Формула полной вероятности

So, you're heathen

You don't believe in love

Am I beaten

If I believe in us?

Они играли в Need for speed. Или это была Gran turismo. Кроули не запомнил. Возможно, потому что практически не смотрел на экран своего широкоформатного телевизора — в этот холодный зимний вечер он смотрел исключительно на Азирафеля. Кроули ненавидел автомобили. Более того, он их до смерти боялся, обходил стороной и не использовал без острой необходимости. Его отец погиб в автомобильной аварии, когда Кроули был еще ребенком, и эта травма оказалась самой глубокой и тяжелой в его жизни — даже абсолютное неприятие собственной матерью не смогло затмить ее. Тем не менее, несмотря на столь сильный подсознательный страх, Кроули очень любил гоночные симуляторы. На первый взгляд этот факт мог бы показаться весьма парадоксальным и даже пугающим, но Кроули достаточно быстро понял, что он просто сын своего отца, и жажда скорости передалась ему по наследству. Первый раз Кроули сел за руль игрового автомата, когда ему было семнадцать. Он прекрасно помнил, как сильно тряслись его руки, крепко сжимающие руль, и как отчаянно рвались наружу те несколько глотков дешевого джина, выпитого для храбрости. В тот день он разбил машину, не проехав и минуты, но зато с удивлением осознал, что на его жизнь это никак не повлияло — машина была просто картинкой в телевизоре. С тех пор он опробовал, кажется, все гоночные автоматы в городе, сменил не одно поколение игровых приставок и знал наизусть трассы самых популярных серий гонок, но Кроули никогда бы не назвал себя геймером — ему просто нравилась скорость, нравилось, как легко можно разбить нарисованную машинку, ничем при этом не рискуя. — Боже, никогда не думал, что это так увлекательно! — восторженно воскликнул Азирафель, и Кроули показалось, что от его лучезарной улыбки в комнате стало гораздо светлее. — Угу. — Он хотел сказать что-то еще, но в голову ничего не приходило. Вечер был очень странным. Когда после посещения спектакля в Центре искусств Баттерси Кроули пригласил Азирафеля к себе в гости, он никак не думал, что их вечерние посиделки закончатся игрой в приставку. Они знали друг друга не слишком долго, но общались практически каждый день, и, как казалось Кроули, за эти несколько месяцев он успел изучить Азирафеля достаточно хорошо, чтобы утверждать, что тот не захочет гонять на нарисованных машинках. Однако Кроули все-таки предложил ему «расчехлить» Плейстейшен, и Азирафель согласился. Наверное, как подумал Кроули, уже успев проиграть ему пару кругов, в этом и был основной шарм Азирафеля — несмотря на всю свою серьезность и сознательность, тот умел искренне восторгаться самыми простыми вещами и всегда с удовольствием пробовал что-то новое. Кроули был рад возможности приобщить его к своему увлечению и изначально планировал поддаваться, чтобы Азирафель не потерял интерес раньше времени, но в результате ему даже стараться не пришлось. Они расположились на полу перед огромным телевизором и, вооружившись джойстиками, неспешно попивали медовый Казкабель, который Кроули купил около месяца назад специально для таких посиделок. Он был уверен, что Азирафелю понравится медовый Казкабель и не ошибся — тот уже выпил не меньше шести рюмок и теперь казался расслабленным, веселым и даже раскованным чуть больше, чем обычно. Сегодня Азирафель надел белоснежный свитер — тот самый, что был на нем в первый день их встречи, — и Кроули не мог оторвать взгляд от притягательной полоски чуть покрасневшей шеи, которая периодически показывалась из-под невысокого воротника. Иногда он все-таки брал себя в руки и смущенно опускал взгляд, но сразу же натыкался на обтянутый мягким вязаным полотном живот и вздыхал, снова вспоминая тот промозглый осенний день — наверное, лучший день в его жизни. Ему нравился Азирафель. Нравился так сильно, что Кроули, вероятно, даже мог бы назвать это влюбленностью, но за прошедшие месяцы их знакомства он так и не смог понять, что думает по этому поводу Азирафель и думает ли он вообще об этом. Периодически Кроули делал легкие намеки и пытался флиртовать, но каждый раз сталкивался с отсутствием какой-либо реакции — либо Азирафель специально игнорировал его подкаты, либо просто их не понимал. В какой-то момент Кроули решил оставить попытки и наслаждаться тем, что у них уже было — совершенно искренней и теплой дружбой, — но сегодня вечером на него снова накатила эта странная волна меланхоличной влюбленности. Может быть, виноват был белый свитер, может быть, медовый Казкабель, а может быть, Кроули действительно влюбился по-настоящему, но только сегодня, глядя на лучезарную улыбку Азирафеля, озаряющую всю комнату ярким светом, он особенно остро ощущал, как сердце его болит и сжимается в груди. — Думаю, Джейми был бы в восторге от этой игры, — Азирафель снова улыбнулся, указав рукой с зажатым в ней джойстиком на экран телевизора, и Кроули бросил рассеянный взгляд на видеоигру, успев заметить, что его красная машина — кажется, это был Nissan GT-R — безнадежно застряла в текстурах. — Ты мог бы подарить ему Плейстейшен на Рождество. — Он поставил локоть на диван, возле которого они сидели, пристроил голову на собственный кулак и опять повернулся к расслабленному, немного покрасневшему лицу, от которого не мог оторваться весь вечер. Близость Азирафеля и немалое количество выпитого ликера затуманили разум, и Кроули окончательно позабыл и про игру, и про джойстик, который все еще держал в правой руке. — Вряд ли Гавриил одобрит такой подарок, — печально вздохнул Азирафель, пристально глядя в экран. — Он считает эти вещи напрасной тратой времени. — Чертов зануда, — фыркнул Кроули с отвращением. — Возможно, но я не могу вмешиваться в воспитание чужого ребенка. — Вообще-то, он твой родной племянник. Азирафель промолчал. Он только чуть пожал плечами, все еще задумчиво глядя в телевизор, и Кроули понял, что ему не стоит развивать эту тему. — А я бы покупал своим детям все, что они хотят. — Отложив джойстик, он налил себе еще рюмку ликера и выпил ее залпом. — Зачем нужны дети, если ты не балуешь их? — Отличная логика, — Азирафель наконец оторвался от экрана и повернул к нему голову. На секунду Кроули показалось, что глаза его задорно блеснули. — Ты был бы прекрасным папочкой. — Папочкой? — Кроули ехидно улыбнулся, совсем позабыв об обещании, которое дал сам себе совсем недавно. — Знаешь, Азирафель, мне кажется, из твоих уст это слово звучит очень пошло. — Тебе кажется, — фыркнул Азирафель и снова вернулся к игре, заставив Кроули покраснеть от стыда, когда очередной подкат разбился о твердую, непроницаемую стену. Они сделали еще несколько кругов и выпили еще несколько рюмок Казкабеля. Кроули хотелось спать, но еще больше ему хотелось поцеловать Азирафеля. Может быть, не поцеловать — это было бы слишком дерзко, — но хотя бы обнять его, положить голову на мягкое плечо и вдыхать знакомый сладкий аромат, как всегда исходящий от светлых кудряшек. Азирафель был слишком притягательным сегодня, и Кроули с трудом боролся со своими внутренними демонами. — Мне кажется, даже Вайолет с удовольствием играла бы в приставку, хотя ей не нравятся такого рода развлечения, — вдруг сказал Азирафель, не отрываясь от экрана. — А мне кажется, что тебе нужно проводить с ними больше времени. — Кроули разлил по рюмкам очередную порцию ликера и протянул одну Азирафелю. — Мне бы хотелось, но это не так просто. — Азирафель взял протянутый ему ликер, но сразу же поставил обратно на стол, явно стараясь не отвлекаться от очередного заезда. — Мой брат неплохой человек, но мы с ним слишком разные. — Хочешь сказать, что тебе нужно его разрешение на общение с племянниками? — Ты удивишься, но да, нужно. Кроули хотел было сказать очередную гадость про Гавриила, но вспомнив, что Азирафелю неприятна эта тема, прикусил язык и влил в себя рюмку Казкабеля. — Не бери в голову. — Закончив очередной круг, Азирафель отложил джойстик и сделал небольшой глоток ликера. — Я рад, что могу проводить с ними каждое Рождество, а список подарков, которые можно дарить, — это даже удобно. — Действительно, как удобно, — усмехнулся Кроули, скорчив саркастическую гримасу. — А знаешь, я сам мог бы подарить им приставку на Рождество. — Это очень мило, Кроули, но думаю, не стоит. — Почему? Это же отличная идея. — Какая разница, от кого будет подарок, если Гавриил его не одобрит? — Разница в том, что мне списки не выдают. — Кроули разлил остатки ликера по рюмкам и подмигнул ему, отметив про себя, что Азирафеля все-таки заинтересовало его предложение. — Спасибо тебе, мой дорогой, — Азирафель задумчиво покрутил рюмку в пальцах, потом поднял глаза на Кроули и ласково улыбнулся, — но я не думаю, что Гавриила это остановит. — Да ладно тебе, что он ее выкинет, что ли? — Ты просто его не знаешь. — Так познакомь нас. — Кроули допил свою порцию Казкабеля и, оперевшись спиной о диван, пожал плечами. — Ты правда хочешь познакомиться с моими родственниками? — Азирафель бросил на него неуверенный взгляд. — А что, считаешь, еще рано для знакомства с родителями? — усмехнулся Кроули, но сразу же отругал себя за очередной дурацкий подкат. — Нет, — тихо сказал Азирафель, а потом выпил залпом свой ликер и, повернувшись к Кроули с лукавой улыбкой, добавил: — Если, конечно, у тебя серьезные намерения. Кроули замер, не веря своим ушам и не вполне осознавая, правильно ли он истолковал фразу, произнесенную Азирафелем. Возможно, он что-то не так расслышал, или же Азирафель вкладывал в эти слова совсем другой смысл, но по его хитрой улыбке и немного смущенным серым глазам Кроули понял, что случилось невозможное — Азирафель первый раз за все время их знакомства ответил на его флирт. — Самые серьезные, — произнес Кроули внезапно севшим голосом, пристально глядя на Азирафеля. — Хорошо. Значит, в следующее Рождество. — Азирафель кивнул и, положив ладонь на его колено, немного сжал пальцы — так легко и естественно, как будто делал это всегда, как будто в этом жесте не было ничего интимного. Уже через пару мгновений он убрал ладонь, снова отвернулся к телевизору и взял в руки джойстик, продолжив играть в игру как ни в чем не бывало. Кроули опустил взгляд на колено, все еще ощущая фантомное тепло чужой ладони, и как будто опять увидел изящные пальцы с короткими, аккуратно подстриженными ногтями, непринужденно сжимающие его, а потом вдруг осознал, насколько же близко друг к другу они сидели все это время. Кроули вновь поднял глаза и стал с интересом разглядывать профиль Азирафеля — когда тот поворачивал голову, он отчетливо мог видеть его рот: каждую складочку, каждое несовершенство на покрасневших и немного припухших губах. Казалось, наклонись он сейчас немного вперед, и его собственный рот мгновенно встретится с манящими губами Азирафеля, сидящего к нему вполоборота. Он нервно сглотнул и попытался взять себя в руки, но Казкабель уже ударил в голову, а Азирафель был слишком притягательным сегодня, и внутренние демоны Кроули все-таки победили. Он так и не решился поцеловать его по-настоящему, но все равно, следуя внезапному порыву, подался вперед и прижался губами к обнаженному участку шеи, оставив чувственный влажный поцелуй на горячей коже. Оттянув рукой край белого воротника, он спустился дорожкой поцелуев чуть ниже, к плечу, второй рукой попытавшись привлечь Азирафеля ближе к себе, но практически сразу остановился, ощутив, как тот замер и напрягся. — Пожалуйста, Кроули, не надо, — чуть слышно прошептал Азирафель, оставаясь сидеть на месте все так же неподвижно, словно в оцепенении. Кроули отпрянул от него, в ужасе глядя на знакомый профиль, — губы Азирафеля подрагивали, а глаза, с трудом различимые под таким углом, кажется, наполнились слезами. — Черт, Азирафель, я... — начал он, но быстро понял, что не знает, как оправдать свой поступок, не знает, что сказать. — Прости, я лучше пойду. — Словно опасаясь, что Кроули набросится на него снова, Азирафель медленно и аккуратно отложил джойстик, встал на ноги и принялся поспешно собираться. Кроули смотрел на него молча, все еще до конца не понимая, что сейчас натворил, не осознавая, что только что, вероятно, испортил жизнь не только себе, но и единственному человеку, который был ему дорог. Кроули смотрел на Азирафеля с ужасом, с трудом сдерживая собственные слезы, и не мог произнести ни слова, пока тот лихорадочно застегивал пальто и надевал ботинки. — Прости, — не глядя на него, тихо сказал Азирафель и выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью. Кроули просидел на полу весь оставшийся вечер, отстраненно глядя в экран телевизора, где белая машина, которой управлял Азирафель, отчаянно сигнализировала о том, что хочет совершить еще один заезд. Все это время он думал о том, что жизнь его уже никогда не будет прежней, и пытался вспомнить, каково это — проживать ее без Азирафеля. Себя он совсем не жалел и даже не винил, хотя в голове мелькнула мысль, что ему, скорее всего, следовало сначала объясниться с помощью обычного разговора, а не лезть на рожон, но размышлять об этом уже не имело никакого смысла, ведь исход все равно был бы точно таким же. В конце концов, думал он, когда-нибудь это должно было произойти, когда-нибудь он должен был рискнуть, иначе недосказанность и неведение просто свели бы его с ума. И вот Кроули рискнул, но почему-то не учел самой важной детали — Азирафель не был нарисованной машинкой.

***

Они не разговаривали почти два дня. Кроули часто брал в руки телефон, намереваясь позвонить Азирафелю, но сразу же откладывал его, почему-то убедив себя в том, что не имеет на это права. Жить без Азирафеля оказалось тяжелее, чем он предполагал. Изначально Кроули казалось, что все просто будет как прежде — как тогда, когда Азирафеля еще не было в его жизни, — но он достаточно быстро понял, что как прежде уже не будет никогда. В какой-то момент он отчетливо осознал, что Азирафель не просто нравится ему, Кроули определенно был очень сильно влюблен и, вполне вероятно, влюблен с первого взгляда. В первый день его немного отвлекали мысли о работе, сосредоточенные на новом, достаточно запутанном деле. Во второй же день он не мог думать ни о чем другом, кроме Азирафеля, постоянно прокручивая в голове вечер их первой встречи, множество совместных вечеров после и, конечно же, вечер, в который он собственноручно все испортил. Кроули все еще не жалел о том, что правда всплыла наружу, но чувство вины в конце концов взяло над ним верх, и он начал ругать себя за то, каким образом это произошло — он поступил неправильно, повел себя очень грубо и некрасиво и этому не было оправдания. Он пил, курил одну сигарету за другой и снова пил, периодически хватая телефон, чтобы через мгновение снова отшвырнуть его подальше от себя. Это продолжалось до тех пор, пока у Кроули не закончился алкоголь и, выбирая в магазине виски покрепче и подешевле, он случайно не наткнулся взглядом на любимое вино Азирафеля. Не в силах больше выносить поедавшую его изнутри тоску, он купил вино, спрятал бутылку за пазуху и незамедлительно поехал в Кэмден. На улице было дико холодно. Подышав на ладони, Кроули переступил с ноги на ногу, все еще не решаясь позвонить в домофон, и в который раз пожалел, что, выходя в магазин за виски, не надел хотя бы шапку. Когда пальцы окончательно онемели, он наконец отбросил сомнения и резко нажал на кнопку звонка. — Кто там? — послышался знакомый голос в динамике домофона — немного удивленный и встревоженный, как показалось Кроули. Конечно, Азирафель вряд ли ждал гостей столь поздним вечером. — Привет, это я, — прохрипел Кроули в ответ, ощутив, как в горле уже начинает першить от мороза. — Пустишь меня? Азирафель промолчал, но динамик домофона практически сразу запищал, сигнализируя о том, что дверь открылась. Зайдя в помещение, Кроули первым делом потер ладони, пытаясь согреться. Здесь было гораздо теплее, чем на улице, поэтому он решил не давать себе времени на раздумья и сразу же побежал вверх по лестнице — струсить в последний момент, чтобы опять оказаться на холоде, он не горел желанием. Азирафель уже ждал его наверху, стоя в дверях и кутаясь в широкую флисовую кофту бледно-голубого цвета. Вид у него был такой растерянный и усталый, что сердце Кроули непроизвольно сжалось в груди. — Привет, — повторил он и замер на последней ступеньке лестницы, не решаясь сделать шаг к Азирафелю, как будто этот жест мог снова нарушить его личное пространство. — Мы можем поговорить? — Почему ты так одет? — Внимательно оглядев его, Азирафель нахмурился. — Ты весь синий. Не зная, что ответить, Кроули просто пожал плечами и кивнул на дверь: — Можно? — Да, конечно. — Видимо, опомнившись, Азирафель отошел в сторону, пропуская его внутрь, запер дверь и быстро убежал на кухню, словно опасаясь случайно встретиться с ним взглядом. — Ты проходи, а я пока поставлю чайник! — крикнул он уже из глубины квартиры. Кроули стянул ботинки и, совсем позабыв про пальто, поскорее направился за ним, прекрасно понимая, что должен объясниться прямо сейчас, пока чувство уверенности не покинуло его, но когда зашел на кухню, волна страха накатила с новой силой. За последние несколько месяцев он бывал здесь так часто, что эта крошечная кухня, заваленная книгами, старой посудой и коробками с чаем, стала для него очень родной и любимой. Мысль о том, что он, возможно, находится здесь в последний раз, как будто парализовала его. Кроули медленно опустился на стул и уставился на спину Азирафеля, который все еще возился с чайником, а потом понял, что его сейчас стошнит, и, закрыв лицо ладонями, тяжело задышал. Сейчас ему хотелось рыдать — рыдать, просить прощения и умолять Азирафеля не лишать его всей этой тихой и уютной жизни, к которой Кроули успел привыкнуть за столь короткое время. Ему хотелось очень многое сказать, захлебываясь слезами и целуя нежные теплые руки, но он не мог заставить себя произнести ни слова, не мог заставить себя даже заплакать. — Ты в порядке? — услышал он взволнованный голос и, оторвав ладони от лица, поднял глаза. Азирафель смотрел прямо на него. Все это долгие два дня Кроули боялся, что заметит в его взгляде ненависть, презрение или даже отвращение, но ничего этого не было — Азирафель смотрел удивленно и даже немного грустно. — Да, — Кроули кивнул, улыбнувшись, потом усмехнулся и покачал головой. — То есть нет, конечно. Прости меня. Азирафель ничего не ответил. Он поставил перед ним чашку с чаем, сел на соседний стул и молча уставился на свой чай, видимо, ожидая объяснений. — Я принес вино. — Вспомнив про бутылку, которая все еще находилась во внутреннем кармане пальто, Кроули вынул ее и поставил на стол. — Рислинг — твое любимое. — Спасибо, но завтра рабочий день, — не поднимая глаз, сказал Азирафель. — Азирафель, послушай... — начал Кроули, пытаясь собраться с силами. — Я знаю, что поступил очень мерзко и, наверное, не должен просить об этом, но мне хотелось бы объясниться. Ты позволишь? Отпив из своей чашки, Азирафель слабо кивнул. — Знаешь, я не буду оправдываться и говорить, что это была ошибка и мне жаль. Потому что мне не жаль, и это точно не было ошибкой. Да, я поступил очень некрасиво, но сделал это не из-за простой прихоти или желания затащить тебя в постель. Я сделал это потому, что люблю тебя, Азирафель... — Кроули замолчал, заметив, что Азирафель наконец поднял на него удивленный взгляд. — Кроули, я... — пробормотал тот, но сразу же запнулся. — Может быть, тебе просто кажется? — Нет, не кажется, — грустно улыбнулся Кроули. — Я полюбил тебя с первой нашей встречи и любил все это время. Я знаю, что лезть к тебе было верхом эгоизма с моей стороны, и мне жаль, что я сделал это, но больше я не жалею ни о чем. Я тебя люблю. По-настоящему. И никогда не откажусь от своих слов. — Боже, Кроули, я не знаю, что сказать… — Не нужно ничего говорить. Я прекрасно понимаю, что мои чувства не взаимны и ничего от тебя не требую. Просто хочу, чтобы ты знал. И простил меня, если это возможно. — Но за что мне тебя прощать? — Не знаю, за многое, — Кроули пожал плечами. — За то, что я испортил нашу дружбу. А еще за то, что заставил тебя чувствовать себя мерзко. — Что? — Азирафель удивленно нахмурился. — С чего ты взял, что я чувствовал себя мерзко? — Ты так так резко убежал... — Кроули опустил глаза на свою чашку с нетронутым чаем и повертел ее в руках. — Но я понимаю, как это должно быть неприятно, когда к тебе пристают. — Но мне не было неприятно и уж тем более мерзко. В какой-то степени мне даже польстило твое внимание. Наверное, именно поэтому я и убежал — мне стало стыдно перед тобой. — Стыдно передо мной?! Но почему?! — оторвавшись от созерцания чашки, Кроули с изумлением уставился на него. — Потому что я не могу ответить тебе взаимностью. Выражение лица Азирафеля сделалось таким виноватым, что Кроули проклял самого себя миллион раз. Он действительно прекрасно знал, что его любовь невзаимна, но это заявление выбило его из колеи, перевернув всю ситуацию с ног на голову, — оказывается, Азирафель не винил его все это время, а сам терзался чувством вины. Это казалось максимально странным, но в этом и был весь Азирафель — человек, которого Кроули, оказывается, любил очень сильно и теперь не понимал, как его вообще можно было не любить. — Но я хочу, чтобы ты знал, что дело не в тебе, — продолжил Азирафель. — Дело не в том, что ты не в моем вкусе или что ты тоже мужчина, нет, совсем не в этом. Ты замечательный человек — интересный, приятный и, конечно же, очень симпатичный, — но дело в том, что я… — Просто меня не любишь, — договорил Кроули, когда Азирафель запнулся. — Я просто не умею любить, — печально улыбнулся тот. — Просто не знаю, как это. Я никогда не испытывал любовь в романтическом плане и со временем понял, что мне она просто не нужна. Может быть, со мной просто что-то не так. — А может быть, ты просто еще не встретил свою любовь. — Сомневаюсь в этом. — Никогда не говори никогда. — Кроули весело подмигнул ему и отпил чай, пытаясь спрятать за чашкой мокрые глаза. Он был рад, что они поговорили, но, кажется, легче от этого не стало. — Что теперь будет с нами? — вдруг спросил Азирафель, напряженно глядя куда-то сквозь стену. — Не знаю. Чего бы тебе хотелось? — Знаешь, Кроули, у меня никогда не было такого друга, как ты, я очень ценю тебя и очень боюсь потерять. Наверное, я боюсь этого больше всего на свете. Возможно, я даже мог бы притвориться, что твои чувства взаимны, но это, скорее всего, только причинило бы боль нам обоим. — Последнее чего я хочу — это чтобы ты притворялся. — Тогда чего хочешь ты? Ну, кроме того, что я не могу тебе дать. — Чтобы тебе было хорошо. Азирафель опустил голову и тяжело вздохнул, явно размышляя над теми словами, что услышал сегодня. Кроули было больно из-за собственных чувств, но еще больнее было видеть терзания Азирафеля. Казалось, что он просто не заслуживал быть вовлеченным во всю эту ситуацию, не заслуживал встретить на своем пути такого, как Кроули, — человека, который разрушает все, к чему прикасается, — но Азирафель встретил и, вопреки всему, был все еще добр к нему. — Я люблю тебя, Кроули. Люблю как друга, как близкого человека, — наверное, так же сильно я любил только свою маму, — но я знаю, что этого недостаточно, и это нечестно по отношению к тебе. Я хочу, чтобы все было как раньше, но знаю, что не имею права просить тебя об этом. — Азирафель, — улыбнулся ему Кроули так ласково, как только мог, а потом указал пальцем на бутылку. — Может, все-таки бахнем вина? — Да, пожалуй, стоит бахнуть, — Азирафель улыбнулся ему в ответ и, очевидно немного приободрившись, отправился в комнату за стаканами. Пока его не было, Кроули достал штопор, внезапно подумав о том, что точно знает, в каком ящике тот лежит, потому что сам положил его туда в прошлый раз. От этой простой мысли на душе стало так тепло, что он с удовольствием скинул пальто, которое все еще было на нем, и повесил его на спинку стула. Возможно, подумал Кроули, его жизнь не такая идеальная, как ему хотелось бы, но в ней все еще был Азирафель и его крошечная уютная кухня — казалось, что сейчас на свете нет ничего важнее, чем это. — За дружбу! — сказал Кроули и поднял стакан, наполненный вином почти до краев. — За дружбу! — повторил за ним Азирафель и тоже поднял свой стакан, но потом вдруг опустил его и взглянул на Кроули грустными глазами. — Тебе будет очень больно? — Переживу, — Кроули попытался улыбнуться как можно уверенней. — Без тебя мне было бы гораздо больнее. — Да, мне тоже было бы очень больно без тебя, — сказал Азирафель и сделал большой глоток вина. — Азирафель, можно я задам тебе один последний вопрос? Просто, чтобы окончательно закрыть эту тему, — отпив из своего стакана, спросил Кроули. Он прекрасно понимал, что если не спросит сейчас, этот вопрос так и будет подсознательно мучить его в дальнейшем. — Да, конечно. — Скажи честно, у меня есть хотя бы малейший шанс? — Честно? Я не могу ответить на этот вопрос, просто потому что и сам не знаю ответа на него, — Азирафель неуверенно пожал плечами, но потом в его глазах вдруг вспыхнул озорной огонек, а на губах заиграла лукавая улыбка. — Зато я точно знаю, что жизнь — удивительная штука, и она очень любит подкидывать шансы в самый неожиданный момент.