Хён, хочешь присоединиться?

Итак, на днях я посмотрел лайв парней, а точнее, Джина, Намджуна и Чимина, и идея, посетившая меня в тот же момент, просто не покидала мою голову целые сутки, пока мои руки не добрались до компьютера. Изначально повествование планировалось другим, на самом деле это было довольно невинным сопливым дерьмом, которое должно было вылиться в красивых любящих ЮнМинов и бла-бла-бла. Я не знаю, откуда это появилось и какого чёрта что-то пошло не так, но это просто само собой написалось, серьезно! Я вообще заметил, что все чаще стал выдавать вот такие вот ничего не значащие мини, идущие в разрез с обычно полноценными и выдержанными сюжетами. Эти парни порой толкают меня на такие вещи, которые я, блин, раньше даже не думал описывать. Пейринг достаточно нестандартный, по крайне мере, для меня, но, как ни странно, мне нравится то, что вышло в итоге, больше, чем то, что я планировал. Так что, приятно подрочить, дамы и господа. Распределение ролей в пейринге относится к инициативе, которую проявляет персонаж, и тому, что он делает относительно данной указанной интимной близости, а не к принимающей/подающей позиции партнера. То есть, в случае с ЮнМинами, инициатором проказы является Чимин, потому в пейринге он стоит первым. С Намджуном также соответственно. Снова говорю спасибо человеку, который всегда поддерживает любую мою идею, что не взбрела бы в мою больную голову. Спасибо тебе, ты самая лучшая!!! Предупреждение: никакого обоснуя, вот вообще никакого, грязно-грязно-грязно описанная практика, слишком болтливый Юнги, чересчур дерзкий Чимин и сверх нормы смущающийся всем этим Намджун. И да, автор грёбаный извращенный ублюдок. И кто что мне за это сделает? 🤣🤣🤣 Всем спасибо и до встречи. Маэстро. Ссылка на лайв парней в приложении VLive, который, собственно, и является источником вдохновения данного безобразия. Лайв можно посмотреть без регистрации на платформе, русские субтитры включаются в настройках: https://weverse.io/bts/live/2-105470659

***

      После окончания лайва Чимин помог старшим убрать со стола тот беспорядок, который они учинили во время приготовления так называемого салата. Все трое парней посмеивались и шутили, пока мыли посуду, вспоминая их нелепый спор, завязавшийся во время трансляции. Джин просто умирал от хохота, заливаясь своим «стеклянным» смехом, стоило вспомнить, какими нелепо забавными выглядели его младшие, напихав полные щеки еды.       — И все-таки, — Джин смахнул слезинку из уголка глаза, наблюдая, как Чимин привалился головой на плечо Намджуна, хватаясь маленькими пальчиками за его синий пуловер, давясь кристальным звонким смехом, — я думаю, что ты преувеличил, Чимин-а. Пять ягод клубники это слишком мало.       Чимин тут же оторвался от среднего мембера, но не убрал от него своих рук, и уставился на хёна широко раскрытыми глазами, насколько позволял их разрез.       — Эй, ты же видел, у меня четыре то с трудом во рту поместились. Я вообще не понимаю, как тебе удалось уговорить нас. Это было нелепо и так смущающе, — Чимин покраснел щеками, продолжая улыбаться. На самом деле ему нравилось вот так дурачиться со своими хёнами, когда те поддерживали небольшие, казалось бы, уже не по их возрасту шалости, полностью наслаждаясь глупостью ситуации. Но это… было действительно неловко. Пак любил играть и притворяться смущенным на камеру, любил прикусывать нижнюю губу, как неопытная маленькая девочка, любил закрываться маленькими ладошками и наигранно прятаться за кого-то из старших мемберов, тогда как внутри все ходило ходуном от удовлетворения от всеобщего внимания. Чимин любил внимание, любил комплименты, любил, когда его любят и хвалят. И не видел в этом ничего предосудительного. Ведь в любой момент он всегда готов был забыть о себе и поддержать любого своего согруппника, оказать им помощь, отдать все свои тепло и заботу, которые до того момента они дарили ему самому. Потому Чимин редко когда смущался по-настоящему. Но сегодня старшему хёну удалось выбить его из равновесия. Несмотря на то что Пак не уступил глупому предложению хёна запихать себе в рот пять крупных ягод клубники, которые в итоге так и не смогли поместиться внутри, потому как просто не привык уступать и сдаваться так легко, он был не на шутку смущен. И самое главное, что даже не сам факт их с Намджун-хёном выходки, который чуть ранее также подвергся подобному «наказанию», позорно с первого раза проиграв в «камень-ножницы-бумага» и запихав себе за щеки целых семь небольших помидоринок, так сильно смутил младшего. Он почувствовал, как волна жгучего стыда заливает его светлые щеки, когда понял, что мысли бегут совершенно не в ту сторону, стоило ему увидеть надутые щечки своего хёна, слегка приоткрытый рот, от чего губы его стали еще тоньше, пытаясь удержать красные плоды, едва заметную улыбку, когда все же одна из сочных ягод выскочила наружу, и приглушенных голос. Голос, который так и отдавался набатом в ушах совершенно в другом контексте. Чимин почувствовал себя грёбаным извращенцем, осознавая, что хотел бы послушать, как стонет Намджун. Увидеть, как заламываются его брови, тон срывается на хрип, а губы вместо сжатия растягиваются, пока рот заполняет далеко не красный плод, запиханный на спор. Волнение, обуявшее воспаленный мозг, чуть отступило, когда очередь дошла до него самого, и Чимин на себе ощутил пристальный взгляд двух своих старших, пока пытался впихнуть крупные ягоды клубники в свой, как он изволил выразиться, маленький рот. Пытаясь сделать это как можно менее смешно и даже сексуально, Чимин терпел поражение с каждой поглощаемой ягодой, потому как Джин-хён постоянно ржал над ним и отпускал неуместные в тот момент комплименты о том, какой же Чимин красивый. А вот Намджун, как и сам Пак чуть недавно, буквально пялился на него, дожевывая остатки помидор у себя во рту. И снова стая мурашек прокатилась по спине. Чимин пытался взять себя в руки. Ведь он никогда не думал о своем лидере в таком ключе. Да, разумеется, все они парни, не раз видели друг друга обнаженными, да даже самые порой пикантные ситуации, типа дрочки или петтинга, не обходили их стороной. Все они взрослые молодые мужчины, обделенные плотским вниманием, потому взаимная помощь порой очень даже шла на руку. Но, в отличие от Тэхёна, с которым Чимин был очень близок, Чонгука, которому порой просто невозможно было отказать с этими его оленьими карими глазами и нежной улыбкой, открывающей передние кроличьи зубки, или даже Юнги, который, несмотря на отстраненный и холодный нрав, был чуть ли не милее и нежнее любого из их группы, с лидером у Чимина близости не было. Никогда. Ни разу. И не то чтобы Чимина это пугало или еще что-то. Они настолько близки, что дальше просто невозможно, они живут друг с другом почти десять грёбаных лет, знают слабости друг друга, а также самые низменные и грязные поступки. Но все же даже это не успокоило Чимина, когда он понял, о чем именно думает. У него так давно не было секса из-за всей этой подготовки к Грэмми, работы над релизом нового сингла и предстоящего камбэка, что просто сил не оставалось на что-либо еще. Однако никто не запрещал Чимину думать. Фантазировать. Представлять. И сейчас, чёрт возьми, его фантазии опережали здравый смысл.       — Да ладно, с клубникой, кстати, была твоя идея. Я только про помидоры сказал вообще-то, — Джин толкнул младшего в плечо, тут же потрепав по золотистым волосам.       Чимин вдруг понял, что все еще держится за своего среднего хёна. Тот только кивал, соглашаясь со всей нелепостью ситуации, улыбаясь ярко, от чего глаза его становились еще уже обычного, превращаясь в полумесяцы. Хён придерживал Чимина за талию своей крупной ладонью, и Пак только сейчас почувствовал жар, распространяющийся по всему телу от этого прикосновения. Руки вдруг вспотели, и Пак был уверен, еще чуть-чуть и он намочит своим потом ткань хёнова пуловера, за которую так отчаянно цеплялся. Намджун был тактильным парнем, часто приобнимал своих младших за спину или плечи, клал ладонь на коленку, трепал по волосам или хватался за руки, обвивая кольцом из своих пальцев. Но сейчас его тактильность не играла младшему на руку. Голова буквально взрывалась от переизбытка картинок, пролетающих вихрем где-то на подкорке, а перед глазами начала нарастать пелена из пошлых образов, которые не хотели отступать, все больше и больше заставляя Пака волноваться. Нехорошо волноваться.       — Хён, — Чимин обратился к Джину, осторожно выпутываясь из конечности среднего хёна, разжимая собственные пальцы, тем самым выпуская синюю смятую ткань пуловера. — Если я больше вам не нужен, я хотел бы навестить Юнги-хёна. Он же у себя в комнате, да? — Чимин вопросительно посмотрел на старшего мембера, по совместительству соседа рэпера.       — Был там, когда я уходил сегодня утром. Насколько я помню, он не упоминал о каких-то конкретных планах.       Чимин кивнул и чуть сжал плечо Джина, почти галопом вылетая из кухни. Ему нужен воздух. Срочно. А еще ему просто необходимо сбросить напряжение. И он прекрасно знает, кто сможет ему в этом помочь.       — Чего это с ним? — спросил Джин, стряхивая с тарелки остаточную влагу, поставив в сушилку.       Намджун только плечами пожал. Чимин вообще был скрытным малым. Если что-то появилось в его голове, он не поделится этим ровно до тех пор, пока сам не посчитает нужным. Самое главное, чтобы его младший хорошо питался, вовремя отдыхал и не чувствовал давящего эмоционального напряжения, которое изредка все же наступало на пятки каждому мемберу группы, учитывая настоящую ситуацию с пандемией. Как лидер, Намджун должен был поддерживать командный дух и присматривать за товарищами, вовремя оказав поддержку или произнеся нужные слова. Но в последнее время ему самому приходилось несладко. А самое тяжелое было в том, что рэпер не хотел никому докучать своими проблемами к вороху имеющихся. Парни нервничали из-за предстоящих событий, и лидер попросту не имеет права выказать свою слабость. Пожалеть себя и поддаться самобичеванию можно будет и позже. А пока…       Чимин осторожно приоткрыл незапертую дверь комнаты своих старших. Юнги-хён лежал на кровати, со скрещенными на груди руками и вытянутыми вперед ногами. Почти под подбородком покоился телефон старшего, и Чимин подумал, что хён задремал, пока просматривал ленту новостей, или что он там обычно смотрит. Чимин подошел ближе к кровати и завис рядом. Ему не хотелось будить хёна. Тот спал обычно не больше четырех-пяти часов, потому каждый такой незапланированный отдых был мужчине просто необходим. К тому же Юнги-хён, хоть и чувствовал себя уже намного-намного лучше после операции, все-таки должен был восстановиться должным образом, тем более, после того как выступил вместе со всеми для записи их перфоманса на Грэмми.       Чимин улыбнулся довольно, когда приблизился еще, почти вплотную к лицу старшего. Обычно Юнги-хён спал, свернувшись калачиком в позу эмбриона или полностью зарывшись с головой под одеяло так, что торчала лишь макушка густых мягких волос. Однако сейчас рассматривать такого красивого старшего было до жути приятно. Темно-каштановые волосы с легкими бликами из-за искусственного освещения, длинная рваная челка прикрывала густые черные брови, реснички, чуть подрагивающие во сне, оттого отбрасывающие легкую тень на нижнее веко, небольшие морщинки в уголках лисьих глаз, маленький аккуратный носик, который постоянно хотелось целовать, губы, не такие полные, как у самого Чимина, но не менее чувственные и мягкие, светло-светло розовые, почти гвоздичного оттенка, что все равно отчетливо выделялись на чересчур бледном лице. Руки хёна не скрывала черная футболка, потому Чимин смог разглядеть голубые вены, расползающиеся замысловатыми линиями на бледных конечностях старшего. Хён заметно похудел, но от этого его привлекательность и сексуальность никуда не делись, и Чимин облизал нижнюю губу, внутри ликуя и одновременно нервничая. Пак любил рэпера, любил в нем все, от его заставляющей обливаться слюнями внешности до порой невыносимо спокойного и непроницаемого характера. Но не всегда Чимин мог предугадать ход происходящего. Если с Чонгуком Чимин всегда знал, как будут развиваться события, потому как макнэ никогда не умел скрывать свои эмоции, что с Тэхёном можно было шуточно пободаться за первенство, после чего прийти к очередному компромиссу, хёна Чимин не мог раскусить никогда. Когда взгляд пронзительных шоколадных глаз удостаивал Пака вниманием, внутри все поджималось от сладкой истомы и одновременно шквала смущения. Когда длинные пальцы пианиста скользили по коже, Чимин не знал, что они сделают в следующую секунду: обласкают или же заставят подчиняться. Чимину нравилось играть вот так, когда не знаешь, чего ждать, но не тогда, когда напряжение сковывало все тело, а мозг буквально плавился от бьющего через край тестостерона. Каким будет хён сейчас, если Чимин посмеет нарушить его покой: прилипчивым и ласковым, обнимая и лелея Чимина в своих руках, или же грубоватым и недовольным, задиссив Пака за то, что тот вот так просто приперся в его комнату со своими хотелками, тогда как старший «вообще-то тут спать пытался»?       — Ты не слишком то скрываешься для того, кто пытается быть незаметным, знаешь, — не открывая глаз, хриплым, шипящим голосом произнес Юнги. И у Чимина мурашки пробежали от задней части шеи, поднимая все волоски дыбком, до самого копчика, когда он услышал голос своего самого любимого рэпера группы.       — Прости, хён, — Чимин присел на край кровати, наиграно закусив губу, и положил руку на тонкую щиколотку старшего, поглаживая кожу под тканью спортивных брюк. — Я не хотел тебе мешать, — Чимин засчитал себе очко за актерское мастерство. Его тон, пусть и немного приглушенный сверлившим вот уже все утро возбуждением, прозвучал довольно уверенно и даже стыдливо.       — Чимин-а, — Юнги приоткрыл один глаз и посмотрел на младшего из-под темной челки, — ты же понимаешь, что твои игры на мне не работают. Я не Тэхён и не Чонгук. Поэтому прекрати это. Минус одно только что заработанное очко на табло, Пак Чимин!       Однако Юнги не был разозлен или рассержен. Чимин выдохнул, признавая, что его поймали. Он никогда не мог соврать своему хёну. Тот был слишком проницательным.       — Ладно, может, и хотел. Это плохо? — Чимин склонил голову набок, теперь уже закусив нижнюю розовую плоть специально, тут же подмечая, как небольшой огонек теплеет во все еще наполовину закрытых глазах хёна.       — Что-то случилось? Вы с парнями, кажется, вроде как, лайв проводили, — проигнорировав вопрос младшего, Юнги потянулся всем телом, от чего его личико сморщилось, и Чимин готов поклясться, что ничего милее в своей жизни не видел. Старший приподнялся, чтобы усесться на пятую точку, перехватывая рукой телефон, который чуть не соскользнул на поверхность постели.       — Откуда ты знаешь? — Чимин расширил глаза, только сейчас понимая, что именно смотрел Юнги перед тем, как задремать. — Ты смотрел наш лайв?       — Мммгх, — кивнул головой хён. — И знаешь, это было довольно… — Юнги приподнял голову под углом в сорок пять градусов, прищурился, делая вид, что серьезно над чем-то размышляет, и Чимин поймал себя на мысли, что затаил дыхание и раскрыл рот в немом вопросе, ожидая реакции от своего любимого хёна, — забавно, — темный шоколад встретился с насыщенным орехом, и Чимин не выдержал гляделок от своего хёна, зарываясь лицом в ладони, пряча краснеющие щеки.       — Знаю, знаю, это было глупо. Но не я это начал, понятно, — Пак оправдывался, словно ребенок, и Юнги мягко улыбнулся, опуская руку на златовласую макушку. Чимин такой сильный, волевой, характерный молодой человек, но порой он ведет себя словно ребенок, застрявший в пубертатном периоде, все еще жаждущий веселья и детских забав, и Юнги не может отрицать, что ему это в младшем нравится. Нравится то, как он дурачится, будучи самым старшим в макнэ-лайн их группы, нравится его забота и внимание абсолютно к каждому, кто окружает его. Нравится то, каким нелепым и одновременно сексуальным до мурашек этот парень может быть.       — Это не было глупо, — Юнги замечает, как Чимин выныривает из своих ладошек и пристально смотрит на него, приподнимая бровь, не веря словам старшего. — Ну, хорошо, может и было слегка, — Юнги хмыкает, и в уголке его губ появляется знаменитый для всех оскал улыбки, сейчас почти незаметный, но Чимин улавливает его без промедления, и потому все его конечности и внутренности трясет и сводит судорогой, тут же напоминая, что он пришел сюда далеко не для светской беседы.       Чимин подползает к старшему ближе, бесцеремонно укладываясь ему под бок, положив голову на грудь так, чтобы видеть лицо хёна, а руку опуская ему на живот. Чимин чувствует мирное и ровное дыхание старшего, ощущает его тепло на своем лице, видит блеск шоколадных глаз напротив и то, как чуть растрепались волосы Юнги. Все это совершенно не помогает ему отвлечься. Вот совсем ни капельки. Поэтому Пак решается на очередную игру, прекрасно зная, что хён распознает ее сразу же и также быстро даст понять, готов поддержать шалость Пака или же сегодня не имеет для этого настроения.       — И… что ты думаешь? — Чимин игриво проводит пальчиками по груди хёна, подмечая, как спокойно та вздымается и опадает при каждом последующем вздохе.       — О чем? — Юнги машинально вплетает пальцы в волосы младшего. И Чимин прикрывает глаза, забывая, о чем вообще хотел спросить, пока чуть шершавые подушечки ласково поглаживают чувствительную кожу.       — Джин-хён действительно прав по поводу затеянного нами спора?       — Если ты имеешь в виду ваш нелепый поединок относительно того, кто больше еды в рот напихает, то мне нечего на это сказать.       Сначала Чимин натурально дуется, что заметно по его выпяченным губам. Юнги тут же хмыкает, поднимая отвернутое лицо младшего за подбородок, и проходится большим пальцем по оттопыренной сочной нижней.       — Хотя я думаю, что ты все же недооцениваешь свои способности, Чимин-а, — Юнги уже поймал настрой младшего и сейчас следил за тем, как эмоции на безукоризненном лице напротив меняются, глаза расширяются, рот приоткрывается, готовый, казалось, впустить чужой палец внутрь слизистой, а дыхание чуть сбивается, опаляя кожу.       — Если ты на самом деле смотрел наш лайв, то должен был видеть, что мне не удалось выиграть этот чёртов спор. Это просто невозможно, — Чимин произносит слова с толикой раздражения, которая тут же утопает в едва слышном мягком стоне, когда чужая подушечка все-таки скользит по внутренней стороне губы, проскальзывая глубже, и гладит стенку, оттягивая тем самым кусок плоти сильнее.       — Хочешь сказать, что пять ягод намного больше, чем мой член, который ты с радостью берешь в рот почти до самого корня? — Юнги действительно удивляется, поднимая обе брови вверх, а Чимин не может вымолвить ни слова от затапливающего его возбуждения, заставляющего член в тесных брюках дергаться заинтересованно, а сердце биться о ребра. Юнги не был любителем «таких» разговоров, однако, если его рот раскрывался, выдавая подобную гремучую смесь горячей пошлости и вульгарной грубости, просто невозможно было устоять. Пак был готов пасть перед старшим на колени в самом, мать его, грёбаном центре города и сделать все, о чем бы хён не попросил.       — Твой член упирается в заднюю стенку моего горла, а не таранит щеки, Юнги-хён, — дерзко ответил Чимин, на что получил очередной, господи-блять-боже, такой горячий хмык от старшего.       — Тц, — хён цыкнул, вытаскивая палец изо рта младшего, улыбаясь, когда услышал недовольный скулеж. — Такой грязный и дерзкий рот. Думаю, нам стоит найти для него более достойное применение, ты так не считаешь?       И следующее, что Чимин чувствует, это нежная, но в то же время увесистая хватка руки хёна на шее, притягивающая ближе к его лицу, и мокрый язык, тут же раскрывающий губы в требовательном поцелуе.       Чимин почувствовал, как пальцы на ногах поджимаются. Хён целовал его так самозабвенно и глубоко, но одновременно чувственно и трепетно, что просто дух вышибало. Свободная рука старшего прошлась по ребрам Чимина, спустилась к его бедру, оглаживая и ощупывая, а затем скользнула к заднице. Пак вырвался из плена чужих губ, чтобы вдохнуть воздуха, хотя, казалось, дыхательная система как его, так и рэпера, работала безотказно. Но с Юнги всегда было так. Умопомрачительно.       Старший, казалось, сегодня был в игривом настроении, потому как оставался спокойно лежать на месте, когда Чимин с дерзкой улыбкой и чертями в глазах отстранился от него, спускаясь к ногам, чтобы стянуть спортивные штаны.       — Ты не думаешь, что сюда могут войти? Джин-хён, например, — Юнги поднял бровь, наиграно серьезно рассматривая ничуть не смутившегося Чимина.       — Он собирался попрактиковаться после лайва. Не думаю, что мы увидим его как минимум в ближайшие полчаса, — Чимин схватился за кромку боксеров старшего, но вдруг передумал, оставляя предмет одежды на месте, прослеживая рукой очертания члена хёна по ткани. — Да и потом, здесь нет ничего из того, чего он не видел.       — Айщ, ты ужасно грязный, Чимин-а, неужели тебе ни капельки не стыдно? — старший чуть сместился, чтобы было удобнее лежать самому и предоставить доступ Паку к своему телу.       Чимин только ухмыльнулся нахально, все еще касаясь своей маленькой ладошкой чужой плоти через ткань. Хён не был озабоченным мальчишкой, потому возбудить его сразу таким простым действием было бы трудно, однако, тело все же реагировало на нежную ласку, и старший чуть подавался вперед бедрами, толкаясь во внутреннюю сторону чужой ладони, поощряя своего младшего.       Чимин наклонился лицом ближе к паху и, прихватив старшего руками по обеим сторонам от таза, прошелся блядски-пухлыми губами по длине члена, смачивая ткань своей слюной. Рот обхватил головку, пропуская внутрь, и Пак почувствовал первые признаки отчетливого возбуждения в виде легкой дрожи. Юнги-хён хотел его. И Чимин плавился от этого осознания. Такой строгий, на вид холодный, дерзкий молодой мужчина, которого хотела половина населения этой грёбаной планеты, включая как девушек, так и парней, сейчас лежит здесь, под таким хрупким и маленьким Чимином и толкается ему навстречу, выпуская горячий воздух через ноздри. Но скоро, Чимин знал по себе, хён будет стонать и рычать, оказавшись внутри горячего нутра. Будет дарить эти прекрасные звуки своего голоса, несравнимого с кем-то еще, только лишь ему, Пак Чимину, что в очередной раз станет победителем в их маленькой игре. Ведь, несмотря на то что Пак никогда не мог считать хёна полностью, старший частенько проигрывал ему вот в таких вот шалостях, то ли не имея возможности отказать нахальному любимому младшему, то ли сам увязнув в этом по самые уши, без возможности выбраться назад.       — Чимин-а, — Юнги положил руку на затылок Пака, отвлекая от вылизывания ткани его боксеров, от чего те пропитались слюной почти насквозь, — покажи хёну, какой ты талантливый. Покажи, как сильно тебе нравится то, что ты делаешь, — Чимин прикрыл глаза пушистыми ресницами, утопая в хрипотце с ноткой шипения, а его пальцы задрожали, выпуская чужие бедра из хватки. — Тебе ведь нравится это, м? Растягивать свои губы вокруг моего члена, верно? Нравится, когда я оказываюсь у тебя внутри? — Юнги протянул руку и провел большим пальцем по влажным красным губам, запуская внутрь и оттягивая боковую стенку рта, и Чимин не удержался от желания поймать его языком, на что получил ободряющий гудеж, вырвавшийся откуда-то из глубины горла хёна. — Так покажи мне, как хорошо ты справляешься.       Чимин стянул боксеры со старшего, бросая их чуть дальше на кровати, и тут же оказался там, где хён прервал его. Рот наполнился вязкой слюной, когда Пак увидел перед собой член своего хёна. Тот еще не был полностью возбужден, однако, лежал так аккуратно и внушаемо, головка намокла от Чиминовой слюны, пока еще скрытая кожей. И Чимин застонал от зрелища. По правде говоря, ему нравилось, когда хён не успевал возбуждаться от простого петтинга, увеличиваясь именно у него во рту. Чимину нравилось, как тяжесть чужого члена постепенно давила на язык, пока он поглощал орган в свой рот медленно и до самого корня, ощущая губами чужие яйца. Чимину нравилось, как ствол хёна становился больше, медленно и не спеша, именно внутри его слизистой, как каждая вена начинала отчетливо проявляться по длине, как головка постепенно открывалась от крайней плоти, тараня горло, как чужие яйца тяжелели у него в ладонях, пока Пак мял их пальцами. Чимину нравилось вот так дразнить хёна потому, что он знал, старший тоже любит это. В отличие, например, от Чонгука, который, как и раньше, будучи более молодым, терпеть не мог такие игры, хён, в силу своего опыта и возраста, мог оценить прелести продолжительного минета. Потому Паку просто срывало крышу от такого вседозволяющего и растекающегося под ним лужей старшего.       Пак прошелся пальчиками по ребрам старшего, все еще скрытым черной футболкой, огладил низ живота, подмечая, как тот дернулся в такт его движению, и заводил ноготками по внутренней стороне бедер, предварительно разведя их в стороны. Юнги-хён лежал смирно и только наблюдал с игривым прищуром за тем, что делает младший, и одно лишь его тяжелое дыхание выдавало зарождающееся возбуждение.       Пак снова опустился к чужому паху, вдыхая носом мужской запах, облизал свои грешные губы и потерся щекой о член.       — Маленький грязный мочи, кажется, тебе действительно нравится это даже больше, чем мне, — Юнги хмыкнул, наблюдая, как Пак продолжает тереться своими мягкими светлыми щеками о его ствол.       Чимин проигнорировал реплику старшего, однако внутри все ныло и скручивалось от желания и грязного комплимента. Он буквально таял, стоило ему поймать на себе пристальный взгляд теперь уже полностью почерневших глаз. Пак сложил язык на манер лопатки и поймал одно и яичек старшего, после чего принялся играть с ним, перекатывая туда и обратно, касаясь пальчиками второго.       Рычание донеслось откуда-то сверху, и губы Чимина растянулись в победной улыбке. Язык продолжил свое путешествие, широко и мокро облизывая ствол по всей длине снизу-вверх, от яиц к головке, дразня и подначивая, будто нарываясь на что-то откровенно пошлое и вульгарное.       — Дерзкий мальчишка, — шипел Юнги, не имея представления, как этому младшему удается так крутить и вертеть им, что буквально крышу сносило. Внутри разрастался огромный шар, готовый лопнуть в тот же миг, если Чимин остановится. Но младший не останавливался, продолжая играть и дразнить, постанывая, тем самым посылая гулкие вибрации по телу, которые доходили до самого мозга, отключая его, возвращаясь к паху, сосредотачивая все импульсы и ощущения именно в этой точке тела.       Первый хриплый стон слетел с губ Юнги, когда грёбаные красные губы обхватили головку его члена, согревая и лаская так, будто для этого и были созданы. Дыхание младшего оседало где-то на животе Юнги, горячее и рваное, пока Пак, терзая его яйца пальцами, опускался все ниже и ниже на его ствол, уже мокрый и полностью эрегированный, продолжительно и пошло постанывая. Язык следовал по пути губ прямо внутри рта, оглаживая каждую взбухшую вену, каждый миллиметр плоти, посылая огненные всполохи, что заставляли пелену плыть перед глазами. Юнги мог бы поклясться, что никто ему лучше не отсасывал. Рот этого парня был просто создан для его члена. Его было приятно как использовать, так и наблюдать со стороны. Юнги не раз видел, как член Чонгука или Тэхёна исчезает в объятиях пухлых губ, и солгал бы, если бы сказал, что ему это не нравится. Юнги не был собственником и не считал Чимина своей вещью, не желающий делиться ею ни с кем. Потому не ревновал его ни к кому из других мемберов, прекрасно зная, что от каждого Чимин получает удовольствие разного рода. Однако Юнги был уверен, что трахать себя Пак позволял только ему, и не мог сказать, что такая перспектива не добавляла искорку гордости и самооценки.       — Блять, Чимин-а, — более громкий и отчетливый стон вырвался из горла Юнги, когда он почувствовал, как Чимин насадился на него целиком, упираясь носом прямо в лобок, втянул щеки и принялся сглатывать. — Ты такой хороший, Чимин-а, такой красивый, — Юнги дышал тяжело, грудь вздымалась и опадала, напряжение внизу живота постепенно скручивалось от действий младшего, медленно подогревая разведенный им костер, но он все же протянул руку и убрал нависшую на чужие глаза челку, открывая для обзора лицо. Чимин, и правда, был красивым, даже вот так: с подернутыми поволокой возбуждения глазами, красными втянутыми щеками, порозовевшими кончиками ушей, растянутым ртом вокруг члена и стекающей так непривлекательно слюной из углов этих самых грешных губ. Юнги никогда не понимал людей, что тащатся от наблюдения за оральными ласками. Лицо партнера искажается, глаза выглядят похуже, чем у глупой болонки, отчего тут же хочется расхохотаться в голос, макияж растекается, превращая в подобие дешевой заправской шлюхи, ноздри смешно дрожат, пытаясь вдохнуть кислород, горло сдавленно дергается в попытке не подавиться, слюни и смазка, размазанные по морде, не добавляют сексуальности. От всего этого зрелища Юнги хотелось блевать. Хотелось смеяться так громко, чтобы его услышал весь чёртов Сеул. Хотелось потрепать глупца по волосам и посоветовать ему для начала опускать голову, пока он занимается делом, чтобы не вызвать отвращение у объекта своего отсоса, тем самым не разрушив толику возбуждения. Но, как уже упоминалось ранее, Чимин был красив в своем исполнении настолько, что Юнги просто не мог не смотреть. И вот сейчас он пялился, буквально пожирая младшего глазами, пока тот продолжал скакать ртом на его члене, будто задницей сидел, продолжал сосать так, словно пылесборником подрабатывал, крутил и сжимал яйца, как будто собирался выжать из них сперму вместо привычной эякуляции.       Руки сами собой зарылись в золотистые волосы, однако, без всякого движения, просто массируя кожу головы, не принуждая и не направляя. Юнги знал, как сильно Чимин не любил быть в таком уязвимом положении, по крайней мере, пока сам о том не попросит. И вот сейчас, словно прочитав мысли старшего, он оторвался от своего занятия, поднимая на хёна чёртовски стеклянные глаза, произнося несколько слов так, что внутри все скрутило жгутом от напряжения.       — Хён… пожалуйста.       И Юнги грубо притянул парня обратно к своему члену обеими руками, сжимая мягкие локоны пальцами, удерживая голову, и принялся толкаться бедрами так, как ему нравилось, в том темпе, к которому привык, но знал, что выдержит Чимин.       — Ты любишь, когда я делаю так, да? — Юнги зарычал на окончании фразы, ощутив конвульсивно сжавшееся горло своего младшего и вперившиеся в бедра чужие пальцы. — Любишь, когда тебя трахают в рот именно так, любишь мой член у себя в глотке, хах? — Юнги чувствовал чувствительной головкой стенку горла младшего, то, как он расслабил его, дабы пропустить хёна еще глубже, еще дальше, хотя характерные звуки уже говорили о том, что еще чуть-чуть и Чимин рискует подавиться. — Хочешь остаться вот так? С моим членом у себя во рту, м? Спорю, тебе бы это понравилось еще больше, — Юнги застонал и захрипел снова, когда Пак, принимая его так хорошо, так безропотно, захрипел в знак согласия, и гудеж прокатился по всему телу. — Я насажу тебя на свой член так глубоко, что ты не сможешь говорить несколько дней. Как тебе такое, хах? Чтобы твои губы потрескались в уголках от того, как сильно они были растянуты вокруг моего члена, хах? Будешь помнить об этом до тех пор, пока краснота не покинет их, а следы не заживут. Что скажешь? — Юнги знал, что Чимин попросту не ответит, максимум поощрив его пошлую грязь стоном одобрения. Но старший также знал, как сильно заводится Чимин, когда Юнги говорит с ним вот так: грубо, пошло, по-блядски сексуально.       Чимин понятия не имел, сколько прошло времени с тех пор, как его рот был занят чужим членом, но чувствовал, как щиплет глаза от соли, а углы губ от растяжки, чувствовал, как тугой комок возбуждения скручивает живот, как член дергается, болит в узости штанов, течет смазкой, наверняка пачкая боксеры. Чувствовал боль от чужой хватки в своих волосах. Но ему это нравилось настолько, что он принимал все, что дает ему Юнги-хён, прекрасно осознавая, что тот остановится сразу же и позаботится о нем, стоит только Чимину попросить. Но Чимин никогда не попросит. Тяжесть чужого члена вдруг исчезла, и Чимин даже опешил слегка с непривычки от пустоты только недавно заполненной слизистой. Все еще затуманенным взглядом он заметил, как хён привстал на колени, надрачивая болезненно стоящий член ладонью, в то время как другой рукой согнул Чимина так, чтобы тот оказался аккурат рядом с его сочащейся головкой, принимая чужую сперму, как только хён кончил с утробным и глухим рыком, пачкая идеальное лицо своим семенем.       — Зачем ты это сделал? — Чимин обиженно надул губы, пока хён очищал его лицо влажными салфетками заботливо и осторожно. Юнги хмыкнул беззлобно.       — Если бы я продолжал насиловать твой рот, ты бы действительно не смог разговаривать ближайшие несколько дней, — оскал появился в уголке губ, пока Юнги укладывал Чимина на постель на живот, лицом вниз.       — Что ты делаешь? — Чимин чуть поерзал, когда почувствовал, как чужая рука забралась под его бедра, расстегивая пуговицу и ширинку, после чего Юнги принялся стаскивать с него штаны и боксеры.       — Разве тебе не больно? — после того как снял брюки, хён чуть приподнял бедра младшего так, чтобы задница оттопырилась выше, тогда как грудью Чимин все еще лежал на кровати. Старший провел длинными пальцами по болезненно сочащемуся члену, и Чимин вскрикнул, тут же вспоминая, как на самом деле возбужден и что сам еще ничего не получил, кроме ментального удовольствия от оргазма своего хёна.       — Разве ты не хочешь, чтобы твой хён позаботился о тебе? — Юнги поцеловал одну из светлых ягодиц, на что Чимин тут же подался навстречу, ища контакта с теплыми губами. — Разве не этого ты хотел с самого начала, когда пришел сюда? — другая ягодица была обласкана губами хёна, теперь уже оставляя мокрый и горячий след, на что Чимин натурально заскулил, совершенно не стесняясь такой открытой позы и своего положения перед страшим.       — Да, да! Хочу! Хён, пожалуйста… — скулил и умолял Чимин, толкаясь задницей назад, желая снова почувствовать хоть какие-то прикосновения. Он знал, насколько внимательный и чуткий его хён, потому предвещал нечто, что просто высушит его напрочь, потому как старший никогда не оставлял его без внимания. А учитывая хорошее настроение и только что полученный оргазм, хён сделает все что угодно, чтобы Пак почувствовал себя на грёбаных небесах.       — Чего ты хочешь? — Юнги сжал половинки ягодиц обеими руками, разводя их в стороны, нависая над Чимином, прижимаясь мягким членом в ложбинку. — Скажи хёну, чего ты хочешь, и я дам тебе это. Ты так хорошо справился, сделал хёну так приятно, хён хочет сделать для тебя то же.       Хриплый, томный, властный голос полностью заполнял все пространство вокруг, потому Чимин не слышал ничего, кроме него, не чувствовал ничего, кроме сильных пальцев на его бедрах, и хотел, так сильно хотел кончить. Боже, казалось, он позорно спустит прямо на белье своего старшего, всего лишь от его рук и звуков его грёбаного сексуального голоса, который Пак мог записать на пленку и слушать на репите до скончания чёртовых веков.       — Хён… — Чимин застонал в голос, когда мокрые от слюны пальцы хёна прошлись по расселине, подразнив анус, но не проникая внутрь.       — М? — Юнги будто нарочно дразнил Чимина, и младшему это чертовски не нравилось. — Используй слова, Чимин-а. Я не узнаю, чего ты хочешь, пока ты не скажешь об этом. Давай же, скажи мне, что я должен делать?       — Блять! — чужой палец проскользнул внутрь совсем слегка, дразня и расширяя, от чего края ануса немного пощипывало из-за отсутствия подготовки. — Трахни меня, хён! Заставь меня кончить своим языком! Боже, пожалуйста, я так сильно хочу кончить! — в уголках глаз собирались слезы от того, как долго Чимин терпел. Но Юнги услышал его и тут же приподнял за ягодицы еще выше так, что Пак выгнулся, подставляясь для чужого удобства. Юнги хмыкнул снова, разводя половинки в стороны больше, и припал ртом к жадному колечку мышц, ощущая, как оно конвульсивно сжимается.       — Блять, чёрт! — Чимин прикусил конец одеяла, когда мокрый и сильный язык хёна оказался прямо внутри, расширяя, проникая, смачивая, выписывая замысловатые круги и узоры, отчего анус волей-неволей пропускал настойчивую мышцу плавно и беспрепятственно. Слюна стекала по яйцам Чимина, капая на кровать, ягодицы чуть саднило от того, как сильно пальцы хёна сжимали их, тяжелый налитый член требовал к себе внимания, но Пак упорно к нему не прикасался, зная, что потом будет хорошо. Хён сделает ему хорошо так, как никто и никогда, вылизывая, буквально пожирая его, приникая языком глубже и глубже, растягивая податливые стенки нутра.       Громкий шлепок пришелся на одну из ягодиц, и Чимин вскрикнул, подавшись вперед. Хён ударил его по заднице, тут же сжимая снова, буквально трахая языком, от чего пошлые мокрые и чавкающие звуки заполняли все пространство вокруг, не оставляя места чему-либо еще.       — Тебе нравится, верно? — зарычал Юнги, проходясь носом меж ягодиц, прикусывая рядом с краями сжимающегося входа, получая в ответ стонущий скулеж. — Давай, Чимин-а, скажи мне, как тебе это нравится?       — Да! Да! — сквозь зубы стонал Чимин. — Мне нравится, хён! Так сильно! У хёна самый талантливый язык. У хёна самые прекрасные руки. Хён делает мне так хорошо. Пожалуйста… — не один Чимин любил, когда его хвалят. Не один Юнги был способен на грязные колкости во время секса.       Следующий звонкий шлепок пришелся на другую ягодицу, и теперь, уже ожидая его, Чимин подался навстречу, скуля и постанывая, обернувшись через плечо, наблюдая, как голова хёна утопает у него в заднице.       Вдруг Пак посмотрел в сторону, бросив взгляд на дверь, которую он, чёрт бы побрал его оплошность, забыл закрыть. И глаза его застыли на лице и фигуре, которых он совершенно не ожидал увидеть. Несмотря на утреннее смущение, жгучий стыд, из-за которого Пак буквально сбежал из кухни, чтобы укрыться в комнате Юнги-хёна, сейчас, под умелыми руками, почти не чувствуя конечностей, лишь липкость и влажность, которые дарил талантливый язык хёна, не слыша ничего, кроме поступательных движений в свой зад и собственных стонов, Чимин совершенно забыл о том, что смутился как мальчишка. Сейчас зрелище, представшее перед ним, послало еще одну испепеляющую искру прямо в пах, и Пак не мог понять, каким образом сумел продержаться так долго и не спустить. А также не успел сдержать слов, буквально без его согласия сорвавшихся с губ.       — Хён?       Юнги было подумал, что Пак зовет его, потому как был полностью уверен, что в комнате только они двое. Но, стоило ему поднять голову, отрываясь от вылизывания шикарной задницы, он увидел, что младший смотрит в бок, в сторону двери.       — Не хочешь присоединиться?       Юнги также обернулся и слегка опешил от удивления. Разрозненный мозг не позволял обработать информацию сразу. В дверях, с раскрытым ртом, в таком же недоумении стоял… Намджун.       Лидер испугался до чёртиков, когда понял, что его позицию раскрыли. Но бежать было уже поздно. Мемберы увидели его. Но предложение Чимина выбило подготовленные слова извинений из легких Джуна, потому он стоял истуканом, лишь продолжая пялиться на двух молодых мужчин.       Намджун совершенно не хотел никому мешать, правда. Он всего лишь решил зайти проведать Юнги-хёна так же, как это собирался сделать Чимин какое-то время назад, и заодно обсудить с ним пару моментов относительно их предстоящих планов и камбэка. Чего Намджун не ожидал увидеть, так это стонущего, мокрого, такого уязвимого сейчас Чимина и нависающего над ним старшего рэпера. Намджун тут же застыл каменной глыбой, а внутри все рухнуло от смеси стыда и смущения. Он хотел сразу же развернуться и ретироваться подальше от комнаты своих хёнов как можно скорее, потому как извинения сейчас казались ему излишними. В пылу страсти и возбуждения парни даже не заметили его. И чёрт его дернул подойти ближе, чтобы заботливо прикрыть дверь, дабы больше никто не увидел уединения его товарищей по группе. Взгляд сам собой упал на дрожащего, покрытого потом Чимина, что распластался на кровати хёна с грацией пантеры во время прыжка. Его сияющие золотом волосы были откинуты назад, виски и затылок промокли так же, как лоб и шея, по которым стекали капельки пота. Глаза полностью закрылись, обрамленные густыми ресницами, на щеках расцвел естественный румянец, губы, такие мягкие и влажные на вид, приоткрылись, выпуская громкие несдерживаемые стоны. Тело танцора переливалось в свете, покрытое бисеринками влаги. Чимин прогнулся в пояснице, бессовестно отклячив упругий зад так, что, казалось, невозможно, однако, Намджун знал не по наслышке, каким парень был гибким. Ноги напряглись, пытаясь удержать вес на постели, а аккуратный светлый член раскачивался в такт толчкам назад, с красной набухшей головкой, что истекала жидкостью, пачкая белье. А старший так отчаянно, так жадно вылизывал зад своего младшего, что просто невозможно было глаз отвести. И Намджун с позором почувствовал, как собственный член наливается в довольно плотных бежевых брюках, наблюдая, не отводя взгляда, за такими красивыми телами его согруппников, хотя остатки мозга все еще кричали где-то отдаленно, что он должен уйти, что это нехорошо вот так стоять и подглядывать, что личная жизнь парней — это только их дело, и Намджун должен как можно скорее выбросить эти пошлые образы из головы. Как бы не так. Картинка, казалось, буквально отпечаталась на задней части сетчатки, выжглась отметиной в воспаленном мозгу. И лидер просто не мог сдвинуться с места, будто ноги приросли к полу, а язык прилип к нижней части полости рта, не позволяя и слова сказать.       — Я… — Намджун моргнул, когда до его разбитого надвое сознания дошло, что от него ждут ответа. — Я… простите. Я не хотел мешать. Я…       Не успел Намджун закончить свой бессвязный монолог, как Юнги оторвался от Чимина, все это время не произнесший ни слова, и сел на постели, совершенно не стесняясь того, что все еще наполовину обнажен.       — Намджун-а, — мягко и осторожно позвал младшего рэпер. — Войди в комнату и закрой дверь.       Намджун почувствовал, как щеки заливаются краской, и появляется желание зарыться лицом в ладони, чтобы не чувствовать грёбаного смущения, а еще лучше, сбежать подальше и подрочить, потому как, несмотря на доводы рассудка, член продолжал расти, упорно тыкаясь в ткань изнутри.       — Хён… — Чимин, оставаясь в той же позе, елейным, томным голосом позвал Намджуна тоже, потому как, чёрт возьми, во-первых, он все еще хочет кончить, во-вторых, ему не нравилась перспектива того, что язык Юнги спрятался у него во рту, тогда как должен вернуться в задницу младшего, и в-третьих, пусть Намджун уже просто закроет чёртову дверь и присоединится, как Пак того и хотел еще с самого, мать его, утра.       Намджун не понял, как оказался в комнате, как прикрыл дверь и как подошел к кровати, к двум обнаженным мемберам. Не помнил, как Юнги с разрешения Чимина присел в изголовье кровати, после чего поманил младшего пальцем, и тот припал спиной к груди рэпера, меж его разведенных ног. Не помнил, каким образом оказался на постели, прямо напротив Чимина, такого красивого и жаждущего, мокрого и отчаянного, просто не позволяющего отвести от себя глаз. Не помнил, как прикоснулся к его губам своими, осторожно, словно крылья бабочки, после чего младший зарычал и притянул рэпера за затылок к себе, буквально врываясь настойчивым языком в рот. Вот тогда разум прострелило, а тело пронзила судорога. Но уже не от стыда или страха, а от удовольствия. Чимин так по-хозяйски вклинивался в рот старшего, что Намджун просто не смог ему противиться, принимая инициативу младшего и сплетая свой язык с его.       Намджун был таким податливым и чутким, что так сильно нравилось Чимину. Всегда такой серьезный и рассудительный лидер, сейчас молодой мужчина был как необработанная глина в руках опытного скульптора. В Чиминовых руках. Паку всегда нравилось, как мило Намджун-хён смущается, пряча лицо в своих ладонях, как улыбается радостно, смеется задорно или ломает все, что не попадалось бы ему под руку. Милый. Намджун-хён, несмотря на положение в группе и сильный характер, был милым и таким красивым. И целовать его оказалось так же приятно, как Чимин себе представлял. Нежно, томно, не спеша, чувственно. Совершенно прекрасно. Хватка теплых рук и тела Юнги-хёна сзади, его беспорядочные поцелуи на нежной коже шеи, жар рта Намджун-хёна и его ладони, так неловко и боязливо гуляющие по грудной клетке, спускаясь ниже, заставили Пака снова протяжно заскулить и инстинктивно толкнуться бедрами вверх, задевая руку лидера, оказавшуюся слишком близко к его члену.       Намджун вдруг прервал поцелуй и посмотрел в глаза напротив. Пелена возбуждения заволокла радужку, покрывая ее чернотой, губы раскрылись, чтобы впустить больше воздуха, потому как комната буквально провоняла запахами пота, секса и жаркого дыхания одновременно в ней трех человек. Джун опустил глаза ниже, проследив идеальное натренированное тело Чимина, остановившись на его члене. Рот буквально сам собой заполнился слюной, а губы почему-то высохли, что заставило язык облизать их в попытке смочить живительной влагой. Намджун не был девственником, он не в первые оказался в постели с мужчиной, и Чимина он видел обнаженным не раз и не два. Но почему-то именно сейчас, в таком контексте и в такой ситуации краска снова залила щеки и верхнюю часть груди, не скрытую пуловером, даже до кончиков ушей добралась, в то время как рука машинально потянулась к чужому органу, обнимая его плотным кольцом, тут же ощущая тяжесть и липкость.       — Чёрт… — Чимин прошипел, откидывая голову Юнги на плечо, толкаясь в руку Намджуна. Это было чертовски приятно, чужая рука давала ощущений и наслаждения многим больше, чем своя, пальцы лидера были длиннее, потому обхватывали достоинство Чимина полностью, двигались более рвано и жестко, нежели Пак привык сам, но все-таки это было не то, чего Чимин хотел. Совсем не то. Он хотел бы увидеть, как губы его лидера растягиваются вокруг его ствола, как он стонет протяжно, посылая вибрацию по телу, как помогает себе рукой, чтобы довести Чимина до точки. Хотел кончить от жара чужого рта, а не сухости ладони.       — Хён… — Чимин не понял, кого хотел привлечь больше, Юнги или Намджуна, но оба старших тут же обратили на него своё внимание.       — Что случилось, Чимин-а? — спросил Юнги хриплым шепотом прямо на ухо, от чего стая грёбаных лошадиных мурашек побежала по спине. — Чего ты хочешь? Скажи нам, давай, — Юнги оглаживал грудь младшего, изредка задевая соски, набухшие и чувствительные, от чего Пак прогибался в спине, машинально толкаясь в кулак лидера.       — Я хочу… хочу… Хён… — Чимин не мог сформулировать слова правильно. Он так сильно вымотался, что готов был просто кончить уже хоть от чего-то, лишь бы это прекратилось.       — Хочешь, чтобы хён отсосал тебе, да? Чёртова хёнова проницательность!       Глаза Намджуна на мгновение расширились, но не единый его мускул не дрогнул. Молодой мужчина продолжал сидеть на месте, даже, казалось, чуть сместившись, чтобы быть еще ближе к такому разбитому и нуждающемуся младшему.       — Хочешь, чтобы Намджун-а помог тебе, верно? Хочешь, чтобы его губы, а не рука обнимали твой хорошенький член, хах? — Юнги накрыл ладонь лидера своей, и Чимин не выдержал.       — Да, боже, блять! Пожалуйста, хён, сделай хоть что-нибудь, иначе я просто умру прямо на твоей кровати!       Намджун поцеловал Чимина, чтобы заглушить его вопли, так яростно норовившие ускользнуть за пределы комнаты. Желание младшего не вызвало отвращения или же непонимания. Но Намджун все же припал лбом ко взмокшему лбу Пака и сказал тихо:       — Просто скажи мне, когда…       Чимин безумно закивал, дав понять, что слышал слова лидера. Не все любили принимать сперму в рот, потому Пак был готов предупредить рэпера перед тем, как кончит.       Как только тонкие губы обернулись вокруг ствола, Пак застонал так громко, что Юнги пришлось прикрыть ему рот рукой, а тело выгнуло дугой просто от легкого сжатия вокруг головки. Младший терпел так долго и сильно, что был полностью уверен, больше он не протянет. Но если он не успеет хотя бы одним глазом увидеть то, чего хотел еще с самого утра, то никогда себе этого не простит. И зрелище стоило того. Серебристая макушка задвигалась на его члене в плавном темпе, пока чужие губы плотно скользили по всей длине, хотя и не вбирая полностью. Пак уловил сразу, что Намджун не силен по части минета, но сейчас это было так не важно, потому как жар чужой слизистой принимал в себя так хорошо и приятно, а рука, скользящая по мокрому следу, сдавливала именно с той силой, с которой нужно. Чимин рискнул положить ладонь на щеку хёна, чтобы привлечь его внимание. И лидер чуть наклонил голову набок, тем самым позволяя рассмотреть его лицо. Растянутые бледные тонкие губы, втянутые смуглые щеки, прикрытые глаза и ходуном прыгающий кадык добили Пака окончательно, и ему пришлось постучать Намджуна по плечу, чтобы тот отстранился, потому как стоны и всхлипы забрали голос, иссушив горло, не позволяя говорить.       Так бурно и много Чимин не кончал лет с восемнадцати. Честное слово. Рука Намджуна высушила его полностью, тогда как Юнги продолжал шептать всякие гадости на ушко, от чего пожар внутри никак не хотел потухать. Тело устало и ломило, горло саднило от недавнего минета и продолжительных стонов, пот струился ручьем, член болел после долгого воздержания и чрезмерного освобождения, но Чимин мог поклясться, что давно не чувствовал себя таким довольным.       — Мне кажется, или мы погорячились, предложив ему присоединиться? — Чимин раскинулся на кровати Юнги, пока тот подсушивал влажные волосы полотенцем после легкого душа.       — Вообще-то, это была твоя идея, — Юнги чуть толкнул младшего коленом, чтобы тот подвинулся и позволил ему прилечь рядом.       — Честно говоря, это просто слетело с языка.       — Будь осторожен, с твоего языка слишком часто слетают подобные вещи, — Юнги прикрыл глаза, сложив руки на груди, будто полностью игнорируя младшего. Чимин фыркнул и разделил конечности хёна, укладываясь на его груди со стороны здоровой руки, улыбаясь довольно, когда почувствовал, как старший заключает его в кольцо объятий.       Намджун ушел почти сразу же после того, как они все трое чуть пришли в себя. Особенно Чимин, потому как лидер был не на шутку обеспокоен состоянием младшего и выдохнул, только когда хён заверил его, что Паку просто нужен душ и некоторое время отдыха. Стоило пелене возбуждения сойти на нет, как Намджун снова превратился в смущашку-обаяжку, тут же ретировавшись из комнаты, теперь уже сбивчиво извинившись за свое появление, взяв с хёна обещание переговорить позже о том, о чем хотел в самом начале, когда пришел сюда. На предложение «помочь» рэпер также смущенно покачал головой и покинул обитель Юнги под его мягкую улыбку. Юнги прекрасно знал, что Намджун не из тех, кто станет сплетничать или обсуждать их небольшой эксперимент. Но поговорить об этом все равно придется, когда рэпер придет в себя и переварит случившееся на свежую голову. Они не должны чувствовать неловкости между друг другом. Чёртов Пак Чимин с его изощренной пошлячной натурой!       — Если ты сломал Джуну установленный механизм, клянусь, твоя задница будет адски гореть, Чимин-а, — все еще не открывая глаз, строго сказал Юнги. Чимин заскулил, притираясь к его телу ближе, и Юнги не мог сказать, что ему это неприятно.       — Да ладно тебе, хён. Намджун-хён слишком напряженный в последнее время. Вот увидишь, ему это тоже пойдет на пользу.       — Не все такие развратные, как ты, маленький несносный мальчишка, — все еще наставнически произнес Юнги.       — Да, конечно, не все могут довести языком до оргазма. Ты такой пошлый, Юнги-хён, что даже в треке об этом сказал совсем не стесняясь, и еще меня несносным называешь, айщ! — Чимин притворно надул губы, на что получил щипок в бок.       — Это было семь лет назад, Чимин.       — Но это же правда! — если сегодня план Чимина получить оргазм посредством самого охуенного римминга сорвался, это не значило, что он был не прав. Язык Юнги-хёна по истине мог творить чудеса. И не только в его горячих рэп-партиях.       — Кстати, — Чимин придвинулся чуть выше, цепляя пальцем маленькие колечки в ушах хёна, — когда ты сменишь их? Ты еще на своем лайве в честь дня рождения обещал это сделать.       — Почему ты постоянно следишь за тем, как я выгляжу? — спокойно спросил Юнги.       — Потому что, если я перестану это делать, ты проходишь в одной и той же футболке целую неделю, фу! — Чимин наигранно сморщил носик, хотя прекрасно знал, что Юнги только что принял душ и переоделся в чистые выстиранные вещи.       — Йа, у меня много футболок, просто они все похожи! Я не ношу одну и ту же в течение целой недели, айщ! — Юнги тут же открыл глаза и принялся ругаться, что вызвало неконтролируемый приступ смеха младшего.       Чимин зарылся лицом в ладошки, пытаясь сдержать собственный хохот, наблюдая, как его невозмутимый хён ворчит, как старый дед, всего лишь из-за глупой шутки.       Самый горячий парень их группы, заставляющий кончить в штаны только от одного звука его голоса, способный убить взглядом своих шоколадных глаз или рассыпаться на тысячу кусочков от умиления, показав свою милую сторону, парень, который буквально полчаса назад трахал его в задницу языком, ворчал и бурчал от того, что младший так глупенько подшутил над ним. Не люби Чимин этого мужчину так сильно, точно задиссил бы его по полной программе, даже не опасаясь ответного удара. Но хён умел удивлять. И Чимин даже не сомневался, что еще поплатится за свою отпущенную шутку перед своим любимым рэпером. Ох, сполна поплатится. И Паку определенно нравилась такая перспектива.

***

Этот же текст переведён мной же на английский: Archive Of Our Own https://archiveofourown.org/works/33440488