insomnia

18

— В каких мы отношениях, АНБУ-сан? — спросил как-то Ирука, когда они расходились по домам после очередной тайной встречи. В мыслях Хатаке галопом промчались недавние воспоминания одно за другим — поцелуй через ладонь в больничной палате, последующие визиты с держанием за руку и расчесыванием спутанных волос, скромный, но яркий букет из пурпурной сирени, в который неотесанный Какаши вложил столько смысла, сколько мог. Он провел всю ночь в библиотеке, мечась между описаниями тюльпанов, незабудок и колокольчиков, останавливая свой выбор, однако, на сирени. Ему подумалось, что Ирука, разбирающийся в языке цветов, способен понять его такое мальчишечье, наивное послание, и в какой-то степени Какаши оказался прав*. Умино, приняв букет, расслабился и даже позволил отпустить себе какую-то глупую шутку. Но больше они об этом не говорили, и джонин с замирающим сердцем ждал предстоящей беседы. — Мне казалось, что ты станешь более напористым после моих действий, — совершенно будничным тоном заявил Ирука, присев на скамейку и вводя Какаши в легкое оцепенение своей уверенностью. — Такой трусишка, Какаши-сан. — Сейчас мне хочется только спросить, когда ты успел стать таким открытым, Ирука-кун. — Просто делаю все, от меня зависящее, — Умино пожал плечами и вперился в джонина взглядом. — Если это способно растормошить тебя хоть немного, Какаши, я буду и дальше себя так вести. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — не выдержав вызова в голосе Ируки, Какаши приблизился к лавке, вставая прямо между его ног. — Ты знаешь мой ответ, — чунин облизнул сухие губы, бросая секундный взгляд на маску Хатаке, и понизил голос: — Следуй за своим сердцем. Какаши видел перед собой лишь лицо Умино — как всегда прекрасное и лучащееся спокойствием, такое родное и знакомое до каждой родинки. За мгновение он вспомнил все, начиная от их первой встречи и заканчивая растрепанного в разбитых чувствах Ируку, которого в тот самым момент уже не хотелось отпускать. Хотелось ощущать его тепло рядом и знать, что на это самое тепло претендовать может только Какаши. — Позволь быть с тобой, Ирука, — наклонившись, Хатаке поддел маску пальцем, давая ей повиснуть на одном ухе. — Позволь сполна насладиться первой любовью и стать кем-то особенным для тебя. То, чего ждал Какаши, наконец случилось — лицо Умино смягчилось, избавляясь от наигранной прямолинейности, а щеки восхитительно заалели. Целомудренный поцелуй, пропитанный нежностью и осторожностью, получился легким, но опаляющим. В груди слишком стремительно кончился кислород, губы онемели от странно туманного наваждения, а ноги, привыкшие к долгим часам бега и прыжков, предательски подкосились — Какаши присел на колени между ног Ируки, утягивая его за собой в поцелуе. — Ты всегда был особенным, АНБУ-сан.

***

19

Какаши поморщился от слепящего прямиком в глаза луча солнца и накрыл лицо подушкой. Сон был слишком сладок, чтобы прерывать его сейчас, да и вообще Хатаке чересчур долго шел к спокойному сну без тряски и холодного пота. Пробираться к Ируке в постель под покровом ночи было слишком заманчиво, и, надо сказать, джонин никогда не упускал шанса занять собой свободную часть кровати, во сколько бы он ни пришел. Умино бурчал для вида, однако всегда льнул к прохладной груди и засыпал еще до того, как Какаши подходил к середине краткого описания прошедшего дня. Хатаке же, усмехаясь, еще некоторое время прочесывал каштановые волосы, пока сон, наконец, не забирал его в свои покои — теперь смиренные и уютные. Сейчас же еще какое-то время Какаши находился в полудреме с мечтами заснуть обратно поскорее, но когда он ощутил на спине прикосновение, он все же откинул подушку от лица, сразу же видя перед собой виновника своего пробуждения. — М? — промычал он, наблюдая, как Ирука продолжал гладить его по бедру. — Просто захотелось потрогать тебя, прости, — без тени раскаяния ответил Умино и улыбнулся. — Такой красивый. Какаши протянул ему свою ладонь, и когда ничего не подразумевающий юноша переплел пальцы, джонин потянул его на себя, накрывая одеялом и сгребая в охапку. — Спи. Ирука тихо рассмеялся, и в пространстве одеяла его голос звучал совершенно иначе. Хатаке ощутил, как по шее, там, где находился нос чунина, прогулялся теплый воздух и приподнял волоски на коже. — Не хочу. Какаши промолчал, опять начиная проваливаться в приятную негу, но Умино, явно недовольный этим сонным настроением, вдруг провел кончиками пальцев по животу мужчины, остановившись лишь у резинки нижнего белья. — Ма-а-а, Ирука-кун, — Хатаке перехватил чужое запястье и поднял на уровень груди. — Хорошо, я проснулся. — Вчера Третий вызывал меня. Какаши сонно моргнул, пытаясь разглядеть в полумраке лицо Ируки, и, не имея возможности сделать это, убрал одеяло с их голов. Умино сразу прищурился и спрятал глаза за ладонью, скрывая их от яркого солнца. — Что хотел? — высвободив руку, Хатаке провел кончиком указательного пальца по челюсти Ируки, а затем большим нежно погладил подбородок. — Предложил место учителя в академии, — чунин закрыл глаза от ласк Какаши. — Сначала я сказал, что подумаю, но чем больше я думаю, тем больше понимаю, что надо соглашаться. — М-м-м, Ирука-сенсе-е-ей, — хриплым голосом пропел Какаши, словно смакуя на языке любимое имя в новом звучании. — Слишком горячо, чтобы отказываться. Ирука молча накрыл его одеялом, и Хатаке рассмеялся на очевидное и от этого невероятно милое смущение. — Но вообще-то я серьезно, — не вылезая из-под покрывала, сказал Какаши. — Ты будешь хорошим и справедливым учителем. К тому же, дети любят тебя. — В состоянии ли я нести такую ответственность? — Ирука перебрался через джонина, усаживаясь на него, и снова откинул одеяло. — Целые поколения будут зависеть от моих навыков. — Думаешь, Третий не подумал об этом? — Хатаке положил ладони на чужие бедра, собрал пальцами немного ткани и вцепился, сдерживая ерзающего Ируку. — Он не просто так занимает свое место. Кто подходит больше на роль учителя, чем не самый добрый, умный и чуткий Ирука-кун? Какаши, лежа на спине, смог сполна насладиться очаровательным румянцем, охватившем шею и скулы чунина, уже не так уверенно сидящего сверху. Он неловко потер заднюю сторону шеи и отвел взгляд от черного проницательного глаза. — Как думаешь, кому больше повезет — тем, кто будет учиться у тебя, или тем, кто попадет в руки к такому человеку, как я? — Хатаке стиснул ткань сильнее и жестко посмотрел в глаза Ируки, ожидая, когда он повернется к нему. Умино был не единственным, кто получил предложение пополнить штаб преподавателей, и хотя Какаши отдали уже генинов, тех, кто выпустился из академии, решение, принятое Третьим Хокаге, все же немного давило. Джонин не считал себя лучшей кандидатурой для обучения юных шиноби, но теперь, когда рядом будет знающий и способный Ирука в роли сенсея, возможно, Какаши будет не так уж плох в новой ипостаси? Слишком много критериев было у Хатаке для набора в команду, и слишком большой груз ложился на его плечи, потому что именно гипотетическое наставничество возвращало Какаши в те времена, о которых вспоминать не хотелось. И Какаши, зная свои слабости, не желал по собственной воле брать на себя ответственность за детские жизни. — Ты не рассказывал об этом, — Ирука взглянул на Хатаке из-под длинных ресниц. — Не хотел принимать предложение, хотя у меня не то чтобы спрашивали, — теперь Какаши вел пальцами выше, к ягодицам, остановившись на секунду около поясницы и возвращаясь к коленям. Чунин вздрогнул и немного прогнулся в спине. — А сейчас ты изменил свое решение? — Если меня будет наставлять такой учитель, как ты, Ирука, я согласен на все, что угодно. Будешь учить меня уму-разуму, чтобы я никого не мучил. Ученики, которых я получу после тебя, наверняка будут очень способными, — голос Хатаке все больше становился тягучим, мягким, таким, будто бы они разговаривали абсолютно другую тему — более откровенную и чувственную, и Ирука, ищущий удобное положение, сидя на чужих бедрах, только подливал масла в огонь. — Прекрати ерзать. — У тебя сегодня выходной? — спросил Умино, наклоняясь к Какаши и целуя его в уголок губ. — Не ерзать не получается. Джонин ухмыльнулся, притянув Ируку к себе, и тоже поцеловал. Они вернутся к этой теме позже.

***

21

— Этот несносный мальчишка! — Ирука хлопнул стопкой тетрадей по столу, заставляя Какаши отвлечься от чтения новенького тома «Ича-Ича». — Он только и делает, что отнимает чужое время. Даже его шутки и ловушки — полная бездарность! — чунин сердито ходил по комнате и размахивал руками. — Ты о Наруто? — Хатаке с интересом заглянул в тетрадки, начиная искать ту, что принадлежала Наруто Узумаки. — Что, много балуется? — Мягко сказано, — Ирука фыркнул. — Ужасный растяпа и невежда. — Мальчику просто не хватает внимания. Будто ты не баловался в академии, когда учился там. Да о тебе такие легенды слагались, что даже среди АНБУ ты был известен, — состроив невинное выражение лица, Какаши смотрел на приоткрывшего рот Ируку. — И вообще, думаю, ты не совсем справедлив к нему. Возможно, если ты будешь более терпелив и станешь ему другом, а не человеком, указывающим только на ошибки, он изменится? Усердно делая вид, что ему интереснее разговаривать с Умино, чем читать новую часть любимого романа, Какаши пролистывал странички туда-сюда, когда чунин в конце концов подсел к нему на колени и уткнулся носом в плечо. — Мы договаривались, что это я буду учить тебя, — захныкал Ирука, зажмурившись. — И все же ты намного мудрее меня. — Просто я знаю, что именно ты способен понять Наруто больше, чем кто-либо. — Он сын твоего учителя, — Умино отстранился и заглянул в книгу. Кончики его ушей мгновенно покраснели, стоило ему прочитать пару строчек. — Ага, и, зная Сарутоби-сама, какова вероятность, что после тебя он достанется мне? — Ты станешь хорошим наставником для него, — Ирука погладил Какаши по голове и прислонился лбом к его виску. — А я постараюсь сделать так, как ты сказал. Это будет долгий и тернистый путь, но… — Но у мальчика сейчас нет никого, кроме тебя, кто мог бы помочь ему, — чуть боднув головой Умино, джонин поцеловал его в щеку. — Делай то, что ты умеешь лучше всего — люби этого засранца так, как ты любишь меня и свою работу, и тогда его шкодство не будет для тебя проблемой.

***

22

Взволнованное лицо Ируки возникло перед глазами быстрее, чем Какаши успел разглядеть что-либо вокруг — комната все еще покачивалась, навевая этим тошноту, причин для которой было и так уйма. Кишки скрутило, и по горлу прошелся спазм — пустота в желудке стала очевидной, как только Хатаке почувствовал горечь желчи на корне языка. Тошнота усиливалась по нарастающей, однако живот был пуст подчистую. — Какаши-сан, — зашептал Умино, не выпуская из рук холодную сухую ладонь Какаши. — Лежи, тебе нельзя подниматься. Губы, пересохшие и слипшиеся, совсем отказывались двигаться, когда джонин попытался спросить у Ируки подробности своего пребывания в больничной палате. — Умеешь же ты находить неприятности на свою задницу! — тихо воскликнул Ирука, не сдерживаясь и коротко всхлипывая. Какаши медленно повернул голову, тут же замечая бисеринки слез в темных ресницах. — Слава всем Каге, ты очнулся. — Где Наруто? — с болью в горле прохрипел Какаши, и Умино без лишних просьб поднес стакан с водой к его губам. Через несколько дней Хатаке вспомнит похожую ситуацию из далекого прошлого, когда Ирука — совсем маленький и бойкий — также поил его с рук и читал какие-то книжки, чтобы Какаши не было скучно. — Он в полном порядке, за ним присматривает Джирайя-сама, — чунин погладил Хатаке по волосам, убирая их со лба. — Тебе не стоит лезть на рожон, Какаши. — Что с Гаем и остальными? — почти что перебил его джонин, и Ирука только вздохнул. — Ха, да он живее всех живых, — Умино отмахнулся. — Он и приволок тебя сюда. У сенсеев если и были какие-то повреждения, они уже давно оклемались. Ты был в отключке целую неделю, — всегда теплый и звонкий голос дрогнул. — Выступить против Итачи, зная о возможных последствия, можно сказать, в одиночку! — Я был не один, так? И я определенно выиграл нам время, теперь Наруто всегда будет под присмотром Джирайи. — К горлу снова подступила тошнота, и Какаши попытался сглотнуть сухой ком в горле, желая продолжить разговор. — Итачи стал сильнее, а его навыки в Мангекё теперь действительно поражают. Но кто, если не я? Он задышал через нос, широко и медленно, но желудок уже скрутило в очередном приступе. Ирука протянул ему металлический таз, и тот никчемный глоток воды, который Какаши сделал несколько минут назад, слишком резко покинул тело джонина. — Я так испугался, — прошептал Ирука и наклонился к Хатаке, утыкаясь в пространство между его рукой и ребрами. — Я тоже. И это не было ложью. Истинные цели Акацки, масштаб их плана был огромен, с какой стороны ни посмотри — захват всех Джинчурики не мог бы пройти бесследно. Какаши почти сразу понял, что не только Наруто стал мишенью для нападений, наверняка скоро появятся новости и о других носителях Биджу, и если это случится — беды не миновать. И тогда страшно станет не только Ируке. — Мы со всем справимся.

***

25

Они разошлись на рассвете каждый по своим делам со скверным предчувствием. Ирука просто ощущал напряжение среди штаба шиноби, а Какаши… Какаши знал, что однажды этот день настанет. Знал, что когда-нибудь за Наруто придут, это был лишь вопрос времени. Привычный мир рухнул в считанные минуты, потому что как бы сильно ты ни готовился к чему-то, реальность всегда выпадала совершенно другой. И даже для ниндзя ранга Какаши было мучительно наблюдать, как товарищи гибли один за другим, кладя свои жизни ради Конохи и мирного неба над ее головой. Ни один шиноби не отступил, видя пустые глаза противника, победить которого — и это очень быстро стало очевидно — было под силу далеко не каждому. Какаши совсем скоро отключил чувства, концентрируясь на собственных навыках и силе по максимуму, потому что прямо от этого зависела не только его жизнь, но и жизнь родной деревни. Однако когда среди руин и бетонной крошки мелькнул знакомый каштановый хвостик, эти самые чувства обострились до такой степени, что все окружающее вдруг померкло на добрых десять секунд. Ирука, сидя на коленях рядом с раненым бойцом, оказался лицом к лицу с одной из сущностей Пейна и при этом совсем не выглядел так, будто он готов отказаться от намерений спасти товарища или начать бой. Наоборот полный решимости взгляд стал для Хатаке главным сигналом к движению — Ирука не остановится и пойдет до конца так же, как и любой шиноби. Он что-то крикнул, и Какаши уловил совсем незаметное движение Пейна рукой: рукав плаща лишь колыхнулся, когда Хатаке уже был на полпути к Ируке. Он успел перехватить черный стержень прямо у лица Умино, потерявшего, казалось, дар речи от неожиданного спасения, потому что если бы Какаши задержался еще хоть на секунду, стало бы поздно. Карие глаза встретились с наполненным кровью шаринганом джонина, и Хатаке ощутил все, что только мог ощутить — страх, облегчение, сбитое дыхание и пульсирующую боль в правой ноге, а еще это бесконечно щемящее чувство, наполняющее Какаши все сильнее и сильнее в последний год. — Какаши-сан! Узкий зрачок сверлил спину, Какаши мог бы, наверное, сосчитать, сколько раз Ирука просканировал его тело изучающим взглядом, но противник — жестокий и непоколебимый — наверняка не имел привычки ждать. — Забирай раненого и уходи. Он сказал это так спокойно, насколько вообще был способен, и, видя на лице Ируки слишком безумную смесь из тоски, ужаса и стыда, Какаши мог бы ринуться в его объятия хоть сейчас. Словно сердце чувствовало тревогу и отчаяние, будто нуждалось в защите как никогда, но Хатаке не мог себе этого позволить. — Пожалуйста. Больше он не смотрел в любимые карие глаза, всего на секунду понадеявшись увидеть их после этой жуткой бойни, но минутной слабости хватило. Тело начало покалывать, а сердце так больно билось в груди, что началась легкая тошнота. Мольба в его собственном голосе была отвратительной и даже в какой-то степени пугающей, но если это подействует на чунина, Хатаке вздохнет с облегчением. — Понял, — ответил Ирука, и Какаши, действительно выдохнув, замер в ожидании хоть какого-нибудь звука, оповещающего об его уходе. — Удачи, Какаши-сан. Хатаке не хотел этого слышать, но услышал, и если теперь и было, откуда взять силы на предстоящий бой, так только из этого краткого, переполненного беспокойством шепота. «Оберегайте его, Минато-сенсей». Почти сразу Какаши осознал, что на этот раз у Конохи минимальные шансы. Каким бы способным ни был Наруто, даже этот талантливый и упорный мальчишка наверняка не сможет противостоять такому противнику, как Пейн. А с учётом того, что Акацки пришли именно за ним, было отлично, что Наруто в деревне не было вовсе. Нижнюю часть тела Хатаке не чувствовал — бетонные плиты передавили, наверное, все, что только было можно, да и позвоночник наверняка был сломан. Какаши не один раз оказывался на волосок от смерти, но прямо сейчас, в самый настоящий момент, он понял — это действительно конец. Он почти что мог ощущать, как Мангекё вытягивает жалкие крупицы сил из тела джонина, которые были так необходимы, чтобы переждать. И он потратил их, чтобы отправить Чоджи с посланием к Цунаде. Что ж, Какаши сделал все, что было возможно, и если таков был его конец, он примет его. «Будь счастлив, Ирука».

***

Ирука вздрогнул. Просто в какой-то момент он почувствовал, как позвоночник превратился в металлический стержень, и конечности начали трястись. Внутри мерзким комком росло странное волнение, необоснованное даже несмотря на происходящее вокруг, и сердце вдруг кольнуло так сильно, что Ирука вскрикнул от неожиданности и боли. Внутренности тоже пронзило необъяснимо болезненной иглой, и Умино только оставалось надеяться, что это не то, что приходило ему в самых ужасных кошмарах. — Сосредоточьтесь, сенсей, — что-то внезапно толкнуло его, и мужчина обернулся. — Вы нужны здесь, а с ним ничего не случится. Сакура, концентрирующаяся на потоках собственной чакры, слишком печально и понимающе улыбнулась. Не то чтобы Ирука удивился, в конце концов они с Какаши уже давно жили вместе, и об их отношениях знали многие, однако сейчас это прозвучало настолько неуместно, что это немного охладило чунина. — Цунаде приставила Кацую к каждому раненому, если что-то случится, мы первые об этом узнаем. Если это должно было успокоить, то так и произошло — совсем чуть-чуть Умино позволил себе расслабиться. Понадеяться. Теперь он прислушивался к голосам вокруг более тщательно, молниеносно реагировал на обращения в свою сторону и старался быть максимально полезным. Это же Какаши. Если его ранят, то такого бойца, как он, направят в госпиталь без лишних раздумий и окажут лучшую медицинскую помощь, на которую только способны сейчас медики. Это был худший вариант развития событий, потому что Какаши, каким бы уверенным в себе для посторонних глаз ни был, был действительно опасным противником. Спустя несколько минут монотонной работы слева от Ируки раздался вскрик — не то чтобы он удивил его, ведь хаос вокруг и так представлял из себя смесь стонов боли, рыданий и хрипов, однако отчего-то он все равно заставил чунина поднять голову. Сакура, бледная и уставшая, с Кацуей на плече, смотрела в одну точку широко распахнутыми глазами, и в них моментально прочиталась такая паника, что Ируке снова стало страшно. Она всего лишь взглянула на Умино один раз — не в силах совладать с собой, позволяя слезам стекать по искаженному ужасом лицу, как Ирука уже все понял, как всегда лучше и быстрее всех понимал то, что касалось Какаши. Отполз к стене, переставая слышать все эти выворачивающие наизнанку душу крики, и мир для него остановился. Боль, все еще отголосками пульсирующая в сердце, захлестнула с головой, начиная полосовать все внутренности с огромнейшим рвением. Орган за органом, клочок за клочком, вынуждая кровь заполнять каждый пустой сантиметр так, чтобы всклень. Словно пленка старого кино, в мыслях заплясали общие воспоминания — и первая встреча на кладбище, и больница, и цветы, и первый поцелуй. Все, чем жил Ирука, так или иначе было связано с Какаши. Вся жизнь вращалась вокруг него, потому что он и сам был той самой жизнью. Сложной, порой несправедливой, но наполненной любовью и смыслом, и то, к чему это снова привело, убивало еще сильнее. Какаши умер, положив свою жизнь ради Конохи, совсем как родители, но если они были прошлым, то Какаши — настоящим. Тем, ради чего Ирука был готов на все. — Ирука-сенсей, — Сакура, сидящая на коленях рядом с ним, уже успела вытереть слезы с лица. — Будьте сильным. Мы потеряли очень много людей, и память о них всегда будет в наших сердцах. Она положила руку на его плечо и немного сжала. В ее ресницах все еще блестела влага, и Ирука вдруг подумал о том, что Сакура, наверное, намного легче перенесет смерть учителя, чем другие ученики. — Как я расскажу об этом Наруто? — прошептал Ирука, чувствуя, как сжались голосовые связки. — Так скоро после Джирайи-сама, он… — У него есть Вы, сенсей, — девушка тепло улыбнулась, хотя уголки ее губ дрожали. По щеке снова сползла прозрачная, будто хрусталь, капля. — Он Вами дорожит не меньше, чем ими, и теперь мы уже ничего не можем изменить. Умино мотнул головой и крепко зажмурился, ощутив, как от сдерживаемых эмоций начали болеть скулы. Девчонка была несомненно права, но не это сейчас хотел слышать Ирука. Пусть он вырос в мире шиноби, где каждая миссия могла стать последней, где людей убивали чаще, чем шел дождь, но в то же время он просто-напросто был человеком. Целым, счастливым и со здоровым сердцем, а не разбитым на тысячи осколков. — Я должен найти его, — Ирука поднялся и тут же рухнул на колени, поняв, что ноги его совсем не держали. — Должен забрать его. — Это может быть опасно! — Сакура вцепилась в рукав его формы, схватившись крепко. — Мы должны беречь каждого! Умино закусил губу, опять понимая, что его ученица сейчас мыслила более рационально, чем он сам, но сердце, колотящееся и пытающее скрыться от обжигающей боли, совсем затмило последние крупицы разума. — Его найдут. Принесут. Если Вы пойдете туда, ни к чему хорошему это не приведет, — девушка все еще держалась за ткань и тянула на себя. — Не делайте его жертву напрасной. — Он вырастил вас настоящими бойцами, — мужчина горько усмехнулся и подтер подушечкой пальца уголок глаза. Спина мелко затряслась, и Ирука уже не смог удержать внутри себя то, что его переполняло — осознание придет многим позже, и дальше будет только хуже. Одиночество, жалость к себе, злость на Какаши, покалеченная душа, рассеченная надвое клинком сражения. Тоска по невысказанным словам, несовершенным действиям накатила ежесекундно, дополняя страдания, и все закружилось внутри, словно вихрь. Ирука всхлипнул и уронил голову на колени, позабыв о том, что он был примером для многих. Теперь он и правда был всего-навсего человеком, правда, счастьем здесь и не пахло.

***

Какаши стоял под деревом, чувствуя невыносимую усталость. Все тело ломило, но он едва ли обращал внимание на это, понимая, что временная боль — это наименьшая цена за спасение. Все его мысли были сосредоточены на Наруто, совершенно смущенным внезапным вниманием со стороны абсолютно каждого жителя деревни, тянущегося к нему, словно молодой росток к солнцу. «Минато-сенсей, вы можете им гордиться. Он, несмотря на злые языки и сложную судьбу, получил то, к чему стремился. Никто не верил в него, и даже я, учитель, прошедший с ним нелегкий путь становления, сомневался в нем до последнего». Видя в глазах своего ученика искреннюю радость, Какаши выдохнул. Теперь, когда многое осталось позади, а впереди маячило хоть и смутное, но будущее, Хатаке знал, что делать. Смерть, каким бы отвратительным событием ни была, не прошла бесследно, даря то самое невообразимое, что всегда случается слишком поздно. Осознание. Осознание, из которого всегда выливался второй шанс. Еще один шанс спасти своего ученика, возможность стать более внимательным к своим друзьям, наверное, Какаши стоило чаще и охотнее отзываться на безумные затеи Гая, чтобы оставить после себя больше приятных воспоминаний. Если бы он умер сегодня, как бы его вспоминали люди? Как несостоявшегося учителя, растерявшего всех учеников? Он понял, что недостаточно времени уделял Сакуре, которая сейчас стала первоклассным шиноби и талантливым ирьёнином, благодаря Цунаде. Он мог бы больше поддерживать Наруто, который в одиночку не только смог победить Пейна, но и вернул к жизни всех, кого потеряли в сегодняшнем сражении. Он мог бы чаще говорить этим детям то, что им хотелось слышать — всего лишь немного больше признания от учителя, а они наверняка бы чувствовали себя лучше в минуты трудности. Пришло понимание, что он всегда делал недостаточно. Что где-то не договаривал, где-то не доделывал, где-то не реагировал так, как то больше подходило ситуации. Но теперь он не допустит таких ошибок, Какаши намерен воспользоваться вторым шансом сполна. Из размышлений Хатаке вывел мелькнувший рядом зеленый костюм, к которому он уже так привык, что не смог бы перепутать даже в кромешной ночи. До сегодняшнего дня Какаши и не задумывался, насколько на самом деле дорожил этой дружбой, прошедшей, кажется, столько всяких передряг, сколько порой не выпадает на жизнь. Несмотря ни на что, Гай всегда был рядом, и его излишняя навязчивость сейчас казалась даже очень милой. Захотелось здесь и сейчас сразиться в любом глупом поединке или просто накинуться в объятьях со спины в излюбленной манере друга. Поддавшись этому мимолетному чувству, Какаши сделал шаг в сторону Гая, но, слегка пошатнувшись, все же остановился, тут же натыкаясь на обеспокоенный взгляд. — Какаши, ты в порядке? — Просто рад тебя видеть, — сжав плечо друга, сказал Хатаке. Стоило начинать с маленьких аккуратных шажков, чтобы не оступиться, и сказать то, что верный друг наверняка был не против услышать, было правильным решением. Какаши честно старался слушать очередной монолог Гая о силе юности и всем в этом духе, но когда из толпы, от усталости превратившейся в безликое месиво, взгляд сам по себе выцепил заплаканное и ошарашенное лицо, голос друга смолк. В груди больно защемило от мысли, что он мог больше никогда не увидеть это. Лицо его Ируки. Милый шрам на переносице, который всегда добавлял очарования Умино, когда он хмурился, и его пропитанный нежностью взор, и самая широкая, искренняя улыбка, которой всегда хотелось улыбаться в ответ. Какаши мог лишиться всего, но все же видел живого и невредимого Ируку перед собой, возжелав в ту же секунду оказаться рядом. Нестерпимо хотелось зарыться рукой в растрепанные от боя и ветра волосы, прижать к груди и никогда не отпускать, даже если бы на деревню или то, что от нее осталось, снова нападут, и теперь он ни за что не выпустит его из объятий. Хатаке и не заметил, как оставил Гая позади, как пробрался сквозь толпу, стремящуюся поблагодарить Наруто, и оказался прямо напротив родных карих глаз, в которых, помимо слез, плескалась крайне странная смесь эмоций, включающая, помимо всего прочего, и злость. Ирука, казалось, даже сейчас готов был за что-то отругать Какаши. Забавный. — Ирука-сенсей, если Вы планируете потребовать от меня отчет прямо сейчас, то думаю, что… — договорить ему не дали крепкие объятья. Успокаивающе гладя Ируку по голове, вдыхая родной запах и слушая гулко бьющееся сердце, джонин смог выдохнуть с облегчением. Никакие слезы и разрушения не могли омрачить тот факт, что они оба живы, что у них и правда есть еще один шанс. И Какаши дал себе обещание сделать все возможное, чтобы Ирука был счастлив.

***

В день, когда объявили военные сборы, Какаши вернулся домой только под покровом ночи. Дел стало невпроворот, да и, если честно, джонин не то чтобы спешил. Возвращаться к Ируке, чтобы с рассветом уйти на войну без какой-либо уверенности в завтрашнем дне — вот что было страшно. И оставлять его в деревне практически без защиты в такое время тоже было страшно. У них не было выбора, равно как и у других жителей Конохи, однако равенство не играло никакой роли — все были напуганы так же одинаково. Проводить этот день, зная, что кто-то домой обязательно не вернется, будь то опытный шиноби или новоявленный чунин, было тяжело, и тишина, опустившаяся в одночасье на пустые улицы, угнетала. — Прости, что я так задержался, — произнес Какаши, как только дверь за ним захлопнулась. — Слишком много дел. Мужчина потянулся, чтобы включить свет в комнате, однако Ирука встал с дивана и без лишних слов обнял Хатаке поперек груди, прерывая его и судорожно выдыхая. Какаши показалось, что его спина дрожала, но когда он попытался посмотреть Умино в глаза, тот упрямо спрятал лицо в пыльном жилете. — Мне правда жаль, — джонин прислонился щекой к голове Ируки и прижал к себе сильнее. В полном молчании они стояли несколько минут, слушая унисон сердец и тикающие часы в соседней комнате. Объятия не хотелось разрывать никому, но Ирука вдруг закопошился — Какаши почувствовал слабые прикосновения через жилет и снова попытался посмотреть ему в глаза. Чунин привстал на цыпочки и, пригвождая Хатаке к входной двери, напористо поцеловал. Как-то чересчур отчаянно и несдержанно, словно вкладывая невысказанное и несовершенное. Тоска, повисшая в воздухе, ощущалась слишком отчетливо, и Какаши не мог винить Ируку в его намерениях — теплом и правда хотелось делиться, будто в последний раз. — Не смей прощаться со мной, — прошептал Хатаке, разорвав поцелуй, однако Умино потянулся к нему снова, на этот раз уже расстегивая форму и стягивая с напряженных плечей вещь. — Я вернусь, слышишь? Ирука все так же беззвучно кивнул, продолжая раздевать Какаши, и наконец добрался до того, чего, очевидно, хотел — ладони несмело коснулись выпирающих ключиц, в следующее мгновение уже начав шарить по голому животу. Хатаке только сейчас заметил, что Ирука был в шелковом кимоно, который джонин купил ему в подарок совсем недавно, и пальцы сами легко развязали тонкий поясок. Скользкая ткань плавно съехала по плечам, обнажая загоревшую кожу, и упала к ступням, лаская их, словно домашний кот. Какаши подхватил Ируку под бедра и, переступив через свой подарок, прошел в спальню, отпинывая дверь ногой. Слишком рьяно и пылко тела встретили друг друга, сразу же утопая в безнадежности, и от этого движения были слишком резкими, а поцелуи болезненными. Соленая от пота кожа терпко пахла, и этот аромат впитывался в простыни, будто бы тоже не желая отпускать хозяина бесследно. Совсем скоро дыхание сбилось, а пульс заплясал в бешеном ритме, когда страсть бесповоротно набирала силу, сметая попытки разума достучаться до сердца. Казалось, что кровь в венах и артериях потихоньку закипала — настолько сильно она бушевала под кожей и обжигала. Следы от ногтей полосовали спину, и Ирука загнанно дышал в сгиб шеи, цепляясь пальцами за ребра Какаши, словно пытаясь пробраться внутрь и устроить настоящие единение. Не только души — давно не пустые и израненные одиночеством, но и тела, встречающиеся друг с другом и запоминающие каждое прикосновение. — Все будет хорошо, — срывающимся голосом произнес Какаши в самое ухо. — Я обещаю вернуться. — Так же хорошо, как в прошлый раз? На раскрасневшемся лице Ируки слишком отчетливо проступила боль. Мужчина прикусил нижнюю губу и посмотрел за Хатаке, будто снова убегая от проникновенного взгляда и прячась внутри панциря. По виску стекла слеза, и Какаши поймал ее, растирая кончиком пальца по щеке. — Обещать такое не в силах даже ты, АНБУ-сан, — Ирука притянул джонина за плечи и зарылся носом в ключицы, крепко обнимая. — В этот раз спасти тебя будет некому. Какаши стиснул Умино в ответ, одновременно желая запечатлеть в памяти этот момент и никогда не возвращаться к нему вспять. — Ты знаешь, — утвердительно произнес он, и чунин слабо кивнул, зажатый между постелью и чужой грудью. — Знаю. — Прости. — Береги себя и возвращайся. Несмотря на то, что этой ночью спать нужно было как никогда обязательно и набираться сил тоже, сон никак не шел. Напряжение витало в воздухе почти осязаемыми импульсами, и даже нежные поглаживания, которыми Ирука награждал Какаши, как делал это всегда перед сном, не способствовали засыпанию. Еще ни разу в жизни Хатаке не желал остаться дома так сильно, как сейчас. — Ирука? — тихо позвал Какаши и убрал волосы от его уха, целуя в мочку. — М? — чунин немного заторможенно посмотрел прямо в глаза Какаши, явно успокоившись, и сонно моргнул. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? — Знаю, — Ирука грустно улыбнулся и, очевидно, хотел добавить что-то еще, но Хатаке прервал его, накрыв рот ладонью. — Тогда я сделаю все для дого, чтобы вернуться и услышать это от тебя. И это я уже могу обещать.

***

Они стояли на монументе Хокаге и смотрели вниз, на деревню, чувствуя долгожданное умиротворение. Какаши пнул маленький камушек вниз и какое-то время наблюдал за тем, как он исчезал в вечерних сумерках леса. Ирука, держащий его за руку, не мог скрыть того, что его переполняло — облегчение и счастье буквально сочились сквозь ласковый взгляд, направленный на спину джонина, и улыбку. — Мы сделали это, — Хатаке обернулся к Ируке и сощурился, глядя на красивое, раскрашенное в закатное солнце, любимое лицо. Умино заливисто рассмеялся, ежесекундно погружая Какаши в воспоминания о далеком детстве, и сжал чужие пальцы в порыве эйфории. — Я люблю тебя. И теперь Какаши действительно мог спать спокойно.