insomnia

12

Какаши устало облокотился на ствол большого дерева и приложил ладонь к саднящему боку — одна из последних атак противника была явно нацелена на такой жизненноважный орган, как печень. Кожу жгло от мажущего удара, оставившего несколько кривоватых, припухших полос. Под маской АНБУ совершенно нечем было дышать, но Какаши ещё не добрался до более-менее безопасного места, чтобы с легкостью открыться и не думать о последствиях. Ещё немного, и он окажется в землях родной деревни, где он будет чувствовать себя… приемлемо. Не многим лучше, потому что в том одиночестве, в котором жил Какаши Хатаке, совсем не было никакой романтичности и спокойствия. Только липкий холодный пот от ночных кошмаров и стрекот сверчков в ночи. Однако то одиночество было безопасным. Пусть и таким же убивающим, но медленно и незаметно, не оставляющим никаких следов. Какаши посмотрел на скрюченные от боли пальцы — ему пришлось перехватить кунай голой ладонью, чтобы избежать попадания в голову, и чёрная корка запекшейся крови выглядела просто отвратительно. На таком месте рана будет заживать мучительно медленно даже с учётом наличия лучших в Конохе мазей. Перевязывать рабочую правую руку левой тоже было той ещё прелестной затеей, но другого выбора у Хатаке не было. Он не будет каждый день ходить на перевязки, но будет долго и упрямо бинтоваться самостоятельно. Возможно, ещё каких-то несколько месяцев назад он мог бы прийти за помощью хотя бы к своему учителю, однако сейчас единственным местом, куда бы мог пойти Какаши, чтобы увидеть близких, было кладбище. Безликое и серое в мартовской непогоде, но скрывающее в своей земле все то, что когда-либо было у Хатаке. Отца, мать, друзей, учителя. И именно там Какаши впервые увидит его. С грязными от мокрой глины и травы коленями, в рваной белой футболке и с разбитым потерей сердцем. Об этой подробности Хатаке узнает минутой погодя, когда подойдёт ближе и прочитает имена на надгробии. Ещё через некоторое время юный джонин вспомнит, что слышал имя Ируки Умино от Третьего Хокаге, что его многочисленные школьные проделки были известны всей академической округе, но дальнейшей информации у Какаши не было, да и он не интересовался. У Хатаке было множество проблем и забот, вслушиваться в причитания о каком-то осиротевшем в одну ночь — потом-то Какаши это поймёт — мальчишке не было нужды. Тем более, что сам Какаши той ночью тоже лишился последнего оплота, напоминавшего семью. Гибель любимого учителя окончательно превратила Хатаке в смертоносную и безжалостную тень, и теперь его жизнь походила на такое бесцветное существование, что порой становилось тошно. От усталости и крови, от убийств и кончины боевых товарищей, от одиночества и бессонницы. Изматывающей и иссушающей. Каждую ночь Какаши ложился в кровать и просто смотрел в потолок. Иногда толкал футон к окну и рассматривал в ночных облаках зловещие формы, часто считал до беспамятства звёзды и никогда не мог заснуть, раз за разом встречая оранжевый рассвет и утопая в горечи. Какаши грезил хотя бы о двух часах полноценного сна и был бы рад любому способу. Юноша был холодным и максимально не заинтересованным в окружающем его мире, но все же время от времени внутри него вспыхивал крохотный огонёк из зависти к другим, не обделённым, за которым пряталось желание быть принятым кем-то. Кто, возможно, вытрет грязь с его лица и чужую кровь и не будет осуждать. Кто молча сожмет его покрытые увечьями пальцы и подарит частичку тепла, не побоясь делиться им с таким ужасно покалеченным, как Какаши. — Где ты был, АНБУ, когда мои родители умирали?! — крикнет ему мальчишка в порванной майке, и из его глаз брызнут слезы. Какаши увидит их, когда из-за облаков выйдет луна и осветит искаженное страданием лицо, перечеркнутое старым шрамом. — Почему никто не спас их? Хатаке отшатнется от этих слов, словно от добела раскаленной кочерги, и даже потеряет дар речи на какое-то время. А где он был? Та ночь была кромешным адом, и то, что Какаши припоминал все смутно, если честно, не заставляло его грустить. Юноше хватало воспоминаний о других смертях, о последствиях этих смертей и огромных кровоточащих ран на сердце. — Мне жаль, — потом Какаши не вспомнит, что действительно произнес это. Не совсем в его духе говорить подобное, но тогда, вероятно, что-то отозвалось в нем при виде плачущего мальчишки. Уже через мгновение мальчик напротив поймет, что перед ним тоже стоит ребенок. Да, в маске АНБУ, в форменном жилете и с татуировкой на плече, но ребенок, и лицо Ируки Умино изменится. Возможно, он поймет, что брошенные в порыве злости слова были не совсем правильными, потому что вряд ли такой молодой АНБУ вообще был в пылу сражения той роковой ночью, а может, сгорбленная спина и стекающая по внутренней стороне ладони кровь тоже что-то потревожат в его душе. Какаши не вспомнит, как и почему окажется совсем рядом с Ирукой, как сожмёт его плечо трясущимися пальцами, оставляя на футболке кровавые потеки, и как они проведут около могил несколько часов до самого рассвета. Как глаза будут неимоверно печь слезы, но он не проронит ни единой слезинки, заталкивая горечь и сожаление глубже в себя. Он не вспомнит, как они разойдутся, и как Какаши дойдет до дома, как будет долго и бессмысленно смотреть на себя в зеркало, желая уже изменить хоть что-то. Он будет помнить лишь холод простыней и кошмарные крики в собственных мыслях, которые будут преследовать его еще долгие-долгие годы. Но в ту ночь он проспит целых сорок минут, прежде чем соскочит с влажной потной постели, задыхаясь от давящего комка в горле и жжения в груди. Сейчас же Какаши так устал, что готов был свалиться с ветки и не закончить задание — он использовал подарок Обито слишком часто, тело еще не привыкло к Шарингану, а голова всегда начинала раскалываться буквально через пять минут после его использования. Но Какаши бы не был Какаши, если бы не плевал на эти правила и запреты врачей. Шаринган помогал ему, делал сильнее, давал преимущество перед врагами, дарил возможность копировать техники, на которые у других уходят часы тренировок. Хатаке точно мог бы поспорить, являлось ли это благословением, но знал, что это необходимость. Какаши спрыгнул с дерева, сразу же почувствовав в ногах боль от долгих прыжков и ходьбы, и рухнул на колени. До центрального входа оставалось всего ничего, краем уха уже можно было различить звуки деревни с привычным гулом голосов и криков, однако Хатаке так и не смог встать. Свиток, который ему следовало доставить Хокаге, ужасно мешал под жилетом, Какаши отчетливо ощущал в нем какую-то энергию — самостоятельную и пугающую. Она была настолько сильной, что джонин даже не услышал чужую чакру и шаги. — Вы ранены? — голос раздался слишком близко, он показался Какаши знакомым и незнакомым одновременно. — Вам помочь? Хатаке мотнул головой и сам не понял, что именно значил этот жест — согласие или отрицание? В любом случае человек подошел ближе и подхватил его под руку, по крайней мере попытался — Какаши привстал, и затылок помогающего замаячил перед его носом. «Это ребенок?» — промелькнуло в голове, но вместо этого юноша прохрипел: — Осторожно, у меня грязный жилет. Вероятно, эта фраза позабавила человека рядом, потому что Какаши услышал только смешок. — Разве вы, АНБУ, не работаете в команде? — мальчик — «Парень», засомневался Хатаке — проигнорировал предупреждение, прижал джонина к себе и ухватился за перекинутую через шею руку покрепче. — Кажется, Вам очень плохо, АНБУ-сан. — Мне семнадцать, — зачем-то ответил Какаши и ощутил, как последние силы начали вытекать из него через кровоточащие раны на ладони. — А мне двенадцать, и что с того? «Мальчишка». Какаши не понял, ответил ли он вслух или подумал про себя, однако повторить уже не получилось. Горло высохло и охрипло, что вызывало лишь тошноту. — В любом случае, Вы старше меня по званию, — продолжил мальчик. Хатаке хотелось бы посмотреть на него хоть краем глаза, чтобы запомнить своего помощника, но сознание уплывало нарочито быстро. «Может, мне удастся поспать хотя бы под лекарствами?» Какаши очень на это надеялся, потому что нормальный сон к нему так и не вернулся за прошедшие два года. Он спал урывками, в минуты бодрости становясь выжатым, словно лимон, уже через полчаса после начала боя или тренировки. Дни сменялись месяцами незаметно для юноши, а синяки под его глазами уже никогда не сходили. Возможно, то состояние, в котором Хатаке находился сейчас, было вызвано нехваткой здорового сна. Возможно, если бы он спал, как тому была необходимость, он бы не попался в те глупо расставленные врагами ловушки и не позволил бы ранить себя так сильно. Возможно, если бы кто-то напоминал Какаши о приемах пищи и просыпался рядом от его метаний, вызванных кошмарами, Какаши бы чувствовал себя лучше. Мерное покачивание от ходьбы убаюкивало, а руку в тех местах, где ее касался сердобольный мальчишка, то и дело простреливало слабыми вспышками чакры. — Вы стали выше с нашей последней встречи, АНБУ-сан. Какаши еле расслышал то, что прохрипел ему мальчик, — стало очевидно, что ему все же было тяжело, как бы он ни храбрился. Но, по правде говоря, джонин не смог бы отказаться от его помощи, даже если захотел, потому что вопреки всему мальчик держал крепко, хоть уже и начал задыхаться. — Мы раньше встречались? — Хатаке с силой разлепил один глаз и повернул голову. Маска очень ограничивала видимость, и Какаши так и продолжал видеть лишь растрепанный хвостик каштановых волос. Он наклонился больше, тут же различая на лице помощника темную полоску шрама. В памяти колыхнулось что-то далекое и болезненное, вызывающее тоску и жжение невыплаканных слез. — Кажется, ты совсем ничего не ешь, Ирука-кун, — Какаши попробовал усмехнуться, но в гортани запершило. Джонин, чуть замешкавшись, закашлялся, вынудив мальчика остановиться тоже. — Кто бы говорил, — мальчишка заботливо похлопал между лопаток и вновь потянул на себя, призывая двигаться дальше. — Давайте-давайте, АНБУ-сан, осталось совсем чуть-чуть. Больше Какаши ничего не ответил. Боль в боку становилась все нестерпимей, израненные пальцы вовсе онемели, и Хатаке окончательно потерялся на границе между забвением и явью. Вокруг было тихо, но в голове стоял надоедливый, словно рой мух, гул. Лишь когда в нос ударил резкий запах медикаментов, Какаши отключился совсем.

***

Какаши бежал. Легкие сгорали заживо без необходимого кислорода, а ноги уже подкашивались, но Какаши знал, что ему необходимо было бежать. Чтобы успеть, чтобы не оплошать, чтобы спасти. Все перед глазами превратилось с серую, мерзкую мешанину из изувеченных смертью лиц и обрывков самых страшных мыслей, и Хатаке уже знал, чем все это кончится. Это повторялось, это не менялось, будто было какой-то странно извращенной постоянной, которая не желала сдвинуться хоть на миллиметр в любую сторону. Лишь бы сдвинулось. Но Какаши балансировал здесь, не имея сил изменить ничего, и ему приходилось раз за разом смотреть в лицо тому, что он хотел бы навсегда выкинуть из своей памяти. Когда-нибудь, когда он станет взрослым и сможет преодолеть часть своих страхов, он сравнит это ощущение с Цукуёми. Когда ты закольцован в собственной боли и страданиях, ты видишь их причину и медленно умираешь, но в конце концов так и не становишься мертвым. В такие секунды он завидовал тем, кого потерял. Какаши не боялся умереть, но боялся оставить после себя лишь пыль на каменной плите. Боялся своей смертью обречь кого-то на такое же существование, каким жил он сам. К счастью, у Какаши никого не осталось. Поэтому он бежал из последних сил, стараясь оградить себя от лишних мучений, и ожидал, когда преследующие его призраки прошлого угомонятся. Кончики пальцев левой руки потеплели, когда Какаши протянул ладонь навстречу несмелому, слабому лучу непонятно откуда взявшегося солнца. Яркая вспышка щекотала подушечки, словно бы бродила по каждой бороздке уникального узора и зализывала поперечные порезы на фалангах. Хатаке врезался в невидимую стену, больно ударившись плечом, но времени на раздумья не было — раньше здесь никогда не появлялось солнце. Лишь промозглая сырость и капли чего-то, что Какаши упорно называл дождем. — Давай! Эхо возникло из ниоткуда и разнеслось по всему пространству, заставляя Какаши оборачиваться по сторонам в поисках источника звука. Солнечные лучи просачивались через белесый туман, будто бы действительно тянулись к покалеченной ладони. — АНБУ-сан? Теперь Какаши знал, кому принадлежал голос, и губы сами произнесли имя: — Ирука? Губы произнесли, но с них не слетело и звука. Хатаке облизнул их, вдруг понимая, что они были пересушенными и потресканными, и попробовал повторить. — Ирука-кун? — Поправляйтесь, АНБУ-сан. Солнечные лучи испарились так же неожиданно, как и появились, возвращая Какаши в беспросветную мглу. Пальцы тут же начали холодеть и мелко трястись, а раны на них вновь открывались. Минутное спокойствие, которое принесло солнце, исчезло, спустив Хатаке с небес на землю — бег был необходимостью. Беги, Какаши, беги, чтобы спастись.

***

Он резко вскочил на кровати и тут же упал обратно на подушки — туловище было перетянуто плотными эластичными бинтами в том месте, где была стесана кожа от удара в печень. Видимо, повреждение было более серьезным, чем думал Какаши, раз ранение пришлось перевязать. Покалеченная ладонь тоже была замурована под слоями мазей и марли, и она казалась такой тяжелой, что джонин даже не пытался подвигать этой рукой. Неудобный больничный матрас впивался в поясницу. Сколько он лежал? Со стороны здоровой руки стояла капельница и приборы с показателями жизнедеятельности — противный размеренный писк, оказалось, неприятно бил по мозгам, однако по своему опыту Какаши знал, что лучше не предпринимать попыток самостоятельно снять с себя многочисленные датчики, потому что в его палату со скоростью света сбегутся все врачи. Но видеть никого не хотелось вопреки тому, что внутренне Хатаке хотелось, чтобы рядом все-таки кто-то оказался. Этот сон, который он видел на протяжении нескольких лет, изменился. Раньше Какаши бежал до тех самых пор, пока мешком не валился с ног от усталости и боли под ребрами, и тьме никогда не было конца. Сейчас же появилось солнце. — АНБУ-сан! Какаши испуганно обернулся на окно, не ожидая никого увидеть именно сейчас, и заметил лишь свисающий с крыши хвостик. Затем показалась ярко-красная резинка, стягивающая волосы на затылке, и наконец лицо — щеки Ируки смешно нависали сверху вниз, делая лицо мальчишки забавным. Таким же забавным, как совпадение, что когда Какаши подумал про солнце, появился Ирука. — Без маски, наверное, все лучше видится? — мальчик бесшумно запрыгнул в окно и присел на кровать рядом так непринужденно, будто бы делал это каждый день. Хатаке провел пальцами по скуле и подбородку, задев подушечками шрам, и закрыл глаза, выдыхая. В конце концов для Ируки, наверное, можно было сделать исключение? Личность под маской АНБУ была всего лишь тенью безжалостного убийцы, и свидетели, знающие эту тайну, были помехой, которых Хатаке старался избегать, чтобы не подвергать опасности посторонних. Однако мальчишка узнал все без его ведома, и на самом деле Какаши не было беспокойно. Он спас его и заслуживал правды. — Это небезопасно, — прошептал Какаши, и Ирука вскочил с кровати, хватая с тумбы стакан с водой и аккуратно поднося его к губам джонина. — Я знаю, — мальчик кивнул, ожидая, пока Хатаке сделает глоток. — Но я обещал Третьему сохранить Вашу тайну, АНБУ-сан. — Мне всего семнадцать, — произнес юноша, и в памяти промелькнул огонек чего-то знакомого. — Какаши, — он еле-еле сжал пальцы на теплой руке Ируки и честно постарался улыбнуться, хотя ни одна мышца его не послушалась. — Я знаю, — Ирука снова кивнул, однако в этот раз его скулы немного порозовели. — Но Вы все еще старше меня по званию, — мальчишка широко улыбнулся и чуть склонил голову на бок. На правой щеке выступила очаровательная ямочка, когда улыбка коснулась больших карих глаз. — Как долго я был в отключке? — зачем-то Хатаке посмотрел в окно, тут же понимая, что не заметил, что на улице ночь. — И что ты тут делаешь в такое время? — Ха, да почти неделю, Какаши-сан, — Ирука снова залез на кровать, только теперь поджал ноги под себя, устраиваясь поудобнее. — Вас никто не навещал, кроме того странного парня в зеленом костюме. Поэтому приходил каждый день. Он Ваш друг? «Странный парень в зеленом костюме». — Ага, — Какаши опять закрыл глаза, в мыслях перебирая выражения лица Майто Гая, подходящие ситуации. Наверное, он снова хмурился и поджимал губы. — Однокурсник. — Хокаге сказал, что из всего отряда Вы остались один? Хатаке стало очевидно, что мальчишка просто-напросто сгорал от любопытства — его мягкий взгляд искрился интересом, и казалось, что он ловил каждое слетевшее с губ Какаши слово. — Вероятно, так и есть, раз Хокаге сказал, — джонин хмыкнул. — Как видишь, я не очень-то преуспел в осведомленности. — Вы молодец, Какаши-сан. Если бы задержались еще хоть на час, Вас бы не спасли. Печень была очень повреждена, — Ирука невесомо похлопал по коленке Хатаке. — Это тебе тоже Третий сказал? Или практикуешь навыки подслушивания? — не глядя на него, спросил Какаши, но когда все же скосил на мальчика взгляд, увидел, что тот сидел, гордо задрав подбородок. — Да я только из благих побуждений! Когда-нибудь моими техниками будут пользоваться все, даже Вы, АНБУ-сан! Ирука достал из кармашка брюк малюсенький свиток и сложил четыре печати. Надоедливый писк приборов мгновенно прекратился, что погрузило Какаши в легкое оцепенение. — Ага-ага, видали? Благодать! — мальчишка, явно довольный собой, демонстрационно поднес ладони к ушам и оттопырил их, будто бы прислушиваясь. — Как прекрасно в тишине, даже птиц слышно. — Спасибо, Ирука-кун. «За спасение и за тишину, конечно, тоже». Ирука Умино вновь улыбнулся от уха до уха, ярко и тепло. Какаши надеялся, что завтра выглянет солнце.