Укуси меня нежно

      — «Иди в лес». Вот послал так послал, — возмущенно махнув руками, Стайлз всеми силами пытался не споткнуться в сумерках леса.       Информация, которую дал ему Дитон, была скудной. Её катастрофически не хватало. Говорить ещё о чём-либо эмиссар просто отказался, выставив его на улицу. Единственное, чего подросток не понял: каким образом лес сможет помочь ему.       Пробираться в темноте по этому самому лесу было не столько страшно, сколько опасно. С его неуклюжестью любая коряга или овраг могли привести к смерти. Неосторожный шаг, и ему придёт конец. Или не совсем? Что-то же должно было подсказать, как ему поступить дальше?       Мириады светлячков кружили вокруг, слабо освещая путь. Было красиво и в голове само собой всплыло то, как магия признала их с Питером связь. Замерев на месте, Стайлз поднял голову, наблюдая как насекомые кружат под сенью деревьев.       Воспоминания о том вечере бередили душу. Было больно и сладко вспоминать о том моменте, которого он желал не один день. Мечтал принадлежать горячему дядюшке Питеру, стать его частью, быть для него настолько же дорогим, как и он для самого Стайлза. Вот только кто же знал, что в нём дремлет это. Ген, ставший причиной всей этой чехарды.       Стайлз запутался. Не мог решить, чего ему хотелось больше: разорвать связь, которая могла стать смертельной, или продлить агонию чувств, которые бурлили внутри, стоило мужчине оказаться рядом. Если бы он не был дорог Хейлу, стал бы он спасать его и предупреждать? Стал бы носиться с ним, если бы он ничего для него не значил? Нет.       — Неужели ты любишь меня, Питер Хейл? Серьёзно?       Так он и пошел, задрав голову, следя за тем, куда указывают летучие фонарики. Волнение и тревога, дремавшие всё это время, вспыхнули с новой силой. Прислушавшись к себе, подросток понял, что не чувствует тепла, всегда транслируемого связью. Вместо этого была гулкая, тёмная пустота. Ощущение глубокого, пересохшего колодца сознание подкинуло само собой. Что это могло значить? Питер уже мёртв? Или без сознания?       В одно мгновение стало тяжело дышать, а из-за нарастающего жара в теле дыхание сбилось, а затем ускорилось. Стиллински задыхался, хватаясь за футболку на груди. Трансформация началась сама собой. Острые когти распороли горловину, распуская хлопок на тонкие ленты.       — Что происходит? Что…это?.. Помогите… — едва просипел он, пытаясь проглотить хоть глоток воздуха.       Тело уже не просто горело, а выжигало изнутри всё. Стайлзу казалось, что вместо крови по венам вдруг потекла вулканическая лава, сжигая плоть до кости. Перед глазами встала кровавая пелена, а когти цеплялись за землю, вырывая комья грязи и прошлогодней листвы, позволяя телу двигаться дальше в глубь леса. Упав ничком, он всё пытался сделать хоть небольшой глоток воздуха. Прикрыв глаза, Стиллински понял, что вот-вот потеряет сознание. В этот момент нить связи ожила и гулкую ночную тишину пронзил крик боли.       Было не просто больно. Было ужасно больно. Парню казалось, что с него снимают кожу живьем. От крика становилось немного легче. Спасительный кислород попадал куда требовалось и позволял жить, но всю радость от оживившего его глотка воздуха смывало новой жгучей волной боли. И если это были только отголоски, то что же чувствовал сам Питер в этот момент?       Горло першило, а крики перешли в хрипы. Рот наполнился кровью. Кашель, удушающий, до рвоты выворачивал его на изнанку. Задыхаясь уже от спазмов, сжимавших грудную клетку раз за разом, парень, встав на четвереньки попытался отползти подальше в лес. Когти пропали и Стайлз учуял запах крови на содранных пальцах.       Когда казалось, что сил уже не осталось, рука вцепилась в трухлявый корень. Хватаясь за пень, он не замечал, что кровавые полосы, оставленные им на древесине, пропадают. Не заметил, как притихший лес вздрогнул, стоило первой капле крови коснуться изъеденной временем коры.       — Кто-нибудь, помогите… — едва слышно шепча, выдохнул Стайлз, падая на пень Неметона. — Я хочу жить… Я не хочу умирать… Я должен спасти его… Спасти Питера…       Израненную ладонь прошило новой болью, но она была настолько мизерной по сравнению с другой, выжигающей, которая пришла по связи, что Стиллински даже не заметил этого. Кровь хлынула тонкой струйкой, наполняя когда-то могущественное место новой силой. Принося жертву, парень пробудил нечто, что спало в заточении много лет. Неметон вздрогнул, а из его корней языками чёрного тумана выскользнула освободившаяся сущность.       Темнота поглотила поляну. Тонкие ленты тьмы исследовали всё вокруг, оставляя после себя высохшие кусты, мертвых птиц, прикорнувших на ветвях деревьев. Один из язычков скользнул по бледной коже обескровленного тела, лежащего на пне. Довольный вздох пронёсся над поляной и тьма скользнула в подходящий сосуд. Изломанной куклой тело подростка поднялось, и, размяв плечи, криво усмехнулось:       — Вот, так то лучше. Кто-то говорил о том, что хочет жить? — фыркнул демон, когда радужка заполнилась чёрным.