Темные истории

Однажды ночью вы слышите громкие царапины на вашей двери, как упрямый кот пытался войти. На следующее утро вы заметите две вещи: знаки когтей слишком велики для уличной кошки; и метки находятся внутри. Что-то внутри вашего дома пыталось выбраться.

      — Ты уже в который раз покупаешь у меня краску, Гретта, — пробивавшая товар Сильвия невольно цокнула языком. Зеленая униформа явно была мала ей в размерах, однако это ни сколько не помешало ей натянуть ту на себя. — Такими темпами ты уже должна была перекрасить все стены в доме.       Гретта ей ничего не ответила. Фиолетовые синяки под глазами в свете люминесцентной лампы выглядели нездорово. Впрочем, сама Гретта тоже выглядела далеко не так здорово, как ей бы хотелось: острые скулы, что раньше скрывались за пухлыми щеками, тонкие запястья, на одном из которых болталась яркая фенечка, балахон, что вроде и скрывал худобу, но так или иначе выделял её теми же широкими рукавами. Даже взгляд когда-то веселых глаз был сейчас настолько усталым и отрешенным, что она не сразу опомнилась, когда Сильвия огласила ей общую сумму.       Смятые купюры упали на монетницу. Продавщица мельком глянула на обклеенные пластырем пальцы бывшей одноклассницы.       — Спасибо, Сил. Надеюсь, что краска больше не понадобится.       Сильвия смерила Гретту озадаченным взглядом прежде, чем та успела схватить товар в руки и проследовать к выходу. Колокольчик жалобно ударился об закрывающуюся дверь.       Гретта осторожно поставила пакет в багажник пикапа. Холодный поток ветра незамедлительно мазанул по лицу, будто бы специально забравшись за шиворот — неприятная дрожь пробежалась по телу вместе с ощущением полнейшего опустошения. Даже раздражаться на Сильвию не было никаких сил: Гретту больше волновало нечто, что уже месяц обитало в её доме и почти каждую ночь нарушало не только покой, но и портило дверь. И ладно, если бы в подвал…       Город облепило серостью; сгущающиеся свинцом облака словно опускались все ниже и ниже. Погода в приложении показывала ожидающиеся к вечеру осадки, да и сама природа, впрочем, говорила об этом: помимо поднявшегося ветра, воздух резко стал удушающе-сухим. Гретта приземлилась на водительское сидение, достала из кармана пачку и, уперев на нее взгляд, тяжело выдохнула.       Я определенно схожу с ума, — подумала она. Сизый дым, закружившийся перед лицом, смешался с приятным урчанием мотора. Гретта выехала на магистраль. Домой ей совершенно не хотелось.       Её ли это вообще дом?       Гретта отчетливо помнила то, с каким воодушевлением она расставляла на полки подвесного шкафчика новую посуду, как развешивала любимые картины в гостиной, с каким приятным трепетом перебирала старые фотоснимки бабули, которые теперь покоились в альбомах на чердаке.       Она не планировала туда переезжать, хотела продать дом и уехать куда-нибудь в более перспективное место — городок на Севере Вайоминга пускай и был тихим местечком, в котором она выросла и провела всю свою сознательную жизнь, но ей в нем откровенно было нечего делать. Слишком маленький, слишком наполненным знакомыми лицами, слишком… душил. Гретте хотелось чего-то нового. Возможно, в конечном итоге найти себя, а не быть тенью своего и так не самого лучшего прошлого.       Гретте, вообще-то, уже давно хотелось уехать. Сначала от родителей, чтобы начать самостоятельную жизнь, а теперь вот из дома бабули, в котором творилась какая-то чертовщина. И ладно, если первое вполне себе нормальная практика — независимость рано или поздно становится тем, к чему приходит взрослый человек. Но дом миссис Дешли…       Она откровенно боялась его. Не столько из-за извечного шума по ночам, сколько из-за того, что наутро входная дверь едва ли напоминала ей живое подобие себя прошлой. Будь у нее кошка навряд ли бы та сумела оставить те же самые следы. Да кошка вообще не стала бы себя так вести, если бы её что-то не напугало! Но проблемы было две:       Во-первых, у Гретты не было денег на новую дверь.       А во-вторых, у Гретты не было кошки. У нее не было никого, кроме, пожалуй, крыс в подвале, которые наверняка уже давным-давно сбежали на соседний участок от подобного шума.       Гретта резко вывернула на аллею. Красная кровля её дома была единственным ярким пятном среди остальных. Дом находился на возвышенности и строением был похож на те, что располагались рядом. Только жило в них от силы пару человек: например, семья Корнил, которые уже давно-давно не были молодыми и на пару страдали глухотой; странная соседка мисс Тилли, которая вместо кошек содержала у себя коллекцию фарфоровых статуэток и фигурок, украшавших газон, подъездную дорожку и убранство внутри дома. А еще был Фред, что — слава богу — единственный в этом месте по возрасту недалеко ушел от Гретты.       Только вот он, несмотря на то, что вроде бы как жил напротив, уже месяц не высовывался на улицу, что тоже казалось странным. Здесь вообще все было странным и пугающим, но Гретта, отчего-то, верила, что на дом обязательно найдется покупатель — она только пару недель назад все же решилась выставить его на продажу.       Нужно срочно купить новую дверь, — про себя причитала она, каждый раз оглядывая испорченное красное дерево. И каждый раз, заглядывая в кошелек, в котором оставалось от силы пару баксов на еду и ту же самую краску, с нескрываемой злобой сердилась на волю судьбы и чертову безработицу.       Машина остановилась аккурат возле дома. В серости, что творилась на улице, он выглядел обыденно, почти-что родным. Воспоминания из детства стелились перед глазами, как яркие пятна солнца: запах топленного масла, наивкуснейшая выпечка бабушки, теплые объятия и улыбки. Гретта скучала по ней. Скучала по спокойствию, скучала по умеренному тику часов в комнате, скучала по нормальному сну.       Она оглянулась. Стоявшая в багажнике краска вновь напомнила ей о произошедшем. Новая сигарета, оказавшая в губах, только ухудшила и без того плохое настроение: собравшаяся горечь на корне языка из-за нахлынувших так резко чувств явственно смешалась с никотином, что лип к зубам. Гретта заглушила мотор, вылезла из пикапа и с удручающим ощущением безысходности взяла покупки в руки.       Сегодня её вновь ждала покраска чертовой двери.

* * *

      По телевизору снова крутили одно из дурацких шоу, где закадровый смех едва ли вызывал в Гретте хоть какие-то потуги на собственный. Она лениво перемешивала в чаше тушеную фасоль — есть совершенно не хотелось. Свет в гостиной был приглушенным, тени клубились в углах и будто бы двигались в такт завывающему за окном ветру, что неуклюже бился об оконную раму. Дождь так и не начался, зато гремевший периодически гром наводил на мысли о грозе.       Когда «Лучшие похороны» сменились очередным выпуском новостей, Гретта все же убрала недоеденный ужин в холодильник, решив, что пора бы наконец отправиться в постель. Из-за недосыпа глаза у нее откровенно слипались еще на диване, но она упорно боролась с организмом, зная, что засыпать на диване, тем более в одежде — не самое лучшее занятие. Ей в этом не хотелось походить на собственного отца, который после двух бутылок пива намертво засыпал в своем раскладном кресле возле телика, храпя так, что паутины на углах в их гостиной ходили ходуном.       Нет, она любила своего отца, будьте в этом уверены. У него, помимо отрицательных черт, вроде той самой, было и много положительных: например, он всегда давал ей деньги на те или иные вещи, которые Гретта так хотела приобрести, научил водить, когда мать была против, вывозил её рыбачить и даже один раз на охоту. Правда, особого воодушевления Гретта тогда не испытала — для нее убийство животного было, скорее, чем-то диким, чем приятным, но отец всегда старался её баловать и радовать так, как мог.       Да и с матерью, несмотря на её строгий характер как дома, так и вне его стен — преподаватель химии, что уж — у них складывались вполне неплохие отношения. Не то, чтобы они были очень близки — мама редко знала о том, что творилось в душе Гретты, равно, как и о её личной жизни, — но так или иначе они всегда могли побеседовать на разные темы, что косвенно касались полового созревания или понимания тех или иных взрослых вещей. Так что сетовать на родителей Гретте было незачем, ведь с ними у нее все было в порядке.       Что не говори о моральном состоянии в данный момент. Порой она жалела, что решила уехать. С родными было всяко легче, не так одиноко, что ли. Конечно, здесь она была предоставлена сама себе и могла спокойно делать все, что только заблагорассудиться, но рано или поздно одиночество становится пыткой, выдержать которую способен не каждый. А учитывая, что Гретта всегда была окружена людьми, переживать этот самый момент ей давалось крайне тяжело.       Она без сил стянула с себя домашние вещи. Лампочка в комнате дрогнула; первые капли дождя наконец ударились об кровлю крыши, нарушив тишину. Гретта невольно поежилась, оглядывая комнату — светлая, просторная, с огромным количеством подушек, аккуратным стеллажом с любимыми произведениями. За окном виднелся густой лес, кроны деревьев утопали в ночной тьме и будто бы с ней совершенно сливались. Ветер, казалось бы, усилился: оконная рама задрожала так сильно, что Гретте стало не по себе еще больше.       Мало того, что сам дом, будто бы живший своей жизнью нагонял на нее страх, так теперь еще и погода…       Под одеялом оказалось неимоверно тепло и комфортно. Полосы света, что расплывались по стенам желтоватым отливом, во всем этом темном и пугающем казались ей чем-то согревающим. Возможно, так хотелось думать, а возможно так действовал спадающий на веки сон — она не знала. Книга, лежавшая на прикроватной тумбе, так и осталась лежать там — Гретта любила читать перед сном, но сегодня тот расплывался у нее под сетчаткой глаз, заставляя глаза закрываться. Она щелкнула ночник и на комнату резко наплыл мрак, едва ли прерывающийся светом вспыхнувшей где-то неподалеку грозы.       Размеренное дыхание в такт сердцебиения отдавалось в висках. Шум от природы теперь казался далеким, будто слышимым через туго набитую подушку. Пестрящие образы поглотили Гретту буквально за пару минут — она и сама не поняла, как сумела уснуть.       Это было хорошо, этого вовсю требовал уставший и напряженный от всего происходящего организм. Гретта все никак не могла уловить, что снится: все сменялось так быстро, словно крутящаяся карусель, что беспорядочно набирала скорость.       Где-то внизу что-то упало. Затем еще раз. И еще. Отчетливо громко и пугающе — создавалось ощущение, что кто-то ненароком проник внутрь дома и теперь пытается найти там что-нибудь ценное. Шум усиливался с каждым вдохом, с каждым быстрым выдохом, который Гретта выталкивала из легких.       Она открыла глаза резко. Сердце подпрыгнуло до горла и тут же опустилось куда-то вниз. Часы, горевшие красным отсветом, показывали без пятнадцати три.       Три часа сна. Я так скоро точно свихнусь, — промелькнуло у нее в мыслях. Гретте безумно хотелось нырнуть под одеяло, закрыть уши, как в детстве и сосчитать до ста, чтобы вновь поймать ускользающий все дальше сон. Не получалось.       Мысли лихорадочно сменяли друг друга. Воображение рисовало ей страшные картины, дыхание резко сбилось и дышать стало буквально нечем — она вынырнула наружу и с придыханием стала втягивать в себя воздух. Дрожавшие пальцы нащупали кнопку ночника.       Но свет, словно издеваясь, так и не включился.       — Чертовы пробки, — вслух выругалась она, босыми ногами касаясь прохладного пола, что в тишине комнаты отозвался неприятным скрипом. Где-то в ящике у нее хранился фонарь — на всякий случай, ведь пробки в грозу вышибало нередко. Впрочем, сегодня все было не на её стороне: что погода, что путь до чертового ящика, что фонарь, которого внутри в итоге не оказалось.       Гретта помнила, что положила его туда еще несколько дней назад, потому что батарейки сели и ей пришлось собственноручно менять их. Истеричный смешок, сорвавшийся с губ, потонул в новом шуме снизу.       Она замерла. Лежащий неподалеку телефон стал единственным, за что она успела зацепиться в попытке не закричать. Заряд батареи тоже требовал питания, и Гретта в сердцах захотелось рассмеяться ото всей абсурдности ситуации — да, пожалуй, сегодня явно не её день.       Шаг в сторону лестницы дался ей далеко не просто — казалось, что сердце вот-вот покинет пределы грудной клетки или выскочит через горло вместе с душащим её криком. Свет фонаря дрожал вместе с не слушающимися пальцами. Картины, что в дневное время виделись Гретте яркими и такими прекрасными, теперь — во мраке и тьме стен дома — навевали на нее не самые приятные чувства. Каждый последующий спуск по ступеням сопровождался скрипом. Дрожь сковывала тело, дрожь в буквальном смысле трясла её всю изнутри, заставляя вдох теряться где-то в глубинах легких.       Гретта попыталась сглотнуть вставший поперек горла ком, но попытка не увенчалась успехом — на секунду ей даже показалось, что она задыхается. Оставалось еще две ступени прежде, чем наконец оказаться возле гостиной. До выхода, где стоял шум и несвойственные животному рыки, было уже не так далеко.       Дождь за окном усилился. Капли настойчиво пытались пробить крышу, ветер же врезался в стекло с такой силой, что еще немного и сумел бы выбить не только его, но и саму дверь в принципе. Гретта осторожно проскользнула мимо дивана, остановившись за стеной и дрожащими руками прижала разряжающийся телефон к груди. Тот, словно в наказание — или насмешку, она и сама не могла понять — жалобно пискнул и сообщил, что у нее есть всего-то пару минут на то, чтобы осветить им путь прежде, чем он окончательно вырубиться. Сердце от этого забилось в разы сильнее и боль показалась ей настолько острой, что вырвавшийся сквозь плотно сжатые зубы воздух резанул по плоти, едва ли сорвав с губ болезненный стон.       Ей было страшно. Боже, как ей было страшно и как же ей наконец хотелось проснуться и понять, что это не реальность, а всего-навсего глупый сон, навеянный пережитым ранее. Гретта ущипнула себя в попытке понять — правда ли её сейчас разделяет только стена, а не пелена сна, но боль оказалась реальной, равно, как и мелькавшая перед глазами картина — гром вдруг резко ударил по небу, и через секунду темноту озарила яркая вспышка молнии, что расчертила гостиную вместе с мебелью.       Шум нарастал. И не только от бившегося в висках мышечного органа, не только из-за сбившегося дыхания. Шум исходил за спиной — там, где входную дверь кто-то отчаянно царапал когтями.       Гретта медленно выглянула из-за угла, направив неяркий свет умирающего телефона на пол. Огромная тень, словно сама тьма, возвышалась над полом и будто парила в воздухе. Нечто непонятное, большое, неживое, но и не мертвое с силой впечаталось в дерево. Следом последовал рык, и Гретта готова была поклясться, что сейчас от увиденного — как и услышанного — точно потеряет сознание.       Телефон, продолжающий дрожать в нее в руках, издал последний писк и выключился. И нечто, этот момент уловив, резко обернулось. Золотистые — как два ярких огненных диска — глаза с чернеющими зрачками напрямую уставились на потерявшую дар речи Гретту.       Немой крик застрял у нее во рту. Время остановилось: даже несмотря на отбивавшее по вискам сердце, чей стук оглушал, несмотря на дождь и то, какие звуки издавало это невообразимое нечто напротив, все вдруг резко затихло. Гретта с ужасом застыла на месте, успев лишь сделать последний глоток воздуха прежде, чем чужие глаза цепко зацепились за её испуганный взгляд.       Она была готова поклясться, что её ноги будто силой мысли пригвоздило к трещавшим половицам. Существо медленно, склонив голову, сделало шаг вперед и Гретта рефлекторно постаралась отпрянуть назад — чей-то низкий и противный до жути смех заставил мурашки пронестись по позвоночнику со скоростью не меньше, чем легковой автомобиль на совершенно безлюдном шоссе. И это не было больной галлюцинацией её мозга, не было пошатнувшейся от увиденного фантазией, которая во всех красках рисовала ей темень коридора.       Вспышка озарила силуэт нечта снова — скоблившаяся фигура и тень улыбки, промелькнувшей так же быстро, как и молния в целом. Гретта с силой врезалась ногтями в бедную ладонь, что норовила вот-вот закровоточить.       Она не могла пошевелиться.       Она не могла дышать.       Тень двинулась к ней ближе. Гретта едва ли сумела сдержать крик, что сорвался с губ и завибрировал меж стен под песень капель.       — Ну, тише-тише, милая, — шепот, коснувшийся ушей, показался Гретте до боли знакомым. Он пугал не меньше, чем увиденное, не больше, чем те же фильмы ужасов, которые они ненавидела. Тень обогнула её со стороны и словно оказалась где-то позади — там, где по затылку ходуном ходили мурашки. — Незачем так пугаться.       — Что ты такое? — дрожащим голосом произнесла Гретта, зажмурив глаза. Она явственно ощущала облепляющий тело взгляд, слышала рык, вырывавшийся из пасти вместе с чужим дыханием. Ей было чертовски страшно.       Смех стал громче; ветер, будто спецом ударил по дому с такой силой, что затрещало все вокруг. Гретта дернулась. Сердце норовило выпрыгнуть из груди.       — А ты? — в чужом голосе промелькнула тень насмешки. — Что ты такое, хоть раз задавала себе такой вопрос?       Гретта резко распахнула глаза и обернулась. Тень исчезла. Вспышки света из окон все никак не могли поймать ускользающий силуэт нечта, плывущего из одно угла коридора в другой.       — О чем ты говоришь?       Ответа не последовало — раздавшийся смех, заглушенный громом, стал всего лишь тихим отголоском. Гретта все пыталась найти существо взглядом, оборачиваясь вокруг своей оси по нескольку раз, но терпела поражение: она не видела ничего, кроме отчетливых теней от мебели.       Мысли лихорадочно вытесняли одну за другой. Гретта задыхалась; переполненный свежестью воздух резал по горлу и легким, иссушая полость рта и заставляя сухой язык липнуть к такому же сухому нёбу. Руки же дрожаще зацепились за плечи в попытке себя согреть — или все же защитить? — и шершавые пальцы, покрытые корками, неприятно цепанули мягкую кожу.       Гретта сделала неуверенный шаг к двери, одной рукой пройдясь по поверхности. На удивление, краска осталась там же, не тронутая ни чьими-то когтями, как прежде, ни чем-то другим тоже. Она не понимающе ощупала дерево.       — Давно ли ты носишь пластыри, Гретта? — послышалось за спиной. Она боязненно обернулась. Привыкнувшие к темноте глаза вновь нашли силуэт, что теперь полностью выпрямился и стал похож на её собственную фигуру, стоявшую напротив. — Кажется, все то время, сколько себя помнишь, да?       — Откуда ты…       — Я знаю куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Ты так упорно пыталась забыть то, что все это время было твоей силой… и почти смогла. Вот только тело твое не забыло.       Гретта завороженно вслушивалась в голос, что резко приобрел звучание её собственного. И пока взгляд отчаянно пытался сфокусироваться на лице, скрывавшейся тени в мраке коридора, руки её непроизвольно потянулись к двери, оставляя на той первые и такие точные полосы — аккуратный маникюр непонятно каким образом сменился на когти.       — Нет, нет, нет! Это не реально, я сплю!       — Если бы, — усмехнулась её собственная тень, вновь приблизившись к Гретте и мягко коснувшись её дрожавших плеч. — Не переживай: завтра ты ничего и не вспомнишь.       Гретта почувствовала, как крик бессилия вырвался с нее мощным толчком. Взгляд переместился чуть левее: в зеркале, что отражало такие частые вспышки молний, мелькнуло её лицо.       Золотистые глаза на секунду поймали остроту собственных клыков, что показались в раскрытом рту. Гретта вновь закричала.       — Не расстраивайся, память обязательно вернется, когда сознание будет готово принять твое тело и сущность.       Когти с силой врезались в дерево. Гретта отчаянно загребла по двери, не в силах остановиться. Тень же с легкостью обняла её за плечи, будто бы накрыв собой. Эфемерное тепло забилось под кожей, Гретта почувствовала, как мутнеет перед глазами картина и как руки, в последний раз цепляясь за дерево, опираются обо что-то твердое, явно напоминающее стену.       Когда она добралась до комнаты, дрогнувший во тьме росчерк молнии всего на мгновение сумел осветить кусок листка, на котором Гретта едва ли сумела чернилами написать каких-то два жалких слова:       «Это ты…»       А затем без сил упасть на кровать.