднять взгляд, Ким узрел странную картину объятий двух ребят, одним из которых был Чанхи. Они выглядели невероятно близкими в этот момент, что казалось, если приглядеться, то даже можно заметить тонкую ниточку, связывающую их. Одноклассник через секунду отошёл от незнакомца, о чём-то ему взбудоражено рассказывая, а затем указал на Кима, что почти добежал до кафе, около которого находились парни. Подобный жест внимания смутил юношу, но любопытство проснувшееся внутри не дало ему остановиться. — …я так скучал, а ты мне говоришь про загруженность по учёбе. Давай будем честны, вместо тебя домашнюю работу, скорее всего, выполняет какая-нибудь влюблённая в тебя одноклассница, но не ты, — будто бы отчитывал Санён Чанхи, а тот, в свою очередь, закатывал глаза да ухмылялся. — Не делай из меня совсем оболтуса. Вообще-то, если ты хочешь знать, одноклассница присылает ответы в Kakao, а я, как порядочный ученик, красиво всё списываю своим почерком, — складывая руки на груди, отвечал Чхве, показушно отворачиваясь. Рядом с этим юношей в костюме бариста ребячество Чанхи возрастало многократно. — Трагедия в трёх актах! Теперь уж точно ясно, почему тебя не было здесь больше месяца, — с сарказмом проговорил тот самый Санён. — Хотя, смотрю, зря времени ты не терял. И как давно у нас проколоты уши, м? — Да ладно тебе, все мы знали, что рано или поздно это случится. Прекрасно же видел коллекцию изготовленных мной серёжек, — отмахнулся Чанхи, касаясь колечка со свисающей цепочкой на левом ухе. — Пижон, — поняв, что на любую предъяву Санёна младший найдёт еще сто аргументов, цокнул тот. Не желая больше вести этот бессмысленный диалог, мужчина со снисходительной улыбкой на губах направился в сторону входа кафе «Jeanne»*. Ёнхун прочёл название не с первого раза, но посчитал его очень красивым и подходящим. — Кто? Ты откуда вообще таких словечек понахватался или такое приходит со старостью, а? — последовал Чанхи за ним, недовольный бурча, что это неуважительно, убегать посреди разговора. — Сколько говорил маме с папой прививать тебе уважение к старшим, а то поздно будет и вот, что мы видим в итоге, — приоткрывая стеклянную дверь, обрамлённую по краям тёмным деревом, произнёс он насмешливо, чем ещё больше возмутил Чхве, что надул свои щёки и готов был разразиться огромным потоком слов, доказывая своё невинность, а затем указал на Ёнхуна, так по-доброму улыбаясь, словно встретил давнего друга: — А ты чего встал? Проходи давай, я тебе сварю самый вкусный кофе в твоей жизни. За счёт заведения, конечно. Чанхи у нас скрытный, никогда своих знакомых в гости ко мне не приводил, поэтому закрадывались подозрения, что мой братец либо хулиган, либо отшельник. — Он не хулиган. И не отшельник. Чанхи очень порядочный студент, любимый всеми, — произнёс Ёнхун, не понимая, почему его брат ни о чём не знает, да и одноклассник не горит желанием о чём-то рассказывать семье. — А вот об этом ты мне всё расскажешь за чашечкой эспрессо, — подмигнул тот хитро, явно желая узнать как можно больше о тайной жизни младшенького, заходя внутрь заведения. — Нет, он будет медовый раф, а я латте, — крикнул вдогонку мужчине Чанхи, а затем посмотрел на Ёнхуна, что всё ещё был удивлён неожиданным знакомством с роднёй одноклассника. — Это Санён-хён, мой старший брат, как ты уже, вполне вероятно, понял. Ему недавно исполнилось двадцать шесть, но такое ощущение, что все шестьдесят, тот ещё старый брюзга, — Чхве пытался всем своим видом показать недовольство, но на деле получалось слишком комично, поэтому Ёнхун не сдержал своей улыбки. — Что смешного? — В школе ты ведёшь себя совсем иначе, — ответил Ким, не скрывая своего интереса от столь разительных изменений. Неужели… Именно таков настоящий характер Чанхи? Парень выглядел растерянным, понимая, что изменял привычному для окружения образу, поэтому не мог определиться, куда же устремить свой взор. — Пойдём, кофе остынет, — вспомнив, что Санён ожидает внутри, произнёс Чанхи, хватаясь будто бы за спасательный круг, а Ким не хотел спорить, желая поскорее уже оказаться внутри. Войдя в помещение, первое, что уловил Ёнхун, приятные нотки базилика, зёрен кофе и сливок. Помещение было в выдержанных бежевых тонах с молочными вставками. По углам разбросаны мягкие пуфики сероватого оттенка, кедровая отделка стен и пола делала своё дело, моментально погружая клиента в атмосферу комфорта. Панорамные окна служили прекрасным источником света, поэтому в навесных лампах, которых Ким мог коснуться, стоило просто приподнять руку, не было особого смысла, однако именно они делали кафе более уютным. Так и хотелось присесть за столик, потягивая какой-нибудь горячий напиток, а за окном поздняя осень и идёт дождь. Ёнхун пообещал себе, что обязательно вернётся сюда в конце октября с замотанным на шее клетчатым шарфиком и повоображает о незначительно прекрасном — как и все люди, живущие искусством. Увлечённый столь дивным интерьером, а также своими любимыми цветами, пионами, стоящими в вазах на каждом столике, скрипач не сразу заметил винтовую лестницу с кованной перегородкой в конце помещения, ведущую на второй этаж. Там уже стоял Чанхи, проводя тонкими пальцами по чёрным кованным поручням и смотря в строну Санёна — баристу со значком менеджера, что стоял за барной стойкой с баночкой корицы в руках и мило беседовал с официанткой. Кажется, присутствующие от него без ума. Ёнхун совсем не удивился этому, мужчина выглядел так, словно ему можно доверить все свои проблемы и он обязательно решит их. Не хватает только какого-нибудь супергеройского плаща. Обратив внимание на Чанхи, Санён будто прочёл мысли парня и просто кивнул, а затем как ни в чём не бывало продолжил свой диалог с симпатичной девушкой. Ким пожал плечами и последовал за одноклассником, что почти поднялся, но внезапно остановился и обернулся, выжидающе смотря на озадаченного юношу. — Чанхи, всё хорошо? — спросил аккуратно тот, но ответом послужила такая широкая и лучезарная улыбка, вызывающая внутри один лишь трепет. — «Сейчас» — это всё, что у нас есть, Ёнхун, помни об этом. Пару шагов, и они вступили на деревянную террасу, полностью усыпанную чем-то розовым, похожим на конфетти. Два столика, стоящих недалеко друг от друга с местами на двоих человек, были в лепестках, источающих невероятный аромат. Подойдя к одному из них, где стояли две дымящиеся чашки с плавающими в тёмной жидкости цветами вишни, с губ Ёнхуна сорвалось случайное «вау». Но у Чанхи прекрасный слух, в отличие от его одноклассника, поэтому тот с ухмылкой произнёс: — Просто посмотри наверх. Сначала пару секунд молча поглядев на Чхве, Ким всё же поднял голову и прерывисто выдохнул. Многолетние деревья вишни почти полностью перекрыли кронами голубое небо, и теперь, вместо облаков, над головами раскачивались от легких порывов ветра цветы. Огромное количество розовых цветов, чьи лепестки опадали от любого дуновения и, словно в танце, вихрем вились вокруг ребят. Ёнхун не мог вспомнить зрелища прекрасней. Казалось, он стоит посреди леса где-то в Японии, вдалеке от людей, лишь он, природа и пик цветения сакуры, когда слова излишни и хочется упасть наземь, становясь частью такой красоты. Пение птиц заглушало любые мысли. Невольно вспоминалось детство, когда к его персиковому дереву возле его дома прилетала маленькая птичка и будила своим внеземным голосом. А сейчас как минимум пять птиц исполняют полюбившуюся им мелодию, будто бы в унисон с его быстро бьющимся от наплыва чувств сердцем. Разглядеть вдалеке что-то было тяжело, ведь вишня, казалось, простиралась на сотни километров вперёд, но, обладая хорошим зрением, Ким смог рассмотреть протекающую вблизи речушку с кристально чистой водой. — Большая часть нашей жизни — это серия картинок. Они пролетают мимо, как незначительные пейзажи за окном при поездке куда-то далеко, но иногда момент ошеломляет нас и мы понимаем, что это мгновение — не просто очередная картинка. Мы знаем, что этот момент, каждая его часть, будет жить вечно, — облокачиваясь о кованные перила с узорами цветов, проговорил Чанхи, рассматривая нераспустившиеся пока ещё почки, и мечтательно улыбался. Ёнхун замер. С розовыми лепестками в тёмных волосах на фоне цветущих деревьев, Чанхи выглядел так пленительно очаровательно, что Ким позабыл про восхитительный вид. Всё его внимание было приковано к беззаботно улыбающемуся мальчишке с лучами заката на щеках, прорывающимся сквозь тяжёлые ветви. Магия была в каждом мимолётном жесте, в каждом взмахе ресниц, в каждом слове, в каждом отрезке времени проведёном здесь — в окружении волшебных цветущих деревьев, словно вышедших из иллюстраций книг или сошедших с картин. Небо было сливочно-жёлтым, а местами красочно-оранжевым, и деревья вишни на фоне создавали идеальный момент для фото, ведь так красочно, будто розовый пожар, полыхали под темнеющее небо. Хотелось раствориться в буйстве света, потерять себя среди легкого запаха меда, окутанного ароматом цветов, влажной земли и прохладной свежести, оставляя частичку себя навсегда в этом мгновении. С Чанхи. — Это самый особенный момент в моей жизни, — прошептал Ёнхун, медленно ступая по скрипящим половицам и садясь за белый кругленький столик. Он подпёр щёку рукой, отпивая медовый раф и чувствуя привкус цветов на губах, словно каждая клеточка тела уже впитала этот аромат. Ким продолжал неотрывно смотреть на Чхве, что, сорвав небольшую веточку, сначала понюхал, хихикая, а затем положил за ухо. Ёнхун заметил, насколько оттенок лепестков схож с цветом его губ, что так красиво контрастирует с белоснежной кожей одноклассника. Парень, казалось, сиял, был в плену огромного количества золотых блесток и напоминал нимф из древнегреческих легенд, только в мужском воплощении, — такой же искрящийся, будто посланный на бренную землю свыше, грациозный, божественно красивый и благородный. — И всё же, никто не отвечает за твоё счастье, кроме тебя самого, запомни, — заключил Чанхи, подходя ближе к Киму и протягивая маленький букетик, похожий на бутоньерку, который собрал из опавших живых цветков вишни. Ёнхун, долго не думая, принял маленький подарочек парня, засовывая в кармашек рубашки на груди, и горестно улыбнулся. Уже тогда закрались подозрения, что за долгожданное счастье он должен будет побороться с самым безнадёжным соперником — собой. А пока у них есть «сейчас» и цветы вишни, постепенно распускающиеся в сердце без вероятности увянуть.
