Александр и Клаус. Святые из Фольтема

      – Ду! Духаст! – продолжал натужено надрываться Клаус в темной сырой подворотне, куда сообщники-контрабандисты поспешно ретировались после разговора со взводом бравых ящерок. Хорошие девки, они как бревна, прямые в помыслах, твердые в своей убеждённости и, что немаловажно, тупые, когда дело касается мужчин. А ещё их должно мочь очень просто зажечь, хе-хе. Хвостато-чешуйчатые воительницы почти идеальны по всем параметрам, потому Александр не мог негативно к ним относится при любом раскладе, но при этом два огромных минуса всегда перевешивали плюсы. Во первых, они поголовно бедны, словно распоследние церковные мыши, во вторых, послушания и нежности от них можно было добиться только после хорошей драки. А дрались эти прямые, как жерди, в своих устремления особы не хуже перекаченных красных они, но на компромиссы, в отличие от последних, идти отказывались, превращаясь тем самым из лучших девочек в самых худших. По мнению Саши, само собой. Клаус же стабильно их не любил, постоянно что-то бормоча про мирового змия Йормурганда и прочий нордический бред. – Духаст мисшт! – Клаус, дери тебя Падшая! – наконец не выдержал его спутник, зло потирая глаза. – Заканчивай со своими зипангийсками тризнами! Я пытаюсь придумать план! – План ты умеешь только курить, глупый мисштюк, – насупившись, от чего, казалось, пожелтел ещё больше, ответил Клаус. – Это не унылая зипангийская, а бравая нордская тризна! Если ты не видишь разницы, значит грызля оттоптала тебе оба уха! – Ох, раз так, то с радостью выслушаю твои идеи, о величайший из нордов, – решил не вступать в перепалку контрабандист, ибо в голове его было не то, что пусто, там уже начинали гудеть вельзевул. Целая стая приманенных немытыми телами вельзевулов, если быть точнее. А подобное никогда не способствовало появлению умных мыслей. Зато с Клаусом немного другой случай. Зипангиец всегда был стремителен и резок, словно стая волкодлак при виде красной шапочки на милом мальчике, и его голову часто посещали умные мысли. Правда, сам ускоглазый проходимец всегда был чуточку быстрее… Но в самые темные запойные моменты, или же во времена тяжкого похмелья, Клаус уже был не столь быстр. И тогда его настигало прозрение… – Во имя всех своих трижды нордических богов, мой желтолицый друг, яви уже хоть какую-нибудь дельную мысль! И тогда Клаус задумался. Запыхтел, насупился, аж зеленеть начал от натуги под цвет альраунских листьев и, наконец, выдал: – Вспомнил! Во имя мудрости Одина, вот оно! – Что, что ты вспомнил?! – моментально вцепился в товарища Александр. – Вспомнил, где наше золото? Иди же почему за нами гонится Триада?! Ну же, друг, не тяни кошкодлаку за хвост! – Вспомнил, где спрятал баночку мьёда на черный день! – огорошил полного надежд контрабандиста Клаус. – Шайзе, голова так гудит, что без бутылки не разберёшься. – Ох, во имя девственных кущ Пресветлой, Клаус!!! – начал повышать голос с словом Фирц, а после радостно хлопнул приятеля по плечу. – Это твоя первая дельная мысль за сегодняшний день! Идём же скорее, иначе это жужжание в голове меня доконает. Ещё неплохо было бы перекусить, а то с самого утра в брюхе одна святая вода.

***

Я уже говорил, что Клаус очень странный зипангиец, верно? Верно?! А, не важно, это не помешает мне повторить данное утверждение ещё раз. И ещё раз. И ещё… А потом занюхнуть парочку дорожек пыльцы вдохновения, взглянуть на проблему под неестественным углом и осознать простою истину. Затем записать эту несомненно гениальную мысль поверх очередное письма от фанатки, заснуть, а по утру, найдя запись, выкинуть бумажку в ведро со словами: – Ну и бред! Чтобы никто никогда не узнал, что на самом деле Клаус просто очень странный норд. Нет, ну правда, ведь в отличии от меня мой плосколицый друг проживал на территории Фольстемского зипанготауна. Не найдя в городе квартала нордов, он сначала очень сильно возмущался, даже грозился начать петь тризну под окнами мэрии, но я его отговорил. Даже милостиво предлагал поселиться вместе со мной в доме одной предприимчивой щупальницы, которой звон монет затмевал весь белый свет в нужный мне момент, хе-хе. Но Клаус поступил хитрее, а может глупее, я так и не смог перейти к единому мнению с голосами в своей голове после той грандиозной пьянки на новоселье, но это уже другая история. Этот прохиндей поселился на территории зипанготауна, выкупив за бесценок небольшой кусочек земли на пару с одной своей хорошей знакомой, а после объявил свои новые владения территорией Скайрима, и крича что-то про нордов, ежедневно гнал каждую любопытную лисичку-сестричку, пытающуюся заглянуть к нему на огонек и предложить свою посильную помощь несчастному бездомному нордическому холостяку. Казалось бы, как можно жить на голом клочке землицы, но Клаус умудрился договориться с местными мертвяками с городского кладбища… Точно не знаю, как он это сделал, возможно подкупом, возможно угрозами петь свои заупокойные нордические тризны, но те за пару дней возвели ему вполне неплохой двухэтажный домик, который неправильный зипангиец во время очередной попойки в приступе мьёдного бреда обозвал Нагльфаром. Потом Клаус ещё что-то орал про ногти мертвецов, но я уже его не слушал.

***

И вот теперь, гарпиями осматривая улочку, мы стояли в очередной темной подворотне. Вообще, Фольтем довольно безопасный и светлый городок. Казалось бы, откуда тут может взяться столько узких темных, но при этом довольно уютных и томных закоулков, но для местных жительниц они имели весьма сакральный смысл. Под грозным взглядом драконицы многочисленные монстродевы не решались, а может просто стеснялись заниматься развратом прямо посреди улицы. Зато взор Амелинды тактично, а может стыдливо, не проникал в темные закоулки, позволяя твориться там разнообразным томным и не очень делам, чем мы, герои да контрабандисты, периодически пользовались. – Этих бешиссэн кицунэ нигде не видно, – хрипло озвучил наблюдаемую картину Клаус. – Повезло повезло… – Ты уверен? – боязливо поинтересовался Саша. – Всё же мы уже на территории зипанготауна. В воздухе буквально витает запах тофу, а ветер так и шепчет: «сюсемосэн, нани, кимути»… тьфу! Ну и словечки. – Нет, это квартал нордов! – зипангиец зло сощурился, от чего его глаза стали похожи на маленькие недовольные щелочки. – Мишстюк, запомни, ни одна кицунэ не сунется сюда, ибо иначе ей придется иметь дело с… – Клаус аж с придыханием причмокнул, произнося эти слова. –…самым настоящим нордическим пауком! Ты сам знаешь, насколько она свирепа, мой недогадливый друг! Поэтому можем спокойно укрыться в моем длинном доме и все как следует обмыть… то есть обдумать. – Но Клаус, Сумико же не нордический паук, а… – попытался в очередной раз достучаться до здравомыслия своего друга Александр, но был громогласно прерван. – Найн! – аж притопнул зипангиец от переизбытка чувств, всем телом повернувшись к подельнику. – Неразумный мисштюк, у нее восемь лапок – значит паук, ещё у неё есть шерсть и грозные рога – значит нордический паук! И не спорь. – Ладно-ладно, только не ори так, – примирительно поднял руки Саша, ещё раз опасливо осмотревшись. – Орки их всех дери, как же не вовремя пропала Амелинда. С ней то точно всё быстро порешали. Она хорошая девочка, любит и ценит героев Фольтема, как никто! – Ихи-хи!!! – вновь раздался детский смех из приторенного к стене мешка. Молчавшая до этого дракошка снова решила подать голос в не самый улачный момент. – Я тебя не люблю! Это гла-а-авной мой плю-юс! Я на эту ло-о-о-ожь не куплюсь! Аха-хах-ха!!! – Ещё и малявка эта… – слегка пнул ногой поклажу контрабандист, от чего изнутри начало доноситься недовольное пыхтение вперемешку с шипением. – Надеюсь, это чистый касаран-пасаран, не смесь с пыльцой поэта, а то после таких перлов в меня начинают закрадываться смутные сомнения… Ещё одной драконицы-графоманки нам мир может и не простить. – Хель с ними, идём скорее! – подхватив ойкнувший мешок, зипангиец хромой кентаврицей метнулся на противоположную сторону улицы. Его товарищ поспешил следом, к остову темного, хмурого, похожего на длинный сарая без окон дома. Вообще, было крайне неожиданно видеть подобную странную постройку соседствующую со всеми этими изощрёнными черепичными башенками в зипангийском стиле… но в этом был весь Клаус. Вальхалла ему куда ближе чем все эти семь миллионов божественных хвостов, или в кого там верят эти странные узкоглазые ребята? И вот, преодолев опасный участок пути и чуть пару раз не упав в процессе, друзья поспешно отворили дверь, нырнув во мрак длинного дома. – Саша, что-то не так! – первым сориентировался Клаус. – Почему здесь не пахнет Скайримом?! Я нордский дух не чувствую! – И правда, – решил в этот раз не острить Александр, принюхавшись. – Не воняет шкурами, псиной и мьёдом, как обычно. Пахнет… благовониями какими-то. Довольно неплохо пахнет, к слову! – Хи-хи, аригато, – раздался из глубин дома ласкающий слух женский голосок, а в следующий момент помещение осветило сразу несколько зажжённых одновременно синим огоньком ламп, погружая всех присутствующих из тьмы в таинственный полумрак. – Спасибо, Александр-сама, мы очень старались, когда делали уборку.

***

К фее-крестной Ваниллиэль со своими девочками явилась при полном параде, и строго после полудня, ибо все знают, что уважающие себя темные эльфийки спят до обеда, пока их рабы занимаются делами по хозяйству. Незамужние представительницы гордого народа тоже следовали этой древней традиции, даже не взирая на отсутствие в их жизни любимого раба. И, как уже было сказано, явились темные эльфийки при параде: черные кожаные сапожки были вычищены, юбки укорочены, плетки смазаны альраунским нектаром, старпоны традиционно натёрты до зеркального блеска, а тесные топики скрывали как можно меньше, дабы демонстрировать всем смотрящим порочную природу их обворожительных хозяек. Явились, и в молчаливом величии замерли напротив ворот в резиденцию феи-крестной – «Пряничный домик». Хотя «домиком» этот огромную виллу, изукрашенную во все цвета радуги, мог назвать только очень богатый человек, ну, или монстр, которой, несомненно, ее хозяйка и являлась. – Проходите, фея-крестная ждет,– после нескольких секунд ожиданий, сказала молодая кикимора, приоткрывая калитку. – Я провожу. – За мной, охотницы, покажем Черноснежке нашу несомненную порочность! – хлестанув плеткой по каменной алее, велела своим верным прихвостням эльфийка, походкой заправской стервы пойдя следом за горничной. Впрочем, долго шествовать не пришлось… Буквально за поворотом простиралась большая цветочная полянка, заполненная феями, разными молодыми мамоно и юными мальчиками, что дружно и весело во что-то играли, искренне и безудержно смеясь. И посреди этого сумасшедшего хоровода восседала Черноснежка – обворожительная титания с черными крыльями, украшенными замысловатыми алыми разводами, что придавали хозяйке этого места ещё больший шарм. По краям же полянки немыми тенями вились кикиморки. Очень много кикиморок. Строгие и сосредоточенные, они маленькими вениками сметали в свои пакетики волшебную пыльцу, которую в веселом угаре разбрасывали вокруг себя малышки-феи, играя со своими друзьями и подругами. Шурх-шурх, шурх-шурх, шурх-шурх… Фея-крестная тоже не была безучастна. Словно добрая воспитательница, она, усадив себе на колени милого белокурого мальчика лет шести-семи на вид, играла с ним в ладушки, искренне при этом улыбаясь. Но заметив званных гостей, она тут же что-то прошептала парнишке на ушко, отпустив того резвиться с остальными феями. Ваниллиэль проводила мальчика задумчивым взглядом, после чего посмотрела на Черноснежку, плотоядно облизнувшись. – Муженька себе растишь, крестная фея? – елейным голоском поинтересовалась она, поглаживая свою плётку, словно любимую игрушку. – Не подскажешь, где нашла такого сладкого мальчика? Он так молод, а уже столько духовной энергии… Инкуборожденный? Ммм, может мне и моим девочкам… тоже с ним немного поиграть? – Ох, всенепременно! – словно ветерок, прошептала в ответ Черноснежка, тепло улыбнувшись, казалось, всем эльфийкам разом. – Мой дом всегда рад новым гостям, а детишки - друзьям и подружкам. Вот только… придется стать немного моложе, – договорив, монстродева протянула вперёд свою правую руку, ладонью вниз. На изящных пальчиках красовались всевозможные украшения и кольца из демонического серебра и прочих искаженных благородных металлов, но особо выделялся горящим алым светом камень, размером с ноготок взрослой женщины. – Выйдите ли вы из моих ворот, или присоединитесь к моему саду.. выбирайте, насильницы Блавикена. Как только титания закончила говорить, казалось, замолк сам ветер. Детский смех более не звучал в этом саду, а мелькающие то тут, то там кикиморы неожиданно замерли вокруг отряда эльфиек. И их лучащиеся добротой и заботой глаза явно не судили ничего хорошего напрягшимся ночным охотницам. – Детьми не интересуемся, – нагло усмехнулась Ваниллиэль, тем самым запуская по новой стихший водоворот из веселья и смеха. Все-таки, чтобы быть хорошим лидером у стервозных темных эльфиек, надо быть лучшей во всем, не показывая своего страха или иных недостатков. Даже если хочется сбежать куда подальше и спрятаться под одеялом, плача от нахлынувшего страха вперемешку с ужасом. Всегда надо держать марку, иначе от уважения ничего не останется, как и от лидерских позиций в отряде. – Но если приглашаешь, я с радостью поиграю с тобой своей плёткой, титания! – пусть она это и сказала, но все равно чмокнула протянутый перстень. Все, живущие в тени Фольтема, должны оказывать почтение подпольной правительнице этих мест – Крестной Фее. – Чудесно, но только после того, как поймаешь наглецов, ограбивших и надругавшихся над моим курьером, – стала серьезной Черноснежка. – Заплачу демоническим серебром по весу обоих, главное притащи их ко мне на поводках и как следует отшлёпанных. Пока фея это говорила, ее глаза засветились тем самым легендарным алым светом – отблеском силы самой леди Друэллы. Эльфийки впервые видели ее в таком состоянии, потому отшатнулись, не скрывая восхищенных всхлипов. Самые слабовольные и вовсе упали на колени, начав страстно ласкать собственную промежность рукоятками кнутов… - Кто они?! – облизнувшись, словно тигрица при виде тучного бычка, Ваниллиэль. – Орденские псы? Герои Пресветлой?! Скажи нам их имена и мы принесём тебе их изможденные сладким наслаждением тела!!! - Герои, что предали МОЁ довери… - немного грустно ответила Черноснежка, хотя глаза и пылали странным торжеством. – Любимцы толпы – Святые из Фольтема! Слишком долго они дразнили нас всех своей невинностью, пусть и действовали на благо городу… слишком многое им позволяли, думая, что рано или поздно их сердца окажутся в сладких объятиях порочных мамоно. Но это в прошлом. Пора положить конец их возмутительной девственной самодеятельности во имя заветов Принцессы Друэлы! - Да-а! – воскликнула Ваниллиэль, уподобившись диким волкодлакам, ибо сердце ее ликовало и билось в разы быстрее, а естество сочилось от предвкушения… славной, сладкой охоты за самой желанной добычей.