Люби меня громче, чем его

Ривай все так же не приходил в себя. Приборы показывали слабый пульс и низкое давление, но состояние было стабильным, а потому врачи лишь время от времени появлялись в палате, дабы проверить его. Эрен, весь уставший и взволнованный, ближе к двум часам ночи уснул, сидя на полу возле койки брюнета и положив голову на ее край. Ханджи и Моблит уехали домой уже в час, ибо завтра нужно было в университет, а идти туда после бессонной ночи — такая себе идея. Сложно описать то, насколько сильно был взволнован Эрен. Лишь глядя на это маленькое, безжизненное тельце, он приглядывался к нему, каждый раз убеждаясь тем самым, что его грудная клетка приподнимается и тот дышит. Было страшно, что вот-вот и прибор, отслеживающий пульс, запищит режущим звуком, что будет означать, что его маленькое, беззащитное, и как оказывается, хрупкое сердечко не выдержит и остановится. Но он знал, что Ривай так просто не сдастся. У каждого из нас бывают слабости, и преодолев их мы становимся сильнее. А потому он точно не сдастся. Эрен был в этом уверен полностью и безоговорочно. Утро. Свет яркого солнца, доносившийся из окна. Яркие лучи, что светили в больничную палату, наконец одержали победу над пасмурным небом и дождем, что шел уже второй день подряд. Шатен сидел на полу, время от времени морщась от слепивших лицо лучей. Наконец его глаза открылись и взгляд тут же упал на Ривая, что все так же безжизненно лежал на постели. Приборы показывали все те же данные, что никак не радовало. Эрен улыбнулся, но слабо, через боль. Он приподнялся с пола, наклонившись к парню и коснувшись его лба губами. — Борешься, да? Ну борись-борись. Если сдашься - я те фото с телефона точно не удалю. Помнишь, ты там ещё с ушками кошачьими? — шатен тихо разговаривал, не получая никакого ответа, — Вот поправишься и сам их удалишь. А я не буду. — а затем сжал в руке ладошку парня, чувствуя как к глазам вновь подкатывают жгучие слезы, заставляя взгляд помутнеть. В груди снова защемило, в горле встал ком, — Мне плохо без тебя... Пожалуйста... Не бросай меня... — снова разрыдавшись произнес тот, прикладывая тыльную сторону ладони Леви к своему лбу, — Помнишь, ты сказал что я очень горячий? Я когда впервые тебя коснулся, ты был ледяной... Такое чувство, что тебя никогда не грели. И сейчас ты ещё холоднее... — слезы безудержно текли по его щекам, капая на белую простынь, — Знаешь, ты тогда удивился, что я завтрак приготовил... Я готовить толком не умею... Я в тот день встал в шесть утра, выходной... Я эти чёртовы блины переделывал семь раз! Они горели, тесто не густело, не пеклось, прилипало, рвалось... Зато знаешь как я был рад, когда они наконец получились, и ты попробовал их, сделав вид, что вкусно. Но я же знаю, что они были ужасны... — всхлипывал он, сжимая холодную ладошку в своей руке, — А когда ты увидел Зизи и испугался, прыгнув ко мне... Знал бы ты, как у меня в тот момент колотилось сердце. И не из-за того, что испугался я, а из-за того, что было страшно за тебя. Мне хотелось всегда тебя защищать, но ещё ни разу... Ни разу, блять, я тебя не защитил... Прости... Прости меня... — за своим монологом он не заметил, что звуки на кардиомониторе участились. Зажмурив заплаканные глаза, Эрен тихо всхлипнул, а затем почувствовал нежное, невесомое прикосновение к своей макушке, словно поглаживание. Все так же не открывая глаз, шатен тихо выпалил: — Как же мне нехватает таких поглаживаний... Как же мне нехватает тебя... — а затем понял, что что-то произошло паранормальное и мистическое. Подняв свой взор на лицо Ривая, тот увидел его серо-голубые, приоткрытые глаза и слабую, теплую улыбку на бледном личике, щеки которого были мертвенно белые, словно тот вот-вот покинет тело, ,— Р-ривай!... — выпалил тот, не веря своим глазам и целуя его ладонь, продолжил заливаться слезами. — Н-не плачь, п-пожалуйста... — тихо, почти беззвучно прохрипел Леви, утерев большим пальцем левой руки слезы с щек Эрена и тут же обессиленно ее опустив. — Я... Я сейчас! Я за врачом! — парень спохватился, суетливо поднявшись с пола и запнувшись о свои ноги, которые за всю ночь жутко затекли и не хотели слушаться владельца. Он чуть не упал, но успел схватиться за тумбу, а потому нелепо улыбнувшись, посмотрел на взволнованного Ривая, и вылетел из палаты, радостно и быстро пробегая по коридору в регистратуру. Там как раз находился врач, который пил кофе с секретарем. Шатен позвал его, мужчина поставил кружку на стол и поднялся, выдвинувшись в кабинет. Тот, благо, не видел как радостный Эрен, ростом почти под два метра и телосложением взрослого мужчины, шел за ним вприпрыжку на пару с глупой улыбкой на лице. Врач зашёл в палату, подойдя к койке Леви, который изо всех сил старался вновь не заснуть, чтобы Эрена не дай Бог, не запрятали в психиатрическое отделение с симптомом "галлюцинации" и заболеванием "шизофрения". Мужчина в белом халате осмотрел Ривая, пульс которого уже приходил в норму. Проверив все показатели, руки, что постепенно перестали кровоточить, тот вышел из кабинета, а Эрен вслед за ним. — Ну что? — спросил шатен, глядя на него с ожиданием вердикта врача. — Состояние значительно лучше, чем ночью. Как только полностью поправится - выписка из отдела реанимации в психиатрию. — ответил тот, поправляя очки на носу. Мужчина был небольшого роста, чуть выше самого Ривая, плотного телосложения и лет сорока на вид. Морщинки рассекали его достаточно массивные щеки, а очки, что придавали ему вид какого-то алхимика из волшебных сказок, имели округлый вид. Кожа, вероятно была смуглой, то ли от загара, то ли от национальности, то ли от возраста. К слову, халат ему очевидно шел, и вообразить этого человека например, сварщиком, было бы достаточно сложно. Волосы были в некоторых местах седые, а так имели темный оттенок с проплешью. Не зря говорят, что профессия врача - ужасно тяжёлая, а потому люди седеют на ней очень быстро. Чего только не насмотришься: вскрытые вены, почти мертвые тела, открытые переломы, ножевые ранения в грудь и жизненно важные органы, выжившие после аварий, которым, казалось бы, лучше было бы умереть, чем выжить и мучаться. Да, в целом часто бывают такие пациенты. Смотришь и думаешь: лучше бы умер. И не от злости, вредности или своего алчного характера, а лишь из жалости. Иногда кажется, что в некоторых случаях жизнь намного хуже смерти, но это далеко не так. Любая черная полоса рано или поздно посветлеет, а любая белая - всегда будет иметь червоточины. А иначе равновесия не добиться никогда. — Что? В психиатрическое? Зачем? — слегка взволнованно спросил шатен, взглянув на мужчину и ожидая его ответа. — Как зачем? Лечиться. — абсолютно невозмутимо ответил врач, — А вы думаете, человек, способный на самоубийство - психически здоров? Ох, вы заблуждаетесь, мой друг. Такому человеку в лучшем случае поможет психолог. Ну а если и тот не справляется, то психиатр. И антидепрессанты. Знаете, таблеточки такие, которые чувства притупляют? — врач говорил с ним, словно с ребенком, что не знает, что такое антидепрессанты. — И надолго?... — шокировано спросил Эрен, взглянув на него и представляя, как все это время будет мучаться от бессонницы в пустой квартире, лёжа в гордом одиночестве на кровати. Ну или не в одиночестве. Зизи, быть может, придет. — Ох, это как подумать. — мужчина вновь поправил очки, которые то и дело сползали с горбатого носа, — В психиатрии обычно по два месяца лежат. Может больше. Может меньше. Смотря какая тяжесть. — врач постоянно вздыхал, словно ему не хватало воздуха. Но было это, скорее всего, по привычке. — Два месяца!? Да я же сам повешусь... — выпалил парень, коснувшись своего лба рукой и взглянув в потолок, на котором висела длинная, белая лампа, светившая противным, мерцающим светом. Весь потолок был в пошарканной штукатурке, словно по нему то и дело кто-то ходит и сдирает ее. — А вам, от навязчивых мыслей, советую попить успокоительного. Ох, заболтались мы с вами. У меня ещё двенадцать пациентов, пять из них без сознания! Представляете, троих аж машина сбила! — выпалил тот, взволнованно рассказывая эту историю на эмоциях и вздыхая между предложениями, — Словно специально. И скрылась. Да ещё сбила-то в нелюдном месте. Закоулок! Кошмар что в городе творится. Одна преступность! Ох, одна преступность! — и направился вновь к регистратуре, все также причитая себе под нос и возмущаясь о том, какие сейчас времена. Врач не казался Эрену странным. Скорее он одинок, но очень-очень доброжелателен, и ему не с кем поговорить. Девушкам в регистратуре, а особенно тем, что проходят практику в университете, было далеко не до таких стариков как он. Они вертелись возле молодых лаборантов, обворожительно им улыбающихся и вечно перетаскивающих какие-то пробирки из одной лаборатории, что была на противоположном концу больницы, в другую. Шатен зашёл обратно в палату, ужасно расстроенный известием о том, что Ривай будет аж два месяца ночевать не дома. Тот уже тихо сопел, лёжа на койке все так же неподвижно. На руках были розоватые бинты с разводами по краям красных пятен. Эрен подошёл к нему, коснувшись губами лба парня и слабо улыбнувшись, погладил его по волосам. И так, дорогому читателю наряд-ли будет интересно читать про все эти два месяца, что бедный наш Ривай провел в больнице. А потому перескажу кратко, насколько это возможно, что было в это время. Из реанимации в обычную палату его перевели в тот же день, но вечером. Раны на руках постепенно заживали, Эрен появлялся в больнице каждый день, сидел с ним, разговаривал. Сам он университет не забрасывал, все также подрабатывал в спортивном зале тренером. Через две недели Леви, как и говорил тот врач, перевели в психиатрическое отделение. Психолог регулярно работал с ним, выяснил причину его попытки закончить свою жизнь собственноручно. Благо, с помощью поддержки Ханджи и Эрена, тот адекватно отнёсся к психологу, и все им рассказал. Даже Моблит, который в целом никакого отношения к Леви не имел, приезжал вместе с Ханджи в больницу и поддерживал его. Узнав, что произошло в тот роковой день, Эрен сначала был жутко взбешён этими тремя ублюдками, грозился их найти и прикончить, но под воздействием психолога, что оказалась достаточно обоятельной и доброжелательной девушкой, все же остыл. Уже через месяц после этого, спустя полтора месяца пробывания в больнице, его выписали. Радости Эрена и Ханджи не было предела, они забрали его с больницы и все вместе поехали к Эрену ее отмечать. Моблита взяли насильно, идти к нему он не особо хотел, но Ханджи и Леви отказывались праздновать без него. Все же именно Моблит предложил ту идею про то, что Леви мог быть в своей квартире, когда они по всему городу искали его. И тот наконец согласился. Ханджи, войдя в квартиру, осмотрела ее и удивилась ремонту. — Вот это да, Ривай! — усмехнулась она, положив руку на плечо парня и нехило так его ударив, — Нашел себе принца и переехал во дворец. — Ханджи! — шикнул Леви, но все же улыбнулся, услышав тихий смешок со стороны Эрена. Они разулись в прихожей и прошли в комнату. В то время как Ханджи осматривала красивый ремонт квартиры, вид из окна и бутылочки с алкоголем в серванте, от вида которых у девушки тут же азартно заблестели глаза и та начала клеиться к Эрену, хватая того за руки и всеми силами намекая на то, что отпраздновать нужно крепким коньячком, Леви с Моблитом крутились возле Зизи... Или Зизи крутился вокруг них, тут уже как читателю угодно. Белоснежный кот был жутко рад возвращению своего второго хозяина, а к Моблиту тут же приласкался, тот взял его на руки и аккуратно поглаживал, улыбаясь. Наконец Эрен согласился и Ханджи довольно выхватила из его рук бутылку дорогущего "Henessy", янтарная жидкость в которой переливалась и красиво отражала свет, а затем убежала на кухню. Она вообще не стыдилась ничего, спокойно открыла шкаф, нашла там снифтеры и открыв ее, налила коньяк в четыре емкости, притащив их в комнату и протянув каждому. Эрен и Моблит приняли без возражений, присев на диван и разговорившись, а Леви отнекивался. — Очкастая, ты с ума сошла что-ли?! Я столько не выпью! — выдал тот, отворачиваясь от девушки. — Тебе полезно! Для крови надо! — возникала та, насильно впихивая тому в руки снифтер. — Дура, для крови вино пьют! — шикнул он, устав ее слушать и всё-таки приняв бокал. — Ну и что!? А ты коньяк пей! Представь что это чай! — Ривай неумело держал бокал для коньяка, чуть ли его не опрокидывая, а потому поменял позу руки, взяв его за края, как всегда держал кружку. — Неудобно! — хныкнул тот, но понимая, что девушка не успокоится, пока он не попробует, сделал глоток. Горячая жидкость тут же обожгла его горло, он закашлялся, зажмурившись. Та расхохоталась. — Дурак у нас ты. Коньяк смакуют, а не пьют. Попробуй. — улыбалась она, а затем сама отпила немного из своего снифтера. Парень вздохнул, сделав вторую попытку. Теперь уже почувствовал вкус. Горьковатый, но сладкий, с сильным ароматом и привкусом коньяк. Ничего необычного. Чай вкуснее. Они присели на диван к Эрену и Моблиту, прерывая их диалог. — Давайте выпьем за выздоровление Ривайки! — улыбнулась девушка, чокнувшись снифтером со всеми и отпив из него. Вечер проходил достаточно весело. Леви постепенно приноровился к новому для него напитку, и зная то, что он очень нетолерантен к алкоголю, опьянел уже после одного с половиной бокала. Ханджи так вообще четвертым заливалась, громко хохоча и чуть ли не запрыгивая к Эрену на колени от какой-то пьяной радости, под ревнивые взгляды Моблита и Ривая. Та предложила сыграть им в "правду или действие" и на хорошем настроении все согласились. Ох, чего же только не было в тот вечер. И крики из окон, по типу "Эрен Йе-е-егер-р!", и танцы на столе, и поцелуи в щеки. Леви даже пришлось станцевать с Ханджи бальный танец, вспомнив, как они делали это в начальной школе и как над ними смеялись из-за того, что Леви ниже своей партнёрши. Он тогда даже выходить не хотел, ибо было стыдно, но девушка силой вытолкнула его на сцену, и именно им подарили большее количество цветов, ибо танец они исполнили просто прекрасно. Наконец, в районе двух часов ночи, Ханджи с Моблитом собрались и ушли к парню, ибо жил он недалеко, а очкастую домой отпускать одну было страшно. Леви, оставшись с шатеном наедине, завороженно посмотрел на него, пока тот уносил снифтеры на кухню. Когда он вернулся и присел на диван рядом, посмотрев на него вопросительным взглядом в ответ, губы Ривая предательски расплылись в улыбке, он коснулся ладонью гладко выбритой щеки Эрена и нежно припал к его губам. Щеки пылали. То ли от алкоголя, что бил по вискам, то ли от столь приятного уединения с близким, можно сказать, родным человеком, что ценнее всех на свете и нужнее, чем воздух. Сердце вновь быстро колотилось, и если бы он сейчас был подключен к кардиомонитору, вероятно, тот скорее всего сломался бы от таких быстрых пульсаций. Шатен чувствовал то же самое. Чувствовал сладкие от коньяка и любви губы Ривая, что касались его губ, чувствовал, как он обнимает его за шею, прижимаясь крепче. Неужели это он? Родной, близкий, здоровый. На нем почти нет синяков, лишь небольшие желтоватые пятна, что остались, но вскоре должны пройти. Рука зажила и он полноценно обнимает его ими обеими. Неужели все так может быть? И так, уважаемый читатель. Я вынуждена прервать наш с вами очень интересный и трогательный момент тем, что хочу повествовать о том, что же всё-таки случилось с теми самыми бандитами из шайки Эрвина, и с самим Эрвином. Обещаю, много времени не займет, и мы с вами вновь вернёмся в тот очень теплый момент. — У меня ещё двенадцать пациентов, пять из них без сознания! Представляете, троих аж машина сбила! — в тот самый день, после диалога с Эреном, врач направился в палату к тем самым трем парням. Ими и оказались те самые парни, которых в тот же день покарала неизвестная сила. Не даром говорят, что все в жизни возвращается бумерангом. Но увы, у злодеев не бывает хороших концов. А потому один скончался на первые сутки от большой кровопотери, другой умер почти на месте, ибо по его грудной клетке проехал сам автомобиль, а третий... Третий так и не пришел в себя, оставшись самым удачливым и самым несчастным из их тройки. Эрвина посадили на пять лет, после суда, на котором Ривай присутствовал дистанционно, с психологом и адвокатом. Эрен был в зале суда как свидетель, вместе с Ханджи, которая очень четко толковала речь, круче любых адвокатов. И так, вернёмся же к нашей парочке. — Потанцуем? — отстранившись от столь желанных губ спросил Эрен, игриво улыбнувшись и заправив прядь волос парню за ухо. — Это приглашение? — Леви улыбнулся, облизнув свои губы после поцелуя и взяв Эрена за ладонь, — Тогда я согласен. Они поднялись с дивана. В комнате снова был мрак, как тогда, за двое суток до того ужасного дня. В ясном небе за окном светили белоснежные звёзды, что хаотично рассыпались по нему вплоть до самого горизонта, а там начали мешаться и путаться с фарами машин, окнами, коих было немного, так как все уже давно спали в два часа ночи. Вывески витрин сияли разноцветными огнями, город был безумно спокоен и блестел. По старому магнитофону играла какая-то медленная, такая же старая, как и устройство песня. Ривай обвил шею парня руками, стоя на цыпочках, а тот наклонился к нему, чтобы ему не тянуться, обвив талию парня руками и начав медленно двигаться в такт музыки. — А ты, оказывается, тот ещё танцор. — Эрен улыбнулся, глядя на то, как ловко брюнет перебирает ногами, не наступая на ноги партнёра. — Не зря меня Ханджи учила. — Ривай улыбнулся, а затем взглянул в эти до дрожи любимые глаза, что всегда, даже в самых тяжёлых ситуациях давали ему огонек, на который можно было идти, чтобы не ошибиться. И сейчас они блестели ярче любых звёзд на небе, ярче самого мощного фонаря, ярче пылающего огня. — Я люблю тебя. — тихо прошептал Эрен, прежде чем коснулся губ возлюбленного своими губами. Тот улыбнулся, мягко смяв их и ответив на поцелуй, крепче прижался к тёплому телу, что всегда грело его и было готово придти на помощь ценой собственной жизни. — Я тоже люблю тебя. — Ривай нежно улыбнулся, отстранившись от его губ буквально на мгновение, ради лишь этой фразы, а затем снова слился с ним в поцелуе, чувствуя как сильно стучит сердце. Стучит с криками о любви. Стучит в унисон с сердцем другого человека. Оно будет биться лишь ради него, Оно не покинет ни душу, ни тело, Оно полюбит, навсегда и всего. Как искренне, долго и сильно хотело. 2021.