Немного огня

      Дом встретил суетой и шумом. Светился яркими огнями, празднично распахнув ворота. Острые крыши высоких построек украшены гирляндами из цветов, зачарованными на мягкое свечение. На стенах домов вывешены длинные гобелены с родовыми гербами. Эльфы в княжеском дворе выкатили бочки с вином из погребов, разожгли два огромных костра, над которыми уже пристраивали целые кабаньи туши.       Люций пустил коня в шаг, любуясь и вдыхая праздничные запахи мяса, сдобы, сладких трав. Интересно, кого это так встречают? Не его же с отрядом. Спешился у центрального крыльца, легко взлетел вверх, по лестнице и будто нырнул в объятия дома. Почти сразу же поймал старшего брата:       — Кого ждём?       Тот будто очнулся от лихорадки: взлохмаченный, с тревожным блеском в глазах и темными кругами от недосыпа.       — Тёмные едут. Отец говорит, будут мир подписывать. Выторговали всё-таки у Краса! — нервно хохотнул.       — Почему у Краса? — Люций мысленно распрощался с отдыхом. Вот тебе и вернулся домой из похода. Отдохнул. Помылся. Поспал… Принимай гостей, младший князь.       — Так отца-то своего он всё, убил. Трон занял. Теперь свои порядки устанавливает. Всё, пусти, у меня еще столько дел… — ловко вывернулся из руки и скрылся в недрах дома.       Люций удивился. Краса он помнил. Лет десять назад, тот, будучи еще зелёным юнцом, прятался здесь от собственного отца. Люций, тогда еще сам мальчишка, учил его читать светлые руны, а тот в благодарность давал уроки музыки. Но они оба оказались то ли бесталанными учителями, то ли нерадивыми учениками. Люций так и не освоил гитару, а Крас все равно путался в рунах. А сейчас вот… мир подписывать будут. Стал значит он всё-таки старшим князем. Кто бы мог подумать, что сможет.       Остановился на пороге центрального дома, задумавшись, куда сейчас. На кухню? Жрать охота так, что аж скулы сводит, но грязный как пес. Попробовать в баню? Успеет помыться, смыть с себя усталость дороги, но вот поесть… Пока они там за всеми реверансами с тёмными до ужина дойдут. А! Пусть его! Будет грязный, зато сытый. Он не старший князь и даже не наследник, всего-навсего младший княжич со своей небольшой дружиной. Можно даже на сами переговоры не ходить. Так и в баню успеется сполоснуться. Решено. Сначала на кухню, а там уже по обстоятельствам.       Люций спустился с крыльца, перебежал через двор, вошёл в низенькую, будто притаившуюся среди высоких и красивых домов, кухню.       — Младшенький! Вернулся наконец, на радость старухе!       Тёплые, толстые руки заключили его в мягкие объятия.       — Мамушка, — Люций улыбался, разрешая себя обнимать.       — Давай, дорогой, садись, я тебя сейчас как следует накормлю.       Но молодой эльф вначале прошёл к красному углу, в котором распустило свои резные ветви Древо. Отбил положенные молитвенные поклоны и только после этого устроился за чисто выскобленным столом.       — Как поход? — Мамушка поставила миску с бульоном, мясной пирог, стакан вина. — Долго ты в этот раз.       — Да как, Мамушка. Как обычно. В дальних землях полно нечисти. Мы всё почистили, но, думаю, через пару месяцев опять нужно будет снаряжаться. Места там гнилые. А что, верно ли, Крас едет? Он теперь старший у тёмных?       — Да, едет, будь он неладен, бес. Вздумалось отцу твоему с ними дружбу водить. Скоро как они будем, забудем свою светлую веру.       В кухню вошел младший конюх, сверкнул зелеными глазами, успел улыбнуться, пока Мамушка отвернулась к плите, и безразличным голосом сказал:       — Князь велел быть вам и на встрече, и на переговорах.       — Скоро они? — Люций и рад был бы не смотреть, но… — В баню успею?       — Успеете, если быстро.       Люций кивнул, с трудом переводя взгляд.       Через полчаса он уже раздевался в предбаннике, внимательно прислушиваясь, не идёт ли кто. Ожидания его не обманули: шаги, скрипнула дверь.       — Наконец-то вернулся, — Эрих, тот самый младший конюх, замер в нерешительности.       Люций бросил грязную рубашку себе под ноги, одним движением привлёк его к себе, поцеловал.       — Не забыл, — счастливо выдохнул Эрих ему в губы.       — И рад бы, да не вышло. Заноза ты, — Люций ещё раз его поцеловал, оттолкнул. — Всё. Иди. А то увидят.       — А я скажу, что чистую одежду заносил. Так и так мне твой батюшка велел проследить, чтобы ты не опоздал.       — Да, тебе только и следить, — хмыкнул Люций, скользнул руками по его спине, прижимая к себе сильное, худое тело. — Всё, пошёл!       Сам как будто оттолкнулся от любовника и ушел в баню мыться. Когда вернулся, Эриха не было, только чистая одежда, а в ней записка, где и как им увидеться.       Люцию и радостно, и досадно стало. Радостно, что заноза его зеленоглазая не забыл за два месяца, дождался, соскучился. А досадно… да из-за этого же. И рад был бы с ним развязаться, но не мог. Целовать его так сладко, трогать, самому прижиматься… Грех. Если поймают, не сносить Эриху головы, самого Люция выпорят до полусмерти и сошлют прочь от отцовского двора в проклятые земли. А за что? Говорят вон у тёмных и замуж выходят и не стыдно…       Нужно расстаться. Пока ничего не заметили. Позора будет. Да и за Эриха страшно: у него ни титула, ни родственников — заступиться некому будет, убьют его. Вот встретятся ещё раз и всё…       Так надеялся, что в походе забудет. Специально сам вызвался далеко идти — думал, выйдет дурь из головы или из какого другого места. Нужно развязываться. Может жениться? Вон старший брат уже женился. И ему, Люцию, можно. Но вот мысли о женитьбе вызвали еще большую досаду. Ещё ни одна девка не приглянулась. А вот парни… особенно Эрих…       Вплоть до самой встречи с темными Люций варился в собственных страхах и сомнениях. Он даже пропустил момент самого прибытия, так потонул в себе. Очнулся, только когда здоровенный тёмный эльф схватил его ручищами и стал трясти и орать:       — Люций!!! Люций!!! — ослепляя всех вокруг своими белыми волосами.       — Крас, — выдохнул, узнавая.       — И ты помнишь, — еще больше обрадовался здоровяк, улыбаясь так широко, будто скалился, выставляя ещё более белые клыки.       Всё-таки темные эльфы потрясающе красивы, подумал Люций, разглядывая Краса: высокий, мускулистый, тонкие черты лица, длинные острые уши и самое главное — сочетание тёмно-серой кожи и белых, как снег, волос. И вся свита Краса как на подбор. Один к одному, высокие, статные, только цвет волос от красных до белоснежных.       — А я ведь помню твою науку, — Крас, продолжая светиться от радости, наклонился и стрелой начертил на земле пару светлых рун, совершив в каждой по грубой ошибке.       — Это прекрасно, — а что еще Люций мог сказать?       Светлые хозяева немного терялись на фоне шумных, высоких гостей. Да и не принято было у светлых бурно проявлять эмоции. Хорошим тоном считалась холодная отстранённость и невозмутимость. Всё любили подчинять регламенту, соблюдать во всём строгий порядок. Тёмные же бесцеремонно внесли свои коррективы. Крас отказался сразу идти и подписывать договоры:       — Я думаю, что есть несколько пунктов, которые стоит обсудить.       — Разве вопрос со спорными землями ещё не решён? — поджал губы старший князь.       — Конечно, решён. Вот только его заново можно решить. У меня есть предложение, которое вам очень понравится. Но говорить я буду готов только завтра. А сегодня отдых, — и как-то так Крас нехорошо улыбнулся, что все светлые напряглись, а тёмные засияли еще больше.       — Желание гостей священно, — старший князь повел всех в огромный зал.       Уже по сложившейся традиции вечера, тёмные продолжили удивлять своей бесцеремонностью. Свита рассыпалась по всему залу, сев вразнобой, вопреки настойчивым приглашениям проследовать на центральные места. Крас потерял всякий интерес к князю и его старшему сыну. Его не интересовали светские разговоры, он устроился за одним из дальних столов, выбрав себе в компанию Люция и его дружину.       — Я думал, ты, как княжич, будешь там, — он указал на места у камина, где расположились глава светлых с наследником.       — Я не наследую, — Люция начало настораживать такое поведение тёмных и их вожака. Что-то они замышляли. Вот только что? — По сути, меня связывают только родственные связи со старшим князем. Я ничего не решаю. Моё дело — служба.       — И нравится тебе служить? — Крас откровенно начал его разглядывать и что-то слабое, подозрительное прошелестело в Люции. Не мысль, а предчувствие.       — Нравится. Я — воин. И другого не хочу.       — Да? Интересно. Ещё не женат?       — А ты? — светлому захотелось отсесть. Но нормы приличия. Это же против всех правил — проявить неуважение к гостю.       — Я вот думаю, только не о женитьбе, а о замужестве.       «Беги!» — взвыла интуиция. Вместо этого Люций выжал из себя улыбку:       — Очень интересно, и кто же избранник? — поднес к губам стакан с вином, чтобы скрыть растерянность.       — Ты, — услышав ответ тёмного, поперхнулся так сильно, что вино хлынуло из носа.       — Я смотрю, ты рад, — хохотнул Крас, поднимаясь и уходя.       — Подожди, — Люций еще не до конца пришел в себя, попытался последовать за ним, но вино в носу и в горле оказалось сильнее, и он вновь закашлялся. Понадобилось добрых десять минут, чтобы начать дышать и перестать отплевываться вином.       Крас расположился поблизости, у одного из больших открытых очагов. Кто-то из его свиты протянул гитару. Он бережно принял её в ладони, усаживаясь поудобнее, пробежал пальцами по струнам, будто пробуя. Музыка полилась переливчатым ручейком, Крас запел сильным, но тихим голосом, пристально глядя на Люция.

А бог живущих в тени и дарующих свет

Это только огонь и не более, нет

Это только огонь, что в нем грех, а?

Убегают слова, их и так не понять

А держите, держите, держите меня

Чтобы я не лопнул от смеха…

      Петь о темном боге в обители детей Древа… Постепенно разговоры в большом зале стихли и все взгляды устремились на Краса. Тот отдавался песни со всей страстью, казалось, в его глазах пляшут огоньки тёмного пламени. И это пламя жгло Люция калёным железом, будило что-то тревожное… словно голый остался один на один с Красом. И самое страшное, что все остальные это тоже почувствовали: и тёмные, и светлые. И если у первых внезапная связь между их вожаком и младшим княжичем вызвала ропот одобрения, то вторые напряглись.

А догорающий звук уже едва различим

Бледнее бледного, да, но ты не молчи

Это только игра, что в ней грех, а?

Немного огня тебя может спасти

В блеске обмана…

      Последний куплет Крас пропел, криво ухмыляясь и только не облизываясь, Люций не выдержал. Он уже не мог думать о приличиях и прочих глупостях, став мишенью для непристойностей тёмного, резко поднялся и, распихивая попавшихся на пути эльфов, вышел из зала.       Его потряхивало от злости. Хотелось вернуться и хорошенько наподдать серожопому ублюдку, а потом вытолкать за порог вместе со всей его сворой. И еще раз наподдать.       В своем маленьком доме-пятистенке, на самом дальнем конце княжеского двора, Люций немного успокоился и внезапно для себя понял, что точно так же сильно разозлился и на себя тоже. Как он вообще мог развесить уши и как завороженный пялится на Краса? Как девка малолетняя, что в первый раз в лавке с пряниками…       Он с наслаждением вытянулся на постели, прогоняя от себя последние беспокойные мысли. Несмотря на неудачный вечер, как же хорошо. Всё-таки в походе он мечтал не только о горячей воде, но и о мягкой перине. Сны накрыли его теплой волной, укачивая и рассказывая сказки о сладких поцелуях, крепких руках, твердом теле, такой приятной тяжестью навалившейся сверху.       В нос ударил запах крепкого самогона, вонючего табака и еще чего-то кислого. Люций попытался отмахнуться от тяжелых запахов, но кто-то схватил его за руки, сильно прижав их к подушкам. Из сна это вышибло мгновенно, он распахнул глаза и разглядел, как белеют в темноте волосы эльфа склонившегося над ним на постели.       — Охерел?       — Да погоди. Ты ж не пробовал, я тебе сейчас…       Но Крас не смог договорить. Его отшвырнуло к стене боевым заклятием.       — Не вздумай подходить. Убью, — спокойно предупредил его Люций.       Страха не было. Да и чего бояться? С одним пьяным тёмным он справится. Это даже немного забавно.       Крас не внял. С трудом поднялся, пошатываясь побрел обратно, заплетающимся языком объясняя:       — Я ж тебя, сопляка, ещё тогда, помнишь? Ты все глазки мне строил, пока руны чертил, — он почти дошел до кровати.       — Если ты не остановишься, я ударю, — Люций дернул рукой и из ладони змеёй взвилась плеть из света.       — Ба! Прелесть какая, — дурной, пьяный темный рухнул на колени и пополз к плети, протягивая к ней руки — у меня такая же, только черненькая.       Люций недооценил противника, решив, что тот нажрался вусмерть. Крас только притворялся, выгадывая удачный момент. И он его поймал: подполз, выпустил собственную плеть, захватив ею ноги Люция, со всей силы дёрнул. Светлый повалился на пол, но не стал легкой добычей, как рассчитывалось. Он быстро вывернулся из плети, и зарядил собственной прямо в лицо. Тёмный взвыл, ослепленный жгучим светом, почувствовал, как его пинают в грудь и тут же еще раз припечатывают плетью, но уже по спине.       — Я сказал убью. — Люций не стал дожидаться, пока противник придет в себя. Он бросил легкое обездвиживающее заклятие, подхватил его за шкирку и поволок, как мешок с говн… в смысле с картошкой на выход.       Когда Краса спустили с высокого крыльца, будь она неладна любовь светлых забираться повыше и все жилое строить в два эльфийских роста над землёй, он восторженно думал о том, как силён и прекрасен его будущий муж.